Пропащие люди

– Почему?

– Потому что два ненормальных человека ебут мозг друг другу, не трогая при этом остальных людей. Так вот. К чему это я.

– Говоришь мне держаться от тебя подальше?

– Не так пафосно, конечно. Но смысл похожий. Хотя бы пока. Не тони в человеке – утонешь и не заметишь.

– Не слишком ли высокомерно?

– Да.

Изящная милая улыбка украсила лицо Ярославы. Она редко улыбалась просто так, без подколов и усмешек.

– Все, что ты получишь, если продолжишь в том же духе, это человека, зацикленного на работе, хаотичного, ветреного. Я не люблю планы, правила и логику. Живу так, как хочу я, никому не подчиняюсь и ни за кем не бегаю. Непосредственная до той степени, что может начать раздражать чужая забота. Я выросла из конфетно-букетных периодов, мне не нужно столько внимания и времени. Ценю личное пространство настолько, что могу отказать в предложении съехаться. Не стану готовить с тобой вместе ужин, потому что банально не фанатею от готовки. Всегда буду выбирать друзей, а не семью. Работу, а не друзей. Я эгоистичный, высокомерный ребенок, живущий в теле взрослого человека. С загонами, которые мешают жить даже ему. С обсессивно-компульсивным расстройством и истериками. С почти полным отсутствием такта и багажом шуток про смерть.

Она замолчала. Но явно не закончила, просто подбирала нужные слова.

– Давай отложим в сторону романтику и лирику. Я привыкла давать людям выбор. Это своего рода дисклеймер, после которого они сами решают, хотят ли видеть в своем окружении такую, как я. И пусть я никого никогда не убивала и никому никогда не желала зла, всегда найдется часть, которая ткнет в меня пальцем и уйдет, причинив боль, – девушка аккуратно положила свою руку поверх его. – Ты тоже мне нравишься, но я не смогу спрятать что-то из этого, не смогу измениться. Будет эгоизмом ответить на твои чувства, не объяснившись.

– По-твоему, из всего перечисленного реально есть что-то, что должно повергнуть меня в шок? – он не смог сдержать ухмылку.

– Как вариант.

Покрепче обхватил ее ладонь, переплетая пальцы, и сжал мертвой хваткой.

– Какая ты забавная, – засмеялся он, но вышло как-то по-злому. – Есть люди и пострашнее, а ты беспокоишься о таких мелочах. Взять хотя бы меня. Ты знаешь обо мне еще меньше, чем я о тебе. И в то же время пытаешься защитить. Со стороны это выглядит смешно.

– Тебе весело? – стараясь скрыть обиду, спросила Яра.

– Да, мне смешно. Никакой ты не мизантроп. Хочешь совет? Спустись на землю. Не выставляй своих чертей, не зная арсенала противника, – чуть наклонившись, сказал он. – Может, у этого человека туз в рукаве. Не доверяй кому попало.

– Теперь мне интересно, – прищурилась девушка. – Какие скелеты в твоем шкафу.

– Самые настоящие.

Он посмотрел на нее в упор, сохраняя полное самообладание и выдерживая чужой взгляд.

Проводил до дома, целомудренно чмокнув в лоб под шапкой, пожелал спокойной ночи. А придя к себе, расхохотался.

– Какая же ты… – смеялся молодой человек. – Какая… изумительная! Уму непостижимо, как мне повезло тебя встретить!

В комнате полумрак, но на часах всего четыре часа дня – это балконные рамы и соседний дом мешают свету проникать в помещение. Тем не менее никто не спешит щелкать по выключателю, привыкая к комфортному для глаз состоянию.

Ее квартира полностью выдает хозяйку, начиная от идеального порядка, словно здесь днями никто не бывает, заканчивая пестрой палитрой мебели, настенных плакатов, вывесок и буклетов, наскоро приколотых над письменным столом. «К чему весь этот хлам?» – думал он. Больше всего места занимал, конечно же, книжный шкаф – половину стены комнаты. Помимо книг на нем пылились статуэтки персонажей, подаренные или купленные игрушки, висела гирлянда, прятались на нижних полках старые учебники и тетради с конспектами.

…И полное отсутствие какой-либо жизни. Ни животных, ни цветов.

Просторная кухня пахла виноградом за счет аромапалочек, в прихожей стоял запах свежего дерева. Гостиная – она же спальня – сохранила атмосферу свежего постельного белья и молодой девушки, что по утрам нежится в кровати, не желая вставать. Он давно понял: у каждого есть свой собственный запах. Ярослава пахла уютом. Он представил, как просыпается здесь рядом с ней, как целует недовольное, ворчливое лицо, выслушивая мелкую ругань, как они занимаются сексом, а после каждый идет на свою работу. Что-то больно кольнуло острой иглой в груди.

– Я ничего не готовила, – ее голос буквально выдергивает молодого человека из транса; русая макушка выглядывает из-за угла. – Давай что-нибудь закажем?

– Хочешь, приготовлю? – предложил он.

– Продуктов тоже нет.

Идти до магазина было лень.

– Ладно, давай закажем.

Через час ожидания, проведенного за разговорами в такой же затемненной кухне, двое наслаждаются роллами.

– У тебя столовый набор на одного, – подмечает он.

– Да, без надобности покупать что-то еще.

– И посуды мало.

Девушка снова кивает, увлекаясь едой, сидит на столешнице кухонного гарнитура, по-детски болтая ногами в воздухе. Махровые розовые носки и огромная толстовка с капюшоном выдают в ней маленькую девочку.

– Милая квартира. Часто незнакомцев домой водишь? – спросил парень с усмешкой.

– Никого не вожу домой. Но мы почти пять недель общаемся, думаю, тебе можно доверять. Да и на улице холодает – не мерзнуть же.

Столбик термометра действительно опускается все ниже и ниже, несколько дней удерживая планку в минус тридцать. Не погуляешь.

Он наелся, откладывая на стол палочки и недоеденный сет. Уставился на собеседницу, оглаживая ее тело взглядом – с макушки до щиколоток, торчащих из-под утепленных спортивных штанов. Хотелось схватиться руками за них и попросить, чтобы не мельтешила перед глазами. Хотелось проверить, останутся ли синяки, кожа-то, похоже, тонкая.

– Глаза сотрешь, – сказал Яра. – У тебя взгляд, будто ты меня сейчас съешь.

– Просто хочу тебя обнять, но не знаю, как лучше спросить разрешения.

– А ты не спрашивай.

Они уже держатся за руки, но зайти дальше никто не решается.

Он медленно встает и подходит к ней, неотрывно следящей за каждым его шагом. Немного разводит в стороны ноги, тут же замыкая их на чужой талии, когда молодой человек оказывается рядом.

Он прислоняет голову к ее груди, окутывая руками худые плечи, прижимаясь как можно ближе.

– Так громко бьется, – говорит он.

– Так я же вроде живая.

Жаль, девушка не видит его улыбки, спрятавшейся в складках одежды.

Ее тепло растекается по телу волнами, каждая клеточка организма стремится оказаться еще ближе. В доме напротив загораются первые окна – люди приходят с работы, готовят ужин, проводят время с семьей. Уличных фонарей на десятом этаже не видно, и двое замирают во мраке вечера, нарушаемого лишь дыханием друг друга.

Они уходят в комнату. Ярослава включает подсветку на окне, игнорируя выключатель люстры, а Коля подходит к шкафу. Палец бегает между корешками, не читая названия. Ему не интересно.

– Сколько пылесборников, – роняет молодой человек.

– Эй.

С угрожающим видом поднимаясь с кровати, на которую успела упасть, идет в его сторону.

– На святое-то не посягай.

– Не понимаю, зачем тебе это. В электронном виде гораздо удобнее, а в твоем случае еще и мобильнее. Шкаф не нужно покупать, перевозить его потом. Стоят, паутину собирают.

– Нет лучше звука на свете, чем звук новой книги, только вышедшей из печати, – закрывая от удовольствия глаза, говорит девушка. – Когда медленно снимаешь обертку, когда открываешь первые страницы, похрустывающие в руках, когда дышишь типографией невыветрившихся чернил. Ничего не сможет затмить радость от пополнения коллекции. Тебе этого не понять. – Грубо повторила она. И приблизилась к подоконнику.

– Да, ты права, – он взял в руки первую попавшуюся книжку и изрядно удивился, увидев ее фамилию на обложке. – Ты подписываешь их?

– Чтобы знать, что они мои.

– Собственник? – улыбнулся молодой человек.

– Да, – ответила девушка, не оборачиваясь. В парке мамочки пытались увести своих детей домой, но те все время разбегались и шумели. Отголоски чужого смеха раздражали слух. – Никому не даю свои книги.

– Жестоко.

Его веселило ее поведение. Кто бы мог подумать, что живой человек будет так переживать из-за каких-то вещей. Надо же.

– Не обижайся, – предупредил он. – Всего лишь хочу посмотреть на твою реакцию. Не нужно так остро реагировать на мои слова.

Но Яра молчала.

В этот раз он стал прочитывать названия, удивившись незнанию почти всех. Классика литературы попадалась на глаза, и все же основную часть занимали неизвестные ему романы. Целая полка посвящала себя медицине. И психологии.

– Так сильно хочешь разбираться в людях? – спросил он, шутя.

– Я же говорила, помогает…

– …В работе. Да, я помню. А… – взгляд зацепился за следующий переплет. – Психиатрия тоже?

– Это хобби. Никогда не знаешь, каких людей повстречаешь в жизни.

– «Клиника психопатий», – прочитал Коля. – И много тебе психопатов в жизни попалось?

– Это так не работает, – Яра присела на краешек кровати, встречаясь с ним взглядом, но в темноте почти не удавалось разглядеть выражение ее лица. – Нельзя прочитать книжку, а потом выйти на улицу и начать развешивать ярлыки. К тому же… – Замялась девушка. – Не все люди с отклонениями плохие. Кинематограф и литература исказили всю правду.

– Откуда ж тебе знать? Ты же не встречала психов в жизни, – откровенно издеваясь, давил он.

– Может и встречала. Я не знаю.

Изо всех сил стараясь не засмеяться в голос, он поставил книгу на место. Отошел от полок, встав между кроватью и дверным проемом.

– Давай смоделируем ситуацию. Представим, что ты встретила такого человека.

– Какого? – непонимающе переспросила девушка.

– Плохого, – улыбка никак не хотела сходить с лица. – Оказалась с ним в одной комнате, как сейчас со мной. Представь, что это последние минуты твоей жизни.

Рискованно так выкладывать все карты. Он точно псих. Но все как нельзя удачно сложилось. Будет жаль потерять ценного собеседника, однако такова жизнь. И так пять недель – слишком долго для него.

– Что за шутки?! – воскликнула девушка, вскакивая. – Не собираюсь я об этом фантазировать! И вообще. Окажись я в подобной ситуации, то сразу же…

Ярослава огляделась, замирая в паре шагов. От злости не осталось и следа. Она выпрямилась, расправив плечи и опустив руки по швам. Повернула голову к окну, и в ее глазах, он уверен, отразилась желтоватая линия светодиодов, разрезая радужку. Красиво, наверное.

А потом она перевела глаза на него.

В эту секунду даже дураку стало бы ясно, что она поняла. В чужом взгляде пронеслись последние дни и недели, возможно, она выискивала намеки, что помогли бы догадаться раньше. Пустое выражение лица, насквозь проникающее в тело. И отсутствие эмоций.

Он ждал. И она засмеялась, прыснув в кулачок ладошки, чем слегка огорошила.

– Окажись я в такой ситуации, – сипло продолжила девушка, не поднимая головы. – То знатно бы посмеялась над собой. Так сильно хотела жить, а в итоге сдохну в двадцать четыре от рук какого-то мудака, при этом ничего не добившись в жизни. Родилась никем и умру никем.

– Даже не станешь сопротивляться? – чужие несбывшиеся надежды его не волновали.

– Смысл? – равнодушно пожав плечами, Яра приблизилась еще на шаг. – Ну, давай посмотрим, что можно сделать.

Сначала она не двигалась, постукивая пальцем по подбородку, что-то обдумывая у себя в голове.

– Окно. Десятый этаж. Если предположить, что я успею до него добежать и открыть, перспектива быть размазанной по асфальту мне не по душе. Едем дальше.

Он не понимал, что происходит. Что за беззаботное представление она тут устраивает? К чему этот спектакль? И почему он не злится, а с упоением ловит чужие движения и переходы в голосе? Даже перед смертью эта девушка отличилась ото всех.

– Дверь, – она ткнула в нее рукой, словно напоминая обоим ее местоположение. – Чтобы добраться до нее, мне нужно как-то обогнуть тебя, перегородившего путь. С точки зрения физиологии и моих догадок, ты сильнее, выше и быстрее меня. Подобная попытка либо разозлит, либо раззадорит. Ни то, ни другое мне не на руку. Предположим. Каким-то чудом мне удалось пробраться к двери. На ней два замка. С твоей позиции до нее полтора шага, а значит, понадобится около секунды, чтобы остановить меня. Это время ты можешь сэкономить, если не потребуется до этого делать разворот. За такой короткий промежуток я максимум успею открыть только один замок. Предположим. Я успела открыть оба. Но опять же – скорость твоего передвижения не позволит мне даже дернуть ручкой. Предположим. – Яра начала медленно расхаживать по своей половине комнаты, улыбаясь своим словам. – Я все-таки открыла дверь и выбежала на площадку. Можно вызвать лифт, но он будет ехать слишком долго. Есть шанс, что кабина на нужном этаже, вот только двери в любом случае открываются не меньше двух секунд. Можно выбежать на лестницу, и снова тупик. Я ни разу, живя здесь, не пользовалась ею, и понятия не имею, какой из выходов ведет к ней. Учитывая панику, вряд ли мне удастся найти его. Можно начать стучать в двери соседям, но…

Она задумалась, останавливаясь.

– Тебе же наверняка известно, какие нынче пошли люди: «Моя хата с краю». Шанс того, что мне откроют до того, как ты снова утащишь меня в квартиру, почти равен нулю. По этой же причине не вижу смысла кричать. Кто-то подумает, что им показалось. Кто-то сделает вид, что ничего не было. Может быть, кто-нибудь и захочет проверить, но будет уже поздно. Дальше. Я могу попытаться убежать на кухню, ведь там ножи, сковородки и остальная посуда. Но… пространство небольшое, а твой разлет рук позволяет сцапать меня за капюшон, даже если я буду от тебя на расстоянии двух шагов. Это к слову о том, зачем супергероям носить плащи. Итого мы имеем… Нихуя. – Посмеиваясь, девушка жестикулировала в такт словам. – Вероятно, я бы и выжила, если бы приложила больше усилий, если бы сильнее сопротивлялась. Но весь анекдот ситуации в том, что мне не хочется этого делать.

Встречаясь с ней взглядом, он жалел, что люди не умеют читать мысли друг друга. Сейчас ему безумно хотелось проверить, что за бардак творится в голове этой шальной девушки, что так открыто насмехается над собственным концом.

– Знаешь, что бы я действительно сделала? – внезапно спросила она. – Попросила бы не уродовать тело. Хотя… – И снова смех, постепенно перетекающий в истерику. – Какая мне к черту разница, правда? Я ведь все равно умру!

Глаза остекленели. Что это он в них видит – не уж-то сожаление? Сдерживаемая ранее боль?

– И… забери из хлебницы печенье.

Он потерял суть. Какое печенье…

– Я его буквально утром из кондитерской принесла. Свежее. Будет обидно, если пропадет. А так… вроде все. Книги жалко.

Книги… «Тупая идиотка, а себя тебе не жалко?! Я тут в шутки играю, по-твоему?!» – раздражаясь, выругался молодой человек.

Что-то капнуло на линолеум.

– Ой, – девушка, спохватившись, начала утирать раскрасневшиеся щеки, дергано двигая ладонями. – Чего это я… Ой, слезы… Прости, пожалуйста.

– Что?

– Кажется, переволновалась… – продолжала суетиться она. – Ой-ой, нет… – начала задыхаться, громко и шумно хватая ртом воздух. – Только не сейчас. Не обращай… – Хриплый вдох. – …внимания. – Тяжелый выдох.

Чтобы удержать равновесие, ей пришлось опереться на собственные колени. Он не подходил.

– Оно обычно недолго… ты… прости, что я тут… вот слабачка…

Созрел вопрос. Что делать? Логичный ответ: закончить начатое. Нельзя оставлять ее вот так.

Но тело понесло молодого человека на кухню. Методично налило в пустой стакан воду из графина и вернулось в комнату. Нахмурив брови, он протянул девушке стакан:

– Не реви. Я просто пошутил.

Ярослава сделала два больших глотка, а затем зашлась кашлем.

– Ну-ну, аккуратнее. Ты чего? Куда торопишься-то? Никто ж не отнимает.

Он сделал шаг. Затем еще. Руки привычно легли на ее плечи, обнимая. Не раздумывая, девушка прижалась к нему, утирая мокрые глаза о чужую футболку. Некоторое время в комнате стоял только вой ее охрипшего голоса, перебиваемый осторожными поглаживаниями по голове. Ладонь сама нашла затылок Яры и теперь совершала однообразные движения.

– Тш-ш, – шепотом сказал он, пряча внутри себя досаду. Что он наделал?

Рев кончился слишком резко – просто в какой-то момент девушка перестала издавать какие-либо звуки. Испугавшись, он подумал, что ненароком задушил ее, удерживая в объятьях, но когда она отпрянула, то увидел только безучастное ко всему лицо. Глаза опухли, и ресницы слиплись от слез. Губы стали похожи на пережеванное мясо.

– Я прилягу.

Как ни в чем не бывало, она забралась с ногами на кровать, отвернувшись к окну.

«Вот сейчас! Ну!» – кричало нутро.

Он сел на край.

– Как хорошо, что ты пошутил, – услышал он ее голос, похожий на предупреждение, и сглотнул. – Но не шути так больше. Никогда.

Она наощупь нашла чужую руку, положив на свое плечо. Он продолжил гладить.

– Посплю. После истерики всегда голова сильно болит.

– Тогда я пойду, – он начал вставать.

– Нет, – опасливо вскинулась девушка, оборачиваясь. Коля озадаченно встретил ее взгляд своим. – Я не усну, если уйдешь.

– Оставишь незнакомца в квартире?

– И что ты мне сделаешь? – усмехнулась она. – Убьешь?

Пауза. Он впервые оказывался в такой ситуации.

«Ты же все поняла. Зачем… продолжаешь делать со мной это?»

– Подожди, пока я усну. А потом можешь уходить. Второй комплект ключей в прихожей на вешалке. Отдашь… потом.

Он приблизился к ней. Хотел улыбнуться, но вышел только нервный смешок.

– Конченная. У тебя полностью отсутствует инстинкт самосохранения, ты в курсе?

– Да.

Отвернулась. И, замолчав, засопела минут через десять. Его рука двигалась, неторопливо успокаивая.

Все силился понять, что ей движет. Сдаст в полицию? У нее нет улик. Сбежит? Тогда почему не выставила за дверь сразу. Зачем оставлять возле себя? «Держи друзей близко, а врагов еще ближе», – но враг ли он ей?

– И что ты задумала? – зашептал молодой человек, опаляя дыханием ее ресницы. – Что-то мне подсказывает, что когда-нибудь я об этом пожалею. Но сейчас… я не смог. Представь себе, я не смог. Ты уникальная. Я не смог, прости меня.

За что он извинялся…

Ночь прошла незаметно и тихо.

Он сидел на кухне, наслаждаясь видами косого рассвета в окне, что еле-еле выползал из-за своего укрытия. Густые синие тучи не давали лучам возможности пробиться. На верхних этажах фотографировали столь редко появляющееся солнце.

Он приготовил завтрак, сходив до круглосуточного магазина неподалеку. Помыл посуду. Прибрал их вчерашнюю еду, выкинув ту в помойное ведро. А сейчас просто слушал тишину квартиры, нарушаемую звуками соседей сверху. Спустя время и они затихли – будний день, люди ушли на работу.

Не удержавшись, он вернулся в комнату, стараясь без скрипа открыть межкомнатную дверь. Девушка спала на животе, развалившись на всю кровать звездочкой. Ступня в носке торчала из-под одеяла, а волосы упали на лицо. Чем не безмятежность? В воздухе витал запах теплой кожи, слегка потной после сна. Запах живого тела.

Он обязательно ее поцелует, когда она проснется. Иначе умрет сам.

Помятая и с мешками под глазами, Ярослава молча проползла в ванную, не обратив на гостя никакого внимания. Коля щелкнул по выключателю чайника и отложил ту самую книгу на стол, которой убивал время последние три часа. Достал тарелку. Вилку. Налил из заварника чай в кружку.

Она вышла минут через двадцать, переодевшись в домашний халат, под которым, судя по выступающей груди, ничего не было. Мокрые волосы пахли персиком, и он зацепился за этот аромат, когда девушка проходила мимо него.

– Вкусно пахнет, – сказала она, нависая над плитой.

– Я завтрак сделал.

– Продуктов же не было.

– Сходил до магазина.

– Тебе не лень было…

– Надеюсь, ты ешь запеканки.

– Если это не картошка, то да.

– Это творог.

– Прекрасно.

Они сидели друг напротив друга. Он молча смотрел, как она ела, размазывая вилкой по тарелке остатки сгущенного молока и кусочки изюма.

– Никогда в жизни больше не буду готовить. Нанимаю тебя домашним поваром, – промурлыкала девушка, запивая чаем набитый едой рот.

– Понравилось? – не без гордости спросил молодой человек.

– Очень, – она подняла взгляд, смущаясь. – Ты сам-то поел?

– Давно. Скоро обедать нужно будет. Кстати…

Он хотел сказать про суп, который теперь стоит в ее холодильнике, но его перебили.

– Можно я тебя поцелую?

В воздухе искрило электричество. Кажется, он успел только кивнуть, неловко пряча глаза от халата, когда Яра приблизилась, присаживаясь на колени. Когда поцеловала, и мир вокруг растворился.

Было сладко, потому что на языке осталась сгущенка.

И тепло.

Девушка жадно глотала воздух, извиваясь в его руках. Хотелось всего и сразу. Но он отпрянул, сдерживая себя и сжимая пальцы в кулаки.

– Погоди. Давай… не будем торопиться.

Пару раз хлопнув ресницами, она мелко закивала, укладывая на плечо свою тяжелую голову.

В руках стало липко – это собственная кровь выступала из ран, оставленных ногтями.