Избранная проза эпохи Тайсё. Японская классика XX века

I

До ежегодных весенних гребных гонок между университетами оставался всего месяц, когда в команде гуманитарного факультета случилась незапланированная замена. Пятый номер, Асанума, после столкновения с другим гребцом выбыл из состава. Капитан лодки, Кубота, оказался в затруднительном положении. Соперники с сельскохозяйственного факультета подошли к делу серьёзно – их команда была укомплектована ещё месяц назад и, судя по всему, превосходила даже объединённые силы юристов, инженеров и медиков. А у нас, едва набрали экипаж, снова потеря.

Но Кубота не пал духом. Вместо Асанумы он уговорил занять место пятого номера Кобаяси – того самого рулевого, который, несмотря на богатый опыт, из-за хрупкого телосложения так и не стал полноценным гребцом. Рулевого же можно найти и в последний момент – было бы хоть какое-то понимание гребли. Так рассуждал Кубота, шесть лет бороздивший воды Сумиды ещё со времён старшей школы.

Оставалось лишь подыскать нового рулевого. Перебрав в уме пару кандидатур, Кубота остановился на Цусиме – парне, который в прошлом году был вторым номером. Но каково же было его удивление, когда, навестив того, он застал его за написанием дипломной работы в окружении буддийских сутр (Цусима специализировался на религиозной философии). Сам Кубота тоже был на пороге выпуска, но даже его легкомыслию было далеко до такого. Впрочем, он всё же решил попробовать уговорить этого студента.

– Ты же не против гребли, – сказал он. – Да и рулевым быть – разве не заманчиво?

– Звучит неплохо, – вздохнул Цусима, – но я не могу. Даже если успею с дипломом, в начале апреля мне надо уезжать домой – жениться.

Кубота сдался. Однако Цусима, видя его озадаченность, предложил:

– А что насчёт Куно? В старшей школе он был рулевым, правда, тогда проиграли.

Куно. Да, он действительно подходил. Недавно вернулся после болезни, пару дней назад видели его в Хонго. Говорил, что пишет пьесу и страшно занят, но кто ему верит?

Решено – идём к Куно.

Куно, как и заявлял, корпел над третьей по счёту пьесой – масштабной, судя по стопке черновиков, торчащих из-под книг. Заметив гостей, он поспешно прикрыл листы.

– Неожиданный визит, – улыбнулся он, разглядывая загорелое лицо Куботы.

– Дело в том, – без предисловий начал капитан, – что у нас выбыл рулевой. Не согласишься занять его место?

– Внезапно, – Куно рассмеялся. – Но неужели кроме меня никого нет?

– Никого. Даже Цусима отказался – диплом и свадьба.

– У меня тоже пьеса. Обещал редактору сдать к концу месяца.

– Да брось, – махнул рукой Кубота. – Неужели пьеса важнее женитьбы?

– Для меня сейчас – да, – Куно усмехнулся, глядя на смущённого Цусиму.

– Ну пожалуйста, – вступил тот. – Без тебя команда развалится. Да и самому тебе понравится – гонки, общая жизнь в лагере…

– Ты прав, – подхватил Кубота. – Такой опыт только в студенчестве получишь. Жизнь простая, почти звериная – но в этом и прелесть.

– Любопытно, – задумался Куно. – Но пьеса… да и рулевым я давно не был.

– Пустяки, – Кубота почувствовал слабину. – Справишься.

– Если я закончу к пятнадцатому, – наконец сдался Куно, – то с шестнадцатого присоединюсь.

– Отлично! – Кубота оживился. – Мы как раз завтра уходим на четырёхдневные тренировки. Закончишь пьесу – ждём.

– Постараюсь.

Так Куно стал рулевым гуманитариев.

II

Лагерь расположился за рестораном «Торикин» у Радужного моста. По соседству – чайные домики с гейшами, а за высоким забором – нарядный двухэтажный дом, где жила, судя по всему, чья-то содержанка. По утрам её звонкий голос доносился из-за стены, но саму её так и не увидели. Зато гейши, заметив, как студенты открывают ставни, лукаво улыбались, а в дождь собирались играть на сямисэнах. Однажды к ним даже заглянула малолетняя танцовщица:

– Студенты, оказывается, такие хвастуны!

Всё вокруг казалось Куно странным и неуместным.

Когда он впервые пришёл в лагерь, команда только вернулась с тренировок. Их лица были до черноты загорелыми – трудно было поверить, что весеннее солнце могло так опалить всего за четыре дня.

– Весной обгораешь сильнее, – пояснил Кубота, принимаясь за еду. – Кожа нежная, да и не прячешься, как летом.

Куно с лёгким отвращением наблюдал, как второй номер, Хаякава, опустошал седьмую чашку риса и заедал её пятью яйцами. Но за этой почти звериной жадностью сквозило что-то простое и тёплое – ощущение товарищества, которого он раньше не замечал.

После ужина все собирались в одной комнате, болтали о неудачах на воде, о тренировках, иногда – о женщинах. Между делом в шутку ворчали:

– Чтоб я ещё раз в жизни взял вёсла!

– Пусть внуки гребут, если хотят!

Капитан лишь посмеивался, вспоминая, как в старшей школе сам сбегал с тренировок, но его ловили.

– Терпите, – говорил он. – Скоро станет интересно.

Команда жила в полном согласии. Уход Асанумы словно устранил последнюю помеху. Все подчинялись Куботе без слов – не из-за приказов, а потому что верили ему. За его усталыми веками скрывался расчёт на победу, но он не делился им. Он ждал, когда остальные сами загорятся.

Перед сном все делали упражнения на спину, затем засыпали здоровым сном. Лишь Куно долго ворочался. Пьеса осталась незаконченной, и он принёс черновики в лагерь, решив сдать её недописанной. За окном стихали песни гейш, где-то вдалеке звучал фабричный гудок. Ему слышался даже шум парусов на ночной реке. А потом колотила ступа в ближайшей лавке моти – но это мешало только ему.

Он завидовал их крепкому сну. Но мысль, что завтра и он окунётся в эту здоровую, лишённую болезненной бледности жизнь, радовала.

– Всё-таки я правильно сделал, – прошептал он, наконец закрывая глаза.

Тренировки начинались около десяти. Пока гуманитарии неспешно завтракали, их соперники с сельхоза уже уходили вверх по реке. Инженеры тоже исчезали рано, оставались только медики.

– Ну, как дела? – кричал высокий Нисикава, третий номер медиков, знакомый Куботы ещё со школы.

– Плохо, – отвечал тот. – Сельхоз уже с восьми на воде.

– Вы, гуманитарии, вечно не торопитесь.

– Мы следуем естественному ритму, – парировал Кубота. – Без насилия над собой.

– Гребля и раздолбайство? – Нисикава фыркнул. – Только смотри не проиграй. В этом году сельхоз силён. У них даже два дзюдоиста третьего дана.

– Дзюдо вёслам не помеха.

– Ладно, удачи.

– И тебе.

Такие разговоры повторялись часто. С медиками и юристами отношения были тёплыми, а вот с инженерами – ни слова.

К середине марта на воде ещё стоял лёгкий туман. В ясные дни ветер поднимал волны. С приближением весны река оживала – лодки школ множились.

Однажды, отдыхая у святилища Суйдзин, команда заметила лодку сельхоза.

– Смотрите! – Куно указал вдаль. – Это они?

Кубота схватил бинокль.

– Да, они!

Все вскочили. Сельхоз шёл на полной скорости, не замечая наблюдателей.

– Считай, – приказал Кубота.

– Три минуты десять секунд, – отчеканил Куно.

– Значит, они делают сто гребков за подход, – прикинул капитан. – Темп – около тридцати шести в минуту.

– А мы? – беспокоился Куно.

– Мы пока держим три минуты, – тихо сказал четвёртый номер, Сайто.

– Ничего, – успокоил Кубота. – Через три дня добавим ещё минуту. К гонкам спокойно выйдем на пять.

Сельхоз ещё не раз проходил мимо с вызывающей уверенностью. Но чем больше они демонстрировали силу, тем упорнее тренировались гуманитарии. Даже Куно, вначале равнодушный к победе, теперь горел соперничеством.

Однажды команда решила устроить длительную тренировку вверх по реке. В районе Кацусики они заметили, что сельхоз идёт следом – видимо, ждал, когда устанем, чтобы обойти. Но гуманитарии упёрлись.

– Оставим их позади! – шептали гребцы.

И вдруг – удар. Куно, не зная фарватера, направил лодку на мель. Вёсла погрузились в ил, судно застряло.

– Чёрт! – кто-то выругался.

Сельхоз с криками «Раз, два!» промчался мимо.

– Простите, – пробормотал Куно.

Все молчали, думая: «Неужели это предзнаменование?»

Но днём, в товарищеской гонке с юристами, они выиграли. Полкорпуса вперёд после трёх минут полного хода. Впервые команда поверила в победу.

– Вы! Чёртовы ребята, – сказал второй номер юристов.

– Наша лодка, как миноносец, – добавил их рулевой. – Худая, но быстрая.

Вечером Кубота разрешил всем по две чарки сакэ – неслыханная щедрость.

– Мы победим! – кричали подвыпившие гребцы.

Капитан молча наблюдал, прислонившись к стене. На его лице читалось удовлетворение: «Всё идёт по плану».

Через пару дней юристы вызвали их на реванш. На этот раз гуманитарии проиграли на полкорпуса после четырёх минут гребка. Но то, что они теперь шли нос к носу с некогда недосягаемыми, вселяло уверенность.

III

День соревнований приближался. За неделю до него в престижной школе Гакусюин прошли пробные гонки, в которых должны были участвовать команды гуманитарного и сельскохозяйственного факультетов. По правилам, средние гребцы – третий и четвёртый номера – менялись между командами. Это был первый раз, когда соперники официально встретились лицом к лицу.

Обе лодки ждали своей очереди у плавучей платформы. Некоторые гребцы уже были знакомы по учебе в старшей школе и обменивались приветствиями. Затем завязался разговор – ни к селу, ни к городу. Капитан гуманитариев Кубота и рулевой аграриев Такасаки когда-то вместе учились в одной школе, потом поступили в университет. Но ещё со старших классов они часто оказывались по разные стороны баррикад, и теперь между ними лежала незримая стена. Они говорили друг с другом неестественно вежливо, нарочито используя диалект родных мест:

– В этом году, кажется, холоднее обычного, не правда ли?

Даже когда речь заходила о лодках, они холодно хвалили соперников и с преувеличенной скромностью отзывались о своих шансах.

– Мы никуда не годимся!

– Нет, это мы полное ничтожество!

Так или иначе, почти каждый успел перекинуться парой слов с противником. И к удивлению своему обнаружил, что враги оказались вполне симпатичными ребятами. Враждебность – вещь банальная. Она рождается из предвзятости, которую питают друг к другу целые группы, тогда как один на один люди быстро находят общий язык. Четвёртый номер Сайто, впечатлительный парень, после гонки признался:

– Когда их рулевой сказал мне: «Хорошая работа», – вся моя злость утонула в водах Сумиды.

Но капитан Кубота и другие опытные гребцы даже в эти минуты не упускали из виду манеру гребли соперников. Чтобы проверить силу нового «средняка» в своей лодке, Кубота на последнем отрезке резко увеличил темп и убедился – враг серьёзен.

В той гонке победу одержала команда гуманитариев, где были Кубота и Куно. Впервые в жизни Куно довелось вести лодку по настоящему гоночному маршруту.

С этого дня тренировки стали ещё интенсивнее. Старшекурсники то и дело наведывались, чтобы подбодрить команду, а то и сами шли в разведку – выяснить силу противника. Однажды Куно передал руль старшему Мидзухаре, а сам отправился шпионить.

Переправившись через Аясэ, он затаился среди сухих камышей на противоположном берегу, поджидая, когда появится лодка аграриев. Охваченный странным напряжением, он присел на сырую землю, пригнувшись в лучах заката. Перед ним расстилался широкий плёс реки Сумида у залива Канэгафути, где вода, пришедшая от Сэндзю, круто изгибалась. По зеркальной глади скользили лодки и парусники. На том берегу пылали в свете солнца красные стены прядильной фабрики.

Куно поднял глаза – в небе, необычно ясном для ранней весны, уже висела бледно-жёлтая бесконечность. На миг он забыл, зачем пришёл, словно увидел что-то необыкновенное. Но тут же вспомнил о своей миссии и устремил взгляд вверх по течению.

Там, у причала Канэгафути, стояла лодка – должно быть, аграриев. Он быстро достал бинокль. В линзах чётко отразился чёрный плащ рулевого – их опознавательный знак. Куно вздрогнул, прижался к камышам, огляделся и усмехнулся.

Не подозревая, что за ними наблюдают, аграрии тронулись в путь. По команде капитана шесть жёлтых вёсел разом взметнулись и опустились в воду. Куно замер, сжимая в одной руке секундомер, в другой – бинокль. Сделав несколько пробных гребков, они перешли на полную мощность.

– Пошли! – донёсся до Куно голос рулевого.

Он нажал кнопку секундомера. Стрелка затикала, отсчитывая секунды.

Раз, два, три…

Лодка противника рассекала воду, ярко выделяясь на фоне реки в ста метрах от него. Он ясно видел, как третий номер поднял брызги, шлёпнув веслом. Всё его внимание было приковано к силуэту лодки, мчавшейся по залитой солнцем глади.

Одна минута, две, три…

Наконец они остановились. Куно ещё раз проверил точки старта и финиша, крепко запечатлев в памяти количество гребков и время. Затем, с облегчением выдохнув, он встал, испытывая странное удовлетворение.

Довольный, Куно переправился обратно к пристани, где его ждал старшекурсник с юридического:

– Эй, ты тут шпионишь? Видел, как аграрии только что три минули на полной прошли?

Куно рассмеялся и кивнул.

На следующий вечер команда гуманитариев специально вышла на воду раньше, чтобы пройти тем же маршрутом за те же три минуты. Они убедились – лодка противника быстрее, чем ожидалось.

Куно вдруг почувствовал, что за их командой тоже, возможно, следят, и внимательно осмотрел берега в бинокль. Но никого подозрительного не заметил. Там, где вчера прятался он сам, теперь в предвечерних сумерках виднелись лишь жёлтые камыши.

Сезон гонок вступил в полную силу – одна за другой проходили соревнования с командами коммерческого училища, Университета Мэйдзи. Теперь победы и поражения воспринимались уже по-другому – как личное дело.

Факультетские команды тоже начали тренировки на официальном маршруте. Гуманитарии, как и планировалось, дошли до пятиминутного спурта, а за три дня до гонок перешли на гоночную дистанцию. Теперь, что бы ни случилось, отступать было некуда.

Они вышли на воду при всех – под свист и улюлюканье зрителей на набережной. Те тут же принялись сравнивать силу команд. Постепенно сложилось так называемое «мнение набережной» – сначала все прочили победу аграриям, но теперь стали поговаривать, что гуманитарии тоже крепкий орешек.

Куно и Кубота не находили себе места. Они хотели показать уверенную греблю – и себе для бодрости, и соперникам для острастки.

Старшекурсники и болельщики на берегу засекали время аграриев. В тот день гуманитарии вышли на трассу через десять минут после них, уже в сумерках. Их результат – пять пятнадцать.

Все были подавлены – хуже, чем ожидали. Уныло они завели лодку в эллинг. Туда уже вбежали сияющие старшекурсники и Цусима.

– Всё в порядке! Мы уже победили! – кричали они.

Оказалось, аграрии, несмотря на лучшие условия, показали время хуже – больше пяти двадцати.

Когда все наперебой начали обсуждать детали, один из гребцов вдруг заметил чью-то тень у двери эллинга и тихо предупредил остальных.

Куно мгновенно сориентировался и нарочно громко сказал:

– Да ладно, не переживайте! Они выиграли пять секунд только потому, что у нас условия были хуже!

В тени у двери, похоже, стоял рулевой аграриев – Такасаки.

А гонки между тем неумолимо приближались.

IV

День гонок настал. С самого утра небо сияло безоблачной голубизной. Рано явился служитель из канцелярии и водрузил перед общежитием огромный флаг цвета березовой коры – он выглядел празднично и торжественно.

Гребцы должны были около восьми утра совершить пробный выход, сделать один заход и вернуться. Все заняли места в лодке с непривычным чувством. Однако лодка плавно скользнула по воде, как всегда. По команде Куботы они неожиданно сделали короткую остановку у виллы принца Комацу. В этот момент мимо проплыла лодка перевозчика, и гребцы на ней вдруг зашумели, заметив что-то.

– Что там? – обернулись наши гребцы.

В пяти сунах от них по воде плыл какой-то черный предмет.

– Утопленник! Утопленник! – кричали перевозчики.

Гребцы мельком увидели лишь темный предмет, похожий на бревно. Суеверный Куно тут же воскликнул:

– Сегодня мы победим!

Но почему-то эти слова вызвали у всех смутную тревогу.

От моста Сирахигэ они сделали трехминутный спурт до залива. Незаметно на берегу наступила настоящая весна. В саду неподалеку от загородного дома фабриканта ярко алели цветы камелии. У святилища Суйдзин уже осыпалась вишня.

– Видимо, в последний раз смотрим на это, – сказал кто-то.

Пустяковая фраза, но все поспешили заглушить смехом нахлынувшие чувства. Они окинули взглядом маслянистую гладь реки, голубоватые камыши на том берегу, расплывчатые очертания газгольдеров в Сэндзю.

– Ну как, ребята, самочувствие? Хорошо поспали? – спросил Кубота.

– Я отлично выспался, – добавил он сам.

Позже выяснилось, что той ночью у него обострился отит, и он почти не сомкнул глаз. Но, опасаясь подорвать боевой дух команды, он солгал.

К полудню начали подтягиваться преподаватели и болельщики. Гребцы должны были вздремнуть, но вместо этого оживленно беседовали с гостями. Однако о своих шансах на победу они отзывались скромно.

– Нынешние гребцы удивительно – сами не твердят о победе. А помните тех, что кричали, мол, все в порядке, а потом проиграли? Вот такие, как нынешние, как раз и побеждают, – похвалил их один из преподавателей.

Но к этому моменту гребцов уже мало заботил исход. Каждый жаждал лишь одного – чтобы настал миг, когда все решится, и можно было бы наконец избавиться от невыносимого напряжения. Победа сама по себе была не важна – лишь бы это принесло душевное облегчение.

После полудня поднялся ветер, зашуршали флаги на лодках болельщиков, на воде появилась заметная рябь.

Но как раз перед самым стартом гонки наступила необычная вечерняя штилевая погода.

Гребцы переоделись в бежевую форму в комнате для гостей у магазинчика сакура-моти при храме Тёмэй-дзи. Куно почувствовал, как эта форма словно сковывает его движения. Они вышли за пятнадцать минут до четырех – к четырем нужно было пришвартоваться, иначе их бы сняли с гонки. На набережной толпа почтительно расступилась перед гребцами в бежевом, с любопытством разглядывая их.

Лодка гуманитарного факультета первой, под аплодисменты, отошла от платформы. Кубота и другие начали грести в более медленном темпе, чем обычно. Сделали около тридцати пробных гребков. Вдруг гребцу под номером три, Мидзухаре, неловко взмахнул веслом, подняв фонтан брызг. На лицах команды отразилось беспокойство.

– Вот сейчас ошибайся, чтобы в гонке не оплошать! – Куно мгновенно подбодрил приунывшего Мидзухару.

Все, словно решив начать заново, сделали еще двадцать гребков, затем пришвартовались к канату, поданному судейской лодкой. Вслед за ними подошла и лодка сельскохозяйственного факультета.

С берега, из лодочного сарая и с лодок болельщиков поднялся гул голосов: «Гуманитарии! Аграрии! Бежевые! Фиолетовые!» Судья повел обе лодки к месту старта. Гребцы лежали в лодках. Куно, перебирая рулевой канат, пытался понять, чьих болельщиков больше. Ему казалось, что сторонников аграриев все же больше. У места для мытья посуды стояли друзья Куно – Мацуда и Нарисава. Они махали шляпами и кричали:

– Куно, давай!

Куно, улыбаясь, снял свою бежевую шляпу. Среди обычных криков «Красные!» «Синие!» эти слова, обращенные лично к нему, вызвали у Куно странное, щемящее чувство. В этот момент его восприятие обострилось до предела – он различал каждое лицо, каждый голос на берегах. Среди темной толпы он ясно видел смуглое круглое лицо Мацуды и бледное худое лицо Нарисавы. Вниз по течению от переправы стояло несколько лодок болельщиков аграриев. Гребцы-гуманитарии с грустью слушали крики поддержки, доносившиеся оттуда. Вообще в этом шуме болельщиков была какая-то тоскливая пустота. Может, это от их собственного напряжения, подумал Куно.

Лодки подошли к красному бую – месту старта. Ветер не утих полностью – он дул с северо-востока, заставляя нос лодки уходить влево. Чтобы выровнять курс, Куно несколько раз приказывал второму номеру слегка подруливать веслом. Если стартовать с повернутым носом, лодка, и так имеющая склонность уходить к берегу Асакусы, еще сильнее будет сбиваться с курса. Если выйти за пределы трассы и пойти по мелководью, лодка неизбежно потеряет ход. Каждый раз, когда лодка гуманитариев отклонялась, судьи на берегу кричали: «Не рулить!» Куно был на взводе. Наконец прозвучала команда «Приготовиться!». Порыв ветра снова развернул нос лодки.

– Ладно, будь что будет, – Куно закрыл глаза.

Раздался выстрел стартового пистолета. Хотя между командами «Приготовиться» и выстрелом прошло лишь мгновение, Куно показалось, что прошла целая вечность. Весла обеих лодок одновременно опустились в воду.