Капли крови на нити времён

– Удивительно, что ты, хватаясь за хвост любой пробежавшей мимо лисы, не ухватился за этот.

– Меня привлекает процесс, Грегори, а тут не с чем работать.

– А если я дам тебе кое-какие исходные данные?

– Ты что-то нашёл? – прищурился Джеймс. – Хочу заметить, что это и не твоя тема.

– Неизвестно. Сатчин говорил, что на покойнике были бронзовые браслеты и железный меч с бронзовой рукоятью. Возможно, Жорес-Парэ ошибся, и это было захоронение позднего Гальштата.

– Вудворт тоже ошибся?

– Не исключено.

– Послушай Грегори! Там была золотая фибула в виде диска. Ранее VII-VIII веков они не встречались! Мы вдалбливаем в головы студентам, что Гальштат характеризуется спиральными и дуговидными фибулами, а ты впадаешь в ересь!

– Это если они изготовлены в Британии или Галлии, но тогда имел место импорт. А в Греции такие фибулы встречались сплошь и рядом ещё до нашей эры.

– Наш спор совершенно беспредметен, это всё равно, что делить шкуру неубитого медведя! И пока мы не увидим эту фибулу и это захоронение, мы не установим, кто прав. А увидеть их мы не можем, потому что не знаем, где этот курган.

– О чём я тебе и говорю! – раздражённо воскликнул Мидланд. – Материалы экспедиции утрачены, Жорес-Парэ расстрелян. Но все всегда упускали из виду то, что он не в одиночку раскапывал этот курган! У него были помощники, люди, которые ему помогали, копали, фотографировали, рисовали.

– Прошло восемьдесят лет, Грегори! Кто из них ещё жив?

– Только один, Джейми! – с торжеством в голосе провозгласил профессор. – И я знаю, где он живёт!

Джеймс замер, недоверчиво глядя на него.

– Ты нашёл участника экспедиции Жореса-Парэ? И он всё помнит?

– Надеюсь, что хоть что-то! Ему девяносто пять лет. И было четырнадцать, когда он впервые участвовал в раскопках, был землекопом. После этого он довольно часто занимался этим. Буквально под Рождество я узнал о нём от одного парня, преподающего в Манчестере. Мы разговорились, делились новостями, потом зашла речь о раскопках, и этот парень рассказал, что ещё десять лет назад у него работал крепкий старик. У него было особое чутьё на то, сколько можно работать лопатой и когда нужно браться за совок или кисть. Он всю жизнь трудился на этом поприще и начинал именно с Жоресом-Парэ. А поскольку этот археолог-любитель провёл у нас не так много раскопок, а на юге копал только раз, не трудно предположить, что именно в той самой экспедиции он и участвовал. Простая арифметика это подтверждает. В 1932 году, когда Жорес-Парэ нашёл свой клад, старику было четырнадцать лет.

– И ты знаешь его имя и адрес?

– Питер Грэй, живёт на отдалённой ферме в паре миль от Гринзби.

– Гринзби это?..

– Ну, та деревня на восток от города. Да там пешком можно дойти через лес. Паркер ходит туда с ружьём и спаниелями.

– А, это там, где такой замечательный паб, что спасает от его пуль всех зайцев и куропаток в окрестных лесах? Вспомнил. Ты ещё не встречался со стариком?

– Времени не было. Собираюсь пойти послезавтра. Ты со мной?

– Послезавтра у меня лекции.

– Я про вечер. Миссис Оруэлл выдержит вечер без твоего общества? Да это и не займёт слишком много времени. Туда, обратно, побеседовать со стариком… За пару часов обернёмся.

– Он один живёт?

– Вроде, да.

– Ну, значит, ещё в здравом уме. Может, что-то и вспомнит. Ладно, я с тобой.

– Тогда часов в шесть я за тобой заеду. А после беседы проверим этот легендарный паб, которому воздают хвалу не только Паркер, но и зайцы с куропатками.

Моя экскурсия по библиотеке привела к совершенно неожиданному финалу. Узнав, что я из России, миссис Дэвис страшно обрадовалась и призналась в своей заветной мечте побывать в Санкт-Петербурге, в чём я её с пылом поддержала. Как-то незаметно мы очутились в маленькой комнатке за книжными стеллажами с чашками чая в руках. Я предавалась романтическим воспоминаниям об одном из самых любимых мною городов, а миссис Дэвис слушала меня с горящими глазами, а потом выхватила откуда-то блокнот и ручку и стала записывать упоминаемые в разговоре достопримечательности. Расстались мы почти подругами, объединёнными какой-то приятной тайной связью и в предвкушении новых встреч.

Выехав со стоянки, я отправилась искать супермаркет и нашла его почти сразу, совсем немного попетляв по окраинам. Естественно, я забыла указание Джеймса заказать доставку, и попыталась самостоятельно дотащить все свои пакеты до машины. Данное действие пресёк молодой человек в форменной куртке, который не торопясь загрузил мои покупки в тележку, довёз их до стоянки и перегрузил в багажник. Отблагодарив его самыми пылкими словами и чаевыми, я поехала обратно, но неожиданно увидела вывеску большого торгового центра и свернула туда. Не тратя времени на бесцельную прогулку по этажам, я направилась в отдел спортивной одежды и потребовала у выскочившего мне на встречу консультанта подобрать мне тёплый по сезону спортивный костюм, непромокаемую куртку, лыжную шапочку и кроссовки, в которых можно бегать по лужам. Он радостно устремился в зал, готовый раскрыть для меня все сокровища своего бутика. Вскоре я уже вышла оттуда с парой фирменных пакетов, благоразумно отнесла их в багажник автомобиля и вернулась в торговый центр, туда, где продают домашний текстиль, посуду и кухонный инвентарь. Ещё пара пакетов присоединилась к прежним, и я поехала домой.

По случаю воскресения большая часть магазинов в центре города была закрыта, но на углу какой-то площади призывно горела вывеска кондитерской. Печь кекс, несмотря на приобретение качественной формы, желание у меня пропало. Потому я зашла внутрь, купила свежие булочки на завтрак, пару пирожных с клубникой в желе для Джеймса и набор бельгийских шоколадных конфет ручной работы для нас обоих.

После этого, я, совсем немного поплутав по улицам, как-то выехала на нужную и со всеми предосторожностями припарковалась возле двери нашей квартиры. Для того чтоб занести покупки, я несколько раз возвращалась, но вскоре все пакеты перекочевали в дом. Можно было переодеться, выпить чаю и заняться домашними делами.

Джеймс вернулся в начале восьмого. Я в окно увидела, как к дому подъехало такси, и бросилась открывать ему дверь.

– Соскучилась? – рассмеялся он, заключив меня в объятия в маленькой прихожей. – Я тоже. Подожди, я разденусь.

Он снял куртку и повесил её в шкаф на вешалку-плечики.

– Прежде чем идти наверх, загляни в кухню, – попросила я.

– Не терпится услышать кучу комплиментов? – усмехнулся он, проходя туда.

Я не зря целый час билась, стараясь придать кухне уютный и жилой вид. Обозрев льняную скатерть, расшитую по краю незабудками, на которой красовались новые фарфоровые тарелки, мельхиоровые приборы и хрустальные стаканы, выстроившиеся на полочках симпатичные баночки для сахара, соли и специй, винтажную банку, в которой разместились лопатки и поварёшки, а также аккуратно развешанные полотенца с кружевной отделкой, он вздохнул.

– Как вы женщины это делаете? Несколько штрихов, и скучное помещение превращается в уютный дом. Ты умница, дорогая. Очень красиво. Только поставь на стол бокалы. У меня в чулане припасена пара бутылок вина. Что у нас сегодня на ужин?

– Телячьи отбивные в сырной панировке и тушёные овощи.

– Значит, красное, – он с нежностью поцеловал меня и ушёл наверх, а я, сияя от счастья, пошла к шкафчику, чтоб достать бокалы.

За ужином я рассказала ему, как подружилась с миссис Дэвис. Он выслушал внимательно и кивнул.

– Это хорошо. Она входит в какое-то академическое женское общество. Может, тебя заинтересует этот кружок. Я к тому, что тебе нужно обзаводиться своими знакомствами, чтоб не сидеть дома в одиночестве. Здесь очень много интересных людей, много интересных занятий. На первое время миссис Дэвис будет хорошим проводником в этом мире. Я так и знал, что вы понравитесь друг другу. Она умная и образованная женщина, могла бы стать выдающимся историком, но предпочла заниматься семьёй. Теперь дети выросли, учатся и живут своей жизнью. Супруг разъезжает по всему миру и пишет путеводители, а она нашла своё место в нашей библиотеке и вполне счастлива.

Он поднял глаза и посмотрел на окно.

– Новые занавески. Только сейчас заметил.

– Расцветка показалась мне похожей на обои нашей спальни в Фогвуде, – сообщила я. – Чудесные викторианские цветочки.

– Очень мило, – кивнул он, разливая вино в бокалы.

– И ещё я купила себе спортивный костюм и кроссовки. Дождя завтра не будет, потому я пойду с тобой на пробежку.

– Ты лихо встраиваешься в мою жизнь, – заметил он.

– Что-то не так? – насторожилась я, подумав, что опять вторгаюсь без спросу в его жизненное пространство.

– Напротив, мне нравится, как быстро ты здесь адаптируешься. Надеюсь, ты не будешь скучать вечерами, когда мне придётся уезжать по делам.

– Я могу читать или вязать тебе свитер.

– Думаю, что послезавтра можно начать. Мне нужно будет уехать на несколько часов, и я вернусь только к ночи.

– Хорошо, – кивнула я, воздерживаясь от вопросов.

Он видимо ждал их какое-то время, но, не дождавшись, объяснил сам:

– Мы с Грегори поедем в одну деревушку неподалёку. Очень интересное дело, и если оно выгорит, мы разгадаем загадку, которая уже много лет не дает покоя некоторым светлым умам нашего колледжа.

Он рассказал мне о несчастном французском археологе, таинственном кургане и спрятанных где-то сокровищах. То, что где-то неподалёку живёт человек, который может указать место клада, показалось мне чудом.

– Это здорово, Джейми, если удастся найти это захоронение, правда! – воскликнула я. – Конечно, я не сторонница разорения могил предков, но в них бывают такие красивые вещи, что просто несправедливо держать их в холодной темноте. Это произведения искусства, которые достойны того, чтоб люди их видели.

Он усмехнулся.

– Я с этим согласен, и потому иногда беру на себя грех разорения могил. Странно устроена наша жизнь, верно? Солдат – не убийца, археолог – не осквернитель могил. Всё условно. Кому-то позволено то, что в иных случаях являлось бы преступлением или грехом, только потому, что он профессионал.

– Тебя это смущает? – поинтересовалась я.

– Иногда. Но, кажется, свой Рубикон я перешёл в Афганистане. И если я не прав, и высокие цели не являются оправданием непозволительных с точки зрения морали действий, то я итак уже пал довольно низко. Впрочем, мораль – понятие довольно растяжимое.

Я задумалась, а потом призналась:

– Мне не нравится этот разговор, Джейми. Он меня смущает. И я не знаю, что сказать.

– Прости, – он виновато улыбнулся. – Это просто мысли вслух и не слишком уместные для семейного ужина. Телятина просто восхитительна. Ты совсем не пьёшь. Вино не нравится?

– За тебя! – я подняла бокал.

– За тебя, – он тихонько звякнул своим о мой. Выпив, он обернулся и посмотрел на тарелочку с пирожными, стоявшую возле плиты. – Попьём чаю у камина? Я подкину угля в огонь и заварю чай, а ты отнесёшь туда чашки, бокалы, остатки вина и что там у нас на десерт.

Остаток вечера прошёл очень приятно. Пригревшись у камина, я сидела с чашкой и, посматривая на Джеймса, блаженно улыбалась. Он рассказывал мне о своих делах в колледже, о каких-то ещё незнакомых мне людях. Потом сказал, что у него есть возможность руководить раскопками где-то в Йоркшире, и это даст ему возможность собрать новый фактический материал, разработка которого вскоре может принести ему докторскую степень. Но больше всего его увлекала сама возможность последовательного вскрытия нескольких культурных слоёв, которые расскажут о людях живших тысячи лет назад. Это возможность впервые за целую вечность прикоснуться к вещам, которые они брали в руки, которые были с ними на протяжении их жизней и где-то в глубине ещё хранят память о голосах, лицах и именах.

– Жаль, что вещи не умеют говорить, – задумчиво прошептала я.

– Ты не представляешь, как ты права, моя дорогая, – согласился он.

На следующее утро он разбудил меня рано и спросил:

– Пойдёшь на пробежку? Я не настаиваю.

– Пойду, – вздохнула я, вылезая из-под одеяла. – Потому что если я не пойду сегодня, я не пойду никогда.

Я надела свой новый костюм, кроссовки, шапочку и куртку. Джеймс, изучив мою экипировку, отметил, что я отлично подготовилась. Бежать по пустым улицам, погружённым в синие сумерки, мне не слишком нравилось, тем более что я не успела, как следует, проснуться, а Джеймс сразу задал весьма приличный темп. Но когда мы, миновав небольшой парк, выбежали на длинную набережную вдоль узкого чёрного канала, и оказались в компании таких же ранних бегунов, жизнь перестала казаться мне тяжким испытанием. Прохладный влажный воздух приятно бодрил, мышцы разогрелись, и я, наконец, догнала супруга и побежала рядом. Когда мы вернулись к дому, я чувствовала, что побегала бы ещё, но пора было приводить себя в порядок и готовить завтрак.

Для первой лекции Джеймс надел свой серый костюм, голубую рубашку и подобранный в цвет галстук. Достав из шкафа мантию, он попросил меня аккуратно упаковать её.

– И, будь любезна, – добавил он, – надень какое-нибудь строгое платье или деловой костюм. И не слишком короткую юбку.

– У меня нет деловых костюмов со слишком короткими юбками, – почему-то обиделась я и достала твидовый костюм с белой атласной блузкой.

Мы приехали в колледж пораньше, и Джеймс провёл меня в большую обшитую дубовыми панелями комнату, на стенах которой висели в рамах пейзажи восемнадцатого века. У окна стоял старинный письменный стол и рядом – вполне современная грифельная доска с мелом и губкой на полочке. Перед столом рядами были расставлены стулья для студентов. Указав мне на кресло в углу, рядом с которым красовался небольшой столик красного дерева, он попросил меня подождать и вышел. Вскоре стали заходить студенты. Они с любопытством смотрели на меня, здоровались и рассаживались на стулья, после чего доставали из сумок и рюкзаков тетрадки и ручки.

Вскоре вернулся Джеймс в мантии с бумагами в руках. Разложив их на столе в строгом порядке, он спокойно обошёл его и присел на краешек лицом к аудитории.

– Доброе утро, леди и джентльмены, – произнёс он, несколько озабоченно глядя на собравшихся студентов. – Напоминаю, что у нас сегодня лекция по вопросам периодизации древней истории. Потому, если кто-то забрёл к нам случайно, у вас ещё есть возможность покинуть помещение. Нет? Странно, мне сказали, что сегодня у меня будет только пятнадцать студентов, а вас больше. Мисс Маннз, вы уверены, что не ошиблись аудиторией? Это лекция для первокурсников, и вы уже слышали что-то подобное пару лет назад, – обратился он к светловолосой блондинке в красном свитере.

– Я прошу позволить мне остаться, сэр, – бойко ответила она. – Я пишу работу по периодизации Латена и хотела бы послушать.

– Да ради Бога, если вы считаете это полезным для себя! Ну, что ж, если все вы полны решимости остаться, то я начну, но прежде я хотел бы сказать вам несколько слов. Сегодня у нас самое сложное занятие, а потому я полагаю, что к его окончанию вы начнёте меня тихо ненавидеть. И совершенно зря. Да, я сегодня разом дам вам чёткую и понятную периодизацию древней истории начиная с нижнего палеолита и заканчивая поздним Железным веком. Я полагаю, вы оцените моё решение не начинать с четвертичного периода, что, во-первых, сделало бы лекцию просто недоступной для восприятия, а во-вторых, я полагаю, что данный вопрос вы уже изучили в осеннем триместре и не вижу нужды повторяться. Однако, и того, что мы собираемся сегодня охватить, вполне достаточно, чтоб впасть в тоску. Тем более что я призываю вас быть предельно внимательными и записывать и зарисовывать всё вслед за мной. Дело в том, что на самом деле я поработал за вас и, изучив массу источников, составил вполне понятную, наглядную и удобную для запоминания обобщённую систему. От вас же требуется только внимательно изучить её и по возможности зазубрить наизусть, как таблицу умножения и артикли немецких падежей. Это в существенной мере облегчит вам жизнь в будущем. Сразу предупреждаю, что на следующей лекции, когда мы коснёмся проблем периодизации, вы будете склонны возненавидеть меня ещё больше, потому что узнаете, что система, на зубрёжку которой вы затратили столько сил и времени, носит весьма условный и противоречивый характер, и постоянно подвергается нападкам со стороны сторонников альтернативных систем, о которых я вам тоже расскажу. Но на этом всё самое неприятное закончится. Дальнейшие лекции будут посвящены обобщённой характеристике каждого периода, чтоб вы имели полное представление о них, и они из схем превратились для вас во вполне объёмные и живые картины, которые будут ассоциироваться у вас с уже известной вам терминологией. Я обещаю сделать эти лекции интересными и наглядными. Если вы будете внимательны и трудолюбивы, не станете прогуливать семинары и избегать индивидуальных занятий, то к лету эта тема уже не будет представлять для вас никакой сложности, и вы будете готовы воспринимать последующие углублённые курсы, которые вам будут читать профессор Мидланд, доктор Паркер, доктор Абрахам и я. Ну что ж, вступительное слово закончено, и мы отправляемся в путь!

Он поднялся и, подойдя к доске, взял с полочки мел.

– Итак, нижний палеолит…

Мне самой захотелось достать тетрадку и последовать примеру студентов, которые прилежно конспектировали лекцию. Слушать Джеймса было приятно и интересно, тем более что он постоянно акцентировал внимание на том, что нужно записать. Я тихонько посматривала на студентов и видела их заинтересованные глаза, обращенные на него. Они усердно, некоторые даже прикусив языки, заполняли свои тетрадки, а он умудрялся постоянно удерживать их внимание, не позволяя отвлечься, и как-то незаметно дошёл до конца Железного века.

– Устали? – спросил он, бросив взгляд на наручные часы. Они слегка ошалело замотали головами. Он усмехнулся. – Все всё поняли? – студенты не слишком уверенно закивали, а мисс Маннз окинула аудиторию взглядом, полным превосходства. – Ну, ладно, – с улыбкой произнёс Джеймс. – Хорошо, что вам так кажется. Но если вечером, вы, просматривая свои конспекты, поймёте, что ничего не поняли, не впадайте в отчаяние. Это всего лишь схема нашего курса лекций. Когда мы будем останавливаться на каждом периоде отдельно, это постепенно уложится у вас в головах. Просто держите эту схему в памяти и соотносите с ней новые знания. Если сможете сформулировать конкретные вопросы, то запишите их, и мы общими усилиями разберёмся с ними на семинарах и индивидуальных занятиях. А пока идите и немного отдохните перед следующими занятиями. Всего хорошего.

Попрощавшись, студенты потянулись к дверям, а Джеймс взял губку, чтоб стереть с доски начерченную там таблицу. К нему решительно направилась мисс Маннз.

– Прошу прощения, сэр, – проговорила она. – Можно мне придти сегодня вечером к вам домой, чтоб поговорить о своей диссертации?

Джеймс бросил на меня быстрый взгляд.

– К сожалению, вечером я занят, Салли, – непреклонным тоном произнёс он. – Сейчас мне нужно согласовать расписание занятий, а после ленча у меня индивидуальные занятия с второкурсниками. Как насчёт четырёх часов?

– Это меня устроит, – без особого восторга согласилась она.

– Тогда в зале для занятий в елизаветинском здании, – кивнул он.

– Но, может, удобнее будет в вашем кабинете? – воскликнула она. – В зале для занятий довольно шумно.

– Ничего, я думаю, что мы друг друга услышим.

Она вынужденно согласилась и повернулась к двери. На какой-то момент наши с ней взгляды встретились, и она внезапно вспыхнула и выскочила прочь. Только потом я заметила на своей физиономии слегка насмешливую гримаску, хотя адресовалась она скорее Джеймсу, так упорно уклонявшемуся от свидания с юной особой наедине.

– Она в тебя влюблена? – поинтересовалась я, когда он, подхватив одну из стопок бумаги со стола, подошёл ко мне.

– Откуда я знаю, – равнодушно пожал плечами он. – И какое это имеет значение? Как тебе лекция?

– Мне понравилось. Жаль, что я не захватила тетрадку!

– Зачем она тебе? Возьми брошюру, только что присланную из типографии, и почитай. Там всё изложено чётко и наглядно. Если тебе, конечно, не жаль на это времени. На самом деле, курс довольно скучный, но если в будущем году эти дети поймут, что тарахтит им, бегая между доской и экраном проектора Грегори, можно будет считать, что цель достигнута.

– Мне кажется, что так оно и будет. А у тебя есть кабинет?

– Не совсем… Это освободившийся кабинет, который предоставили мне для работы. А раньше там располагалась помощник тьютора по классическим языкам. Она вышла замуж и уехала с мужем-шотландцем в Эдинбург, не успев, а, может, поленившись навести там порядок. А я всё никак не могу за это взяться. Страшно боюсь наткнуться на какую-нибудь интимную дамскую вещь.

– Я не боюсь интимных дамских вещей и, если хочешь, приберусь там.

– Это было бы отлично, – обрадовался он. – Ты окажешь мне большую услугу. Идём!

Кабинет оказался совсем крошечным, с книжными полками вдоль одной стены и развешенными на стене плакатами и наглядными пособиями – на другой. У окна, выходящего в большой двор, стоял торцом к нему письменный стол, а возле дверей расположился журнальный столик, пара лёгких кресел с деревянными спинками и вешалка с рогами, похожими на коровьи.

– Ужасная вещь, – проворчал Джеймс, указав на вешалку, на которой, кстати, уже висели наши куртки. – Честно говоря, дальше я не проходил. Занимаюсь в библиотеке или у Грегори, но теперь это вряд ли уместно. Сними всё это со стены, выгреби всё из стола. Посмотри, что на закрытых полках. Есть ли там чашки, чайник? Хотя, это всё лучше заменить на своё.

– Я видела в посудном магазинчике на площади симпатичный чайный сервиз с нарциссами, – заметила я.

– Если ты и здесь обустроишь всё на свой вкус, как дома, то я буду очень рад. У тебя получается, – он поцеловал меня в щёку и снова посмотрел на листы бумаги, которые всё ещё держал в руках. – Мне нужно согласовать расписание, а ты занимайся. Через час я вернусь, и пойдём на ленч в паб. Там довольно уютно, хотя иногда шумят студенты, но для нас всегда найдётся столик.

Он ушёл, а я подошла к столу и, присев в кресло, решительно выдвинула верхний ящик. Надо сказать, боялся он не зря, если конечно не считать того, что я не совсем понимаю этот извечный мужской страх перед женскими средствами гигиены. Наверно, они придают этим предметам какой-то сакральный смысл и подсознательно бояться подцепить какую-нибудь порчу. Но я бестрепетно выгребла это всё вместе с кучей бумажек, газетных вырезок с кулинарными рецептами и наполовину использованными тюбиками с губной помадой и старыми упаковками засохшей туши для ресниц в корзину для бумаг. Засунутые в ящики книги по филологии я поставила на книжную полку, карандаши починила найденной в одном из ящиков точилкой и вместе с теми цветными фломастерами, что ещё сносно писали, поставила в деревянный стакан. Наведя порядок на столе, я придвинула лежащий рядом блокнот и, вырвав исписанные страницы, набросала, что надо купить для того, чтоб привести рабочее место мужа в божеский вид. Потом сняла со стен плакаты с латинскими и греческими афоризмами и яркий постер какого-то испанского отеля с бассейном в окружении навязчиво зелёных пальм. Напоследок, я заглянула в шкафчик и обнаружила там грязный электрический чайник и несколько разномастных чашек, пара из которых тут же были отправлены в корзину из-за имевшихся трещин.

К возвращению Джеймса, кабинет уже выглядел слегка пустоватым, но вполне чистым и уютным. Выяснив, где я могу перемыть посуду и смочить тряпку, чтоб протереть полки, я закончила работу, пока он, присев в кресло у двери, снова просматривал свои бумаги, пестревшие яркими красными пометками.

– Я закончила, – сообщила я, осмотревшись по сторонам. – Сервиз, новый чайник и салфетки я куплю. Но о письменном приборе, бюваре и чайных шкатулках, я думаю, ты захочешь позаботиться сам.

– Конечно, – он оторвался от своих бумаг и улыбнулся. – Что б я без тебя делал! Идём на ленч?

Паб находился в паре кварталов от колледжа, в старинном фахверковом здании, над крыльцом которого висела вывеска с дубом и короной. Судя по всему, заведение процветало, потому что имело несколько низких залов, обшитых деревом, где над столами нависали мощные, слегка потемневшие от времени потолочные балки, а стены были увешаны маленькими декоративными гербами и перекрещенными образчиками холодного оружия, на всякий случай, намертво прикреплёнными к стенам металлическими скобами.

Войдя в центральный зал, Джеймс окинул его взглядом в поисках свободного стола. Я уже увидела один, видимо, недавно освобождённый накормленными ленчем посетителями. Джеймс взглянул и вдруг замер. Я почувствовала, как напряглась его рука, которой он держал меня под локоть.

– Чёрт! – прошептал он и даже, как мне показалось, готов был отступить назад, но в этот момент я увидела за соседним столом молодого светловолосого мужчину, который пристально смотрел на него. – Ладно, – вздохнул Джеймс. – Бежать поздно. И глупо, – он снова осмотрелся и указал мне на столик в самом углу зала, – Иди туда и закажи что-нибудь…