В полутьме. Провинциальный детектив

Глава III

Вечером, как она и обещала Сечкиной, Валентина Васильевна позвонила майору Посохину на его домашний номер. Причина, по ее мнению, была общественно значимой, а в таких случаях деликатность становилась неуместной.

– Алло! Квартира Посохиных, – услышала Рыбакова в трубке нежное сопрано. – Я вас слушаю.

Это был голос Виктории, дочери Павла, девочки красивой, но незаносчивой и умненькой. Посохин в ней души не чаял, поэтому считал возможным и подзатыльник дочери отвесить, если та вдруг ненароком выходила за определенные им рамки поведения. Во всяком случае, так он утверждал.

– Здравствуй, Вика. Это Рыбакова. Папу пригласи, пожалуйста, к телефону. Он дома?

– Здравствуйте. Дома. Зову. … Па-а-п! Тебя!.. Валентина Васильевна.

Голосок в трубке стих. Рыбакова знала, что сейчас Вика держит телефон в опущенной руке. Она всегда так делала, когда звонивший хотел поговорить с кем-то из ее родителей.

– Алло! Посохин слушает, – раздалось в трубке секунд через десять.

– Здравствуйте, Павел! Это Рыбакова вас беспокоит.

– Здравствуйте. Что-нибудь случилось?

Много лет назад, после того как в Чечне во время служебной командировки погиб ее муж, назначенный на его место Посохин взял с Рыбаковой слово, что в трудных жизненных ситуациях она всегда будет обращаться за помощью прямо к нему, не дожидаясь, когда за выполнение своих обязанностей примутся различные на то уполномоченные. И несколько раз Посохин, действительно, ей очень помог. На решение проблемы с земельным участком, например, у нее из-за бюрократических проволочек ушел бы не один год. Майор справился за три месяца.

А не так давно она и сама пришла к нему на выручку, сделав весомый вклад в раскрытие одного неординарного преступления. В том, что Посохин искренне благодарен ей за содействие в расследовании, Валентина Васильевна нисколько не сомневалась. Будь иначе, разве он после разоблачения убийцы сделал бы ей предложение и впредь сотрудничать с уголовным розыском в деле охраны правопорядка? Поэтому Валентина Васильевна без всяких экивоков сразу же перешла к сути проблемы:

– У меня все нормально. Я по одному служебному дельцу вас потревожила.

– Слушаю. Говорите.

– Павел Петрович, смерть Анны Архиповны Цаплиной признана насильственной?

В трубке на короткое время воцарилось молчание. Посохин, наверное, был немного озадачен таким вопросом. Потом хмыкнув, с одобрением произнес:

– Как вы быстро освоили юридические термины. Или я уже это вам говорил?.. А почему вас заинтересовала смерть Цаплиной? Вы были с ней знакомы?

– Была. У меня есть кое-какие факты по данному делу. Они могут вам дать серьезный повод для размышлений. Найдете время меня выслушать?

– Что ж, заходите ко мне завтра в десять ноль-ноль. Мой рабочий кабинет там же, где и был раньше: первый этаж, прямо и налево. Поговорим с вами, так сказать, тет-а-тет по поводу убиенной гражданки Цаплиной. Дежурного я предупрежу, чтобы пропустил вас без задержки. Паспорт только не забудьте, а то у нас сейчас в дежурке сотрудники все новые.

– А прежние куда делись? Переаттестацию не прошли?

– Кое-кто не прошел. А капитан Сироткин уже месяц как на пенсию вышел, теплицу строит. Пятьдесят квадратных метров. Обещает все УВД зимой овощами снабжать. В общем, я вас жду.

– Спасибо! К десяти буду как штык. До свидания!

– Всего доброго.

Утром следующего дня Валентина Васильевна сидела в кабинете начальника уголовного розыска и подробно передавала ему свой вчерашний разговор с гражданкой Сечкиной.

Посохин слушал Рыбакову очень внимательно, иногда что-то записывал, и пока она не закончила рассказ ни разу ее не перебил.

– Да, полезная информация, – по привычке потирая висок указательным пальцем, сказал он после того как Валентина Васильевна замолчала. Пробежав глазами только что сделанные записи, он спросил:

– Вы не в курсе, кто еще ходил погадать к этой вашей бабе Нюре? Насколько мне известно, у нее была обширнейшая клиентура. – Посохин на секунду опустил глаза и постучал указательным пальцем по лежащему перед ним листу бумаги. – Вы тут уже упомянули несколько человек, и все они женского пола. А не знаете, мужчины к ней совсем не наведывались? – Вероятно, подумав, что последний вопрос требует уточнения, он слегка улыбнулся и добавил: – Я имею в виду, с целью узнать свое будущее.

– Что удар по голове был очень силен? Мужская рука?

– Утверждать наверняка невозможно. Как сказал наш эксперт, удар могла нанести и женщина. Много ли старушке надо? Но женщины не так часто как мужчины бьют кого-то по голове. Особенности, так сказать, дамской психики. Хотя число насильственных преступлений совершаемых женщинами помаленьку растет.

– Результат движения к абсолютному равноправию полов. Феминизм, выйдя за определенные нам природой рамки, начисто теряет свои прогрессивные качества. Ничего нет лучше золотой середины.

– Думаете и в этом вопросе тоже?

– Уверена. Чем деликатнее вопрос, тем вернее держаться золотой середины.

Вздохнув, Посохин немного помолчал.

– Пожалуй, соглашусь с вами. … Дед Дубко ярых феминисток вагинистками величает.

– Как?

– Вагинистками. От слова «вагина». Улавливаете смысл?

– Забавно.

– Кому как. Беседовал тут с ним недавно на эту тему. Гражданка Пескарева, учительница новой европейской формации, такую «телегу» в прошлом месяце вашему директору на него накатала – волосы дыбом. Чего там только нет: дед и алкоголик, и хулиган, и женофоб… Он с ней в учительской сцепился, когда вздумал навестить родную школу. Как-никак больше сорока лет в ней преподавал – имеет право. Не сошлись они с этой продвинутой девушкой в вопросах полового воспитания нашего подрастающего поколения. Причем при свидетелях. Пришел ко мне искать защиты. Сказал, что погорячился, назвав гражданку Пескареву воинствующей лесбиянкой.

– Помогли?

– А куда деваться? Уладил, конечно, конфликт. Дело до суда могло дойти. Однако золотую середину бывает так трудно определить.

– Иногда такое случается. Но гораздо чаще золотая середина видна даже невооруженным глазом. Ее не видят лишь те, кто изо всех сил не желает ее видеть.

– И таких немало. К сожалению, – добавил он после небольшой паузы. – А теперь, Валентина Васильевна, перейдемте, так сказать, от вечного к частному. Хотя разве это частное? – Посохин вопросительно взглянул на Рыбакову. – Скорее государственное.

– И я того же мнения.

– Замечательно. – Майор чуть помолчал. – Значит так, с вашей подругой мы обязательно поговорим и постараемся ее успокоить. Бояться ей нечего. Леру эту мы возьмем на заметку и непременно, как следует, ее проверим. Но чуть позже. Думаю, в этом деле пока не резон все сводить к одной фигуре. Расширим ракурс, как любит выражаться наш многомудрый начальник.

– Расширим ракурс?

– Да. То есть, сначала внимательно присмотримся ко всему социальному окружению погибшей. Итак, кто еще бывал у гражданки Цаплиной, кроме тех, кого вы уже упомянули?

Посохин положил перед собой чистый лист бумаги и взял ручку.

– Павел, про мужчин ничего не могу сказать, а женщин к ней, действительно, много наведывалось. Сходу я смогу назвать, наверное, человек восемь – десять… Секунду… Так, пометьте: Вера Уварова, Татьяна Горшкова…

– Не спешите. Называете полное имя и даете небольшую характеристику человеку. Вам же это не трудно будет?

– Нет. Вера Владимировна Уварова. Примерно пятьдесят лет. Вдова. Работает в аптеке. Общительная, воспитанная дама. Занимается йогой.

У Рыбаковой двадцать с лишним минут ушло на то, чтобы перечислить и охарактеризовать всех кто, как ей было известно, регулярно посещал бабу Нюру. На лежавшем перед Посохиным листе появились двенадцать фамилий.

– Неплохо, – сказал Посохин. Было видно, что он доволен результатом. – От них и начнем танцевать.

– Вы думаете, бабу Нюру кто-то из ее постоянных клиенток убил?

– Эти склонные к мистике дамы? Своими нежными ручками?.. – Посохин смотрел на Рыбакову с легкой иронией. – Это столь же нелепо, как и те слухи о происках нечистой силы, что циркулируют по городу после убийства, так сказать, популярной гадалки. Не тот контингент.

– Считаете, что такое невозможно? – спросила она и улыбнулась. Вопрос получился неоднозначным, учитывая упоминание майором слухов об участии в этом деле потусторонних сил.

– Ну, такое возможно, однако маловероятно. Я про экзальтированных дамочек, а не про чертей. Все фантастические версии будем отрабатывать в последнюю очередь. Хотя к некоторым из этих эзотеричек мы уже сейчас присматриваемся.

«Раз майор не удержался от сарказма, – подумала Валентина Васильевна, – очевидно, что он уже пообщался с некоторыми из клиенток бабы Нюры лично».

– А уже есть основная версия? – спросила она, глянув на часы. – Может, вы и с подозреваемым определились, но пока не хотите мне озвучивать? Я все-таки не в штате.

– Версии у нас есть. Начальством они одобрены. А вот явных подозреваемых назвать пока не могу. Валентина Васильевна, вы там пошурудите маленько среди своих знакомых, чтобы мы могли расширить данный список. – Посохин снова постучал пальцем по лежащему перед ним листку бумаги. – Поможете? А то ведь гражданка Цаплина не оставила никаких внятных записей после себя.

– Совсем никаких?

– Мы нашли у нее в комоде несколько общих тетрадей с инициалами ее клиентов и уплаченной за гадание суммой, но, сами понимаете, все это хозяйство надо расшифровывать.

– Получается, грабители эти тетрадки с собой не забрали?

– Валентина Васильевна, я не говорил, что Цаплину ограбили.

– Можно и так догадаться. Полгорода уже об этом перешептывается. Я так понимаю, если грабители тетрадки из дома не забрали, значит, все эти записи им не страшны. Они никогда не бывали у бабы Нюры.

– Намекаете на «залетных»?

– Почему нет? Впрочем, эти записи могли оставить и свои. Чтобы вы зарылись в них по самые уши, упуская время, а потом ищи ветра в поле.

– Какая у вас буйная фантазия. В жизни абсолютное большинство преступлений направленных против личности крайне примитивны. Если следы и заметаются, то весьма неуклюже. Заказуха не в счет.

– Ладно. Допустим, Цаплину не грабили и ее записи специально никто не оставлял. Тогда почему ее убили? Причина, ведь, какая-то должна быть?

– Валентина Васильевна, не торопитесь вы так. Может, ее и ограбили. Мы пока не знаем. Понятно, что какие-то деньги у нее дома были. Но сколько?

– Мои расчеты, что у Цаплиной в доме хранилось не менее двадцати пяти тысяч рублей не верны?

– Ваши предположения, Валентина Васильевна, – поправил Рыбакову майор. – Всего лишь ваши предположения. Под этой суммой пока нет никакой фактической базы. Необходимо узнать, когда она сделала в банке последний вклад, его размер… Запрос уже сделан. Ждем официальную бумагу.

– А сберегательная книжка? Она не у вас?

– Ее мы не нашли. Пенсионное удостоверение тоже не нашли. Но все остальные документы на месте.

– Банковские карты?

– Банковских карт у нее никогда не было. Уже установлено.

– И паспорт на месте?

Посохин кивнул.

– Интересно…

– Еще как. По записям мы, в общем, установили, сколько клиентов ее посетили в этом месяце, сколько всего они заплатили ей за услуги… Между прочим, неплохо было бы еще установить, какое количество из этих денег она потратила.

– Установить сколько потратила?

– Примерную сумму, хотя бы. Если она заработала, скажем, двадцать пять тысяч и потратила пять, это одно дело. А если она заработала двадцать пять и потратила двадцать, тогда… Всякое преступление при расследовании необходимо правильно квалифицировать.

– Думаю, – увлеченно продолжила размышлять вслух Валентина Васильевна, – похищенная сумма может дать нам подсказку по поводу той социальной среды, в которой вращается преступник. Если сумма была невелика, и он ее все равно взял… Тогда в первую очередь нужно будет работать по местной пьяни. То есть, вряд ли это преступление совершил кто-то из «залетных».

– Может быть, вы и правы, – улыбнулся Посохин. – Хотя и среди профессиональных преступников, бывает, встречаются крохоборы.

– Я понимаю. … Павел, и сколько же Анна Архиповна заработала в этом месяце? Можете сказать?

– Ну, как нашему внештатному сотруднику… Согласно записям, тридцать четыре тысячи.

– Неплохо. А ведь до конца месяца еще почти две недели.

– Ну да. Двигаемся дальше?

– Двигаемся.

В дверь кабинета постучали. Посохин слегка поморщился.

– Да! Войдите!

Рыбакова глянула назад через плечо. Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянул дежурный.

– Павел Петрович, к вам Петрина Вера Николаевна рвется. По делу о драке возле супермаркета. Говорит, видела кое-что интересное. Примите? Только с вами хочет говорить.

– Приму, приму. Извинись от моего имени и скажи, что немного подождать придется. Где-то минут десять.

– Понял.

Голова дежурного исчезла за дверью.

– Может, мы потом поговорим? – оперлась о крышку стола Рыбакова, собираясь встать.

– Нет. Сначала с вами закончу. Итак, как правило, пожилые граждане из раза в раз покупают в магазине приблизительно один и тот же набор продуктов. Согласны?

– Разумеется, – поправила челку Рыбакова.

– Вы сказали, летом она чаще сама в магазин за едой ходила. И наверняка это был самый ближайший к ее дому магазин.

– Логично.

– Бабу Нюру многие в городе знали, и в магазине легко вспомнят, что она обычно у них брала. За покупками, кстати, она, скорее всего, ходила в определенные дни недели.

– По-моему, да. Я, кстати, ее стандартный продуктовый набор прямо сейчас могу назвать.

– Хорошо. А в аптеку ближайшую я Кукушкина пошлю.

– Зачем? Вы же обыск провели? Что нашли, то она и купила в последнее время из лекарств. За ними ведь не так часто ходят, как за продуктами. Между прочим, Анне Архиповне никаких супердорогих лекарств не требовалось. Здоровье у нее было очень хорошее. Для ее возраста, конечно. Ноги ее только беспокоили.

– Проверить все равно надо. И в ближайшей аптеке, и в поликлинике. Она там тоже наверняка иногда бывала. А у них там своя лавочка есть. После этого мы сможем назвать приблизительную сумму похищенных денежных средств. Хотя…

Майор потер пальцем висок. Валентина Васильевна поняла это как знак, что Посохин не очень верит записям гадалки. Впрочем, а почему он собственно должен им верить?

– Павел, а вы вообще никаких денег в доме не нашли? Грабители все до последней купюры забрали?

– Почему, нашли немного. В хозяйственной сумке на кухне кошелек лежал с шестьюстами тридцатью с чем-то рублями. Еще тысяча была спрятана под салфеткой на тумбочке в спальне. Под настольной лампой.

– Грабители их не взяли, получается?

– Они за большими деньгами пришли, а больших денег под салфеткой не спрячешь. Они скинули матрас и подушку с кровати, из гардероба и тумбочки все выгребли…

– Это в спальне, а на кухне?

– На кухне все ящики были выдвинуты и все дверцы распахнуты. Но посуда вся стояла на месте. Банки с крупой и мукой тоже.

– Значит, деньги были спрятаны в спальне, если кухню они не до конца обыскали… А как с отпечатками дело обстоит?

– Собрали, обрабатываем. Все, что могу сказать.

– Да, я понимаю, – кивнула головой Валентина Васильевна. – Павел, вы извините, что я на вас так насела… Убить старого человека… Просто в голове не укладывается. К тому же Анну Архиповну я хорошо знала…

– Ничего, найдем этих сволочей… Никуда они не денутся. Получат по полной.

– По полной? Смертной казни у нас, к сожалению, нет. А для таких мерзавцев должна быть.

– Я тоже так считаю. Зла у нас с избытком только потому, что добро его постоянно прощает.

– Хорошо подмечено. И, наверное, сказано это было еще пару тысяч лет назад.

– Сказал это в первой четверти XXI века один известный вам майор.

– Вы? – Валентина Васильевна с удивлением посмотрела на Посохина. – А я подумала, что это кто-то из древних изрек.

– Моя дочурка недавно заметила, что я иногда выражаюсь как древний грек.

Рыбакова засмеялась.

– Это показатель того, что у вас неплохое образованиеи и у вас за плечами уже солидный жизненный опыт. Так, – вдруг помотала головой Рыбакова, – вас же человек ждет, а я тут распинаюсь про древних греков. К делу! В обнаруженных вами тетрадях даты посещений не указаны?

– Нет. Стоят инициалы, потом тире и сумма. Но у нас есть предположение, что под инициалами последнего в тот или иной день посетителя она ставила черту.

– Такой чертой ее записи и заканчиваются?

– Да.

– И какие же инициалы стоят последними? Можете мне сказать?

– В.В.К.

– Валентина, Валерия, Вера, Вероника? Что у нас еще на «в» из имен?..

– Виктория.

– Да. Что-то еще забыли…

– Есть еще Варвара и Василиса. Но вполне может статься, что последним приходил погадать и Василий.

– Не знаю… Сомнительное предположение. Вы сами же говорили.

– Но исключать нельзя.

– У меня еще учились Виолетта и Владислава. Это было лет двадцать тому назад.

– Я Кукушкину уже дал задание выявить всех бирючинцев с инициалами В. В. К. от 14 лет и до 85. И мужчин, и женщин. Вот только что писалось вначале – имя или фамилия?

– Наверное, имя. Мы же не в Китае. Впрочем, можно у Людмилы Сечкиной спросить. Она расскажет, когда была у Цаплиной в последний раз, и мы поймем, каким образом велись записи. Она к гадалке каждый месяц наведывалась. Думаю, и без указания числа, можно будет найти, отметки о ее посещении.

– Пожалуй.

– Выше в списке данные инициалы встречаются? В.В.К., я имею в виду.

– Встречаются. В неоконченной тетради, например, четыре раза. Остальные я только мельком просмотрел. Карельский сам с ними разбирается. Но это, вы же понимаете, могут быть и разные люди.

– А еще какие-нибудь инициалы встречаются столь же часто?

– Немало и таких, которые встречаются даже гораздо чаще. Например, С.Н.П. записаны девять раз. Е.А.К. – десять.

– Все эти люди – В.В.К., С.Н.П., Е.А.К., скорее, местные.

– Естественно. Слишком часто они Цаплину навещали. По крайней мере, они все должны быть из нашего района.

– Следственный комитет этим делом занимается?

– Конечно. Мы на подхвате, так сказать.

– Суммы, уплаченные за гадание одинаковые?

– Нет. Вероятно, различные виды гаданий оплачивались по-разному. Есть же различные виды гаданий?

– Да. Цаплина учитывала, наверное, и сложность расклада, и его продолжительность.

– Кстати, как я понял, старушка еще учитывала и уровень инфляции в стране, и курс доллара. С годами цифры менялись.

– Она была достаточно образованна. Техникум в молодости закончила. А вещи у нее, может, какие-нибудь все-таки пропали? Или вообще все на месте?

– Устанавливаем. Не так это просто. Старушка была одинокая, не очень общительная. Нет, знакомых у нее было много, разумеется. Но это она про них все знала, а не они про нее. Близких подруг она не имела. Как и близких родственников.

– Я так и предполагала.

– Из крупных вещей, кажется, ничего не пропало. Но мы опросили пока только одного соседа. Он заходил в дом погибшей недели полторы назад – замок менял на входной двери. Утверждает, что за работу взял всего двести рублей. Женщин на осмотр мы пока пригласить не рискнули. Пожалели их чувства.

– Соседа, надеюсь, не подозреваете?

– Того, который осмотр делал? Намекаете на мой прокол с Квасовым? Перед тем как пригласить Калачева, мы проверили, где и с кем он находился на момент преступления. Алиби у него есть. Хотя, на мой взгляд, довольно хлипкое. Жены – свидетели ненадежные.

– Он утверждает, что на момент преступления находился дома вместе с женой?

– Утверждает. Расхождения в их показаниях есть, но незначительные.

– Можете сказать, когда Цаплину убили?

– Зачем вам?

– Пригодится, когда с бывшими ее клиентками буду разговаривать.

– Может, и пригодится. Только напрямую не говорите. Около двенадцати часов ночи ее убили, по мнению экспертов. По полчаса в ту или иную сторону берем для верности.

Рыбакова, опустив глаза, немного помолчала.

– Павел, скорее всего, ее убили в начале первого.

– А почему не раньше?

– Дом Цаплиной, как мы знаем, стоит недалеко от старого центра. А молодежь наша обычно до двенадцати там околачивается. Мало шансов пройти мимо них незамеченным.