- -
- 100%
- +
Понимая, что его родина была послушной коллаборационистской соратницей Германии, де Голль был вынужден после победы союзников объявить амнистию всем гражданам «прекрасной Франции», служившим немцам, амнистировал сотни тысяч публичных француженок, обслуживавших гестаповцев и оккупационные части вермахта. Одним словом, то, что Франция была объявлена одной из стран-победительниц, – является политическим спектаклем, который поставили Сталин, Черчилль и Рузвельт, чтобы показать всему миру монолитность и величие антигитлеровской коалиции и кое-как замазать грехопадение объединенной коричневой Европы.
Из книги «Протоколы Эйхмана»:
«Только после того, как во Франции утвердило свое влияние СС, уполномоченный по еврейскому вопросу Даннекер и его руководитель Эйхман смогли послать французских полицейских на «охоту за евреями», а когда гестаповские полицейские команды привлекли к этому еще французских антисемитов и фашистов, число депортируемых стало расти. В 1940 г. ушли на восток только три состава с евреями, в 1941 г. их было девятнадцать, в 1942 г. – сто четыре и в 1943 г. – двести пятьдесят эшелонов» (с. 120).
Из допроса Эйхмана: «Эта телеграмма в отдел IV В4, мне в Берлин. Гауптштурмфюрер Даннекер сообщает, что переговоры, ведущиеся с французским правительством в Виши, дали следующие результаты: «Выдать для выдворения из Франции всех евреев без гражданства, проживающих в оккупированной зоне. Премьер-министр Лаваль предложил, чтобы при выдворении еврейских семей из неоккупированной зоны брали и детей моложе 16 лет. Вопрос об остающихся в оккупированной зоне детях его не интересует. Поэтому я прошу о срочном решении – можно ли, начиная примерно с 15-го эшелона с евреями из Франции, отправлять и детей моложе 16 лет?» (с. 126).
Так что, если положить на весы истории деяния французских фашистов и подвиги эскадрильи «Нормандия – Неман» вместе с сопротивлением «маки», то антифашистская чаша легко взлетит вверх.
* * *В 1944 году «в течение 42 дней, начиная с середины мая, более чем четыреста тридцать семь тысяч венгерских евреев были отправлены в Освенцим – Биркенау… в конце 1944-го еще около тридцати тысяч евреев погибли во время так называемых «маршей смерти» к австрийской границе или от рук венгерских нацистов»… (шведская книга, стр. 35).
Да, вклад Венгрии в Холокост был, пожалуй, самым впечатляющим из всех стран фашистской Европы – почти полмиллиона евреев!
Правда, в Польше их погибло гораздо больше, в том числе благодаря польскому «классическому антисемитизму», но Польши как государства во время работы Освенцима и Треблинки не существовало, она была оккупирована, и потому венгерский вклад в Холокост, сделанный, что ни говори, во время существования Венгрии как государства, куда более отвратителен и подсуден. Хотя, если разматывать весь клубок польской и венгерской распри с евреями, то очень не просто понять, чей антисемитизм круче – и почему.
Разбирая недавно свой архив, я нашел газетную вырезку из «Советской России» за ноябрь 1991 года, 35 лет со дня Будапештского восстания 1956 года. В статье свидетеля венгерских событий журналиста Евгения Попова «По Будапешту на танке» были подчеркнуты моей рукой строки: «Демонстрация молодежи устремилась к венгерскому радио… при попытке демонстрантов захватить здание пролилась первая кровь. На стенах домов появились антисемитские и антикоммунистические надписи. События приняли неуправляемый характер. Были осквернены памятники советским воинам».
«Антисемитские надписи» – редкая проговорка для подцензурной советской прессы.
Венгерское восстание 1956 года – самое темное пятно в советской историографии. Что случилось той осенью в Будапеште? Какие силы (помимо американо-советских) столкнулись в этой короткой, но отчаянной и кровопролитной схватке? Историки советской эпохи, как черти от ладана, отворачивались от этого выброса почти инфернальной ненависти.
А на деле в Венгрии произошла необыкновенно жестокая вспышка гражданской войны венгерских националистов с еврейской и проеврейской коммунистической и чекистской властью.
Националистическая венгерская прослойка попыталась повторить то, что уже происходило в Венгрии в 1919 году, когда было потоплено в крови правительство Бела Куна – еврейский спецназ, представлявший элиту европейского и мирового интернационала, когда сам вождь вместе со своими соратниками-соплеменниками Матиасом Ракоши, Эдвардом Гере, Тибором Самуэли – были вышвырнуты озверевшим народом в центр мировой революции – в Москву, в Советскую Россию.
Вот что сообщает американо-еврейская газета «Форум» (от 3 августа 2007 г.) о режиме Бела Куна:
«Среди 48 народных комиссаров (министров) его правительства 30 были евреями, а среди 202 высших должностных лиц евреев было 161».
Честно говоря, даже при тотальном засилье евреев в ленинскую и раннюю сталинскую эпоху в Советском Союзе их пропорциональное представительство в высших эшелонах власти было все-таки поскромнее. Может быть, именно потому венгерское восстание 1919 года против Бела Куна и его клики было столь яростным и кровопролитным. И не по этой ли причине дальнейшее «холокостное» отмщение венгров-националистов в эпоху фашистского союзничества Венгрии и Германии в 1944 году по отношению к венгерским евреям было столь ужасающим. Венгры – народ куда более страстный и вспыльчивый, нежели славяне.
В 1956 году произошло нечто похожее: для еврейской властной структуры, возглавляемой уже не Бела Куном, расстрелянным в 1937 году, а его постаревшим сподвижником Матиасом Ракоши, и воцарившейся в послевоенной Венгрии с помощью наших штыков еврейской партийно-чекистской бюрократии наступил своеобразный 1937 (или 1919-й?) год. Историк Г. Костырченко в книге «Тайная политика Сталина: власть и антисемитизм» так характеризует венгерскую послевоенную высшую элиту:
«М. Ракоши, будучи сам евреем (как М. Фаркаш, Й. Реван, Э. Гере, Г. Петер и другие его ближайшие соратники)… еще в мае 1945 года проинформировал Москву о массовом вступлении евреев в ряды компартии Венгрии, назвав это серьезной угрозой для ее будущего. Свои опасения Ракоши мотивировал пропагандой враждебных буржуазных сил, которые распространяли слухи о том, что венгерская компартия – это «еврейская фашистская партия» и что повторяется 1919 год. Когда руководство состояло исключительно из евреев во главе с Б. Куном»…
После окончания войны прошло всего лишь одиннадцать лет. Прослойка бывших венгерских фашистов, в числе которых было почти полмиллиона возвратившихся из советского плена 35—40-летних крепких мужчин, обученных воевать, поддерживаемая националистической молодежью – венгерским «гитлерюгендом», – в течение нескольких дней смела венгеро-советскую власть. Восставшие понимали, что в разгаре холодная война, Америка во имя высшей цели – борьбы с СССР – поддержит их, закроет глаза на вспышку венгерского антисемитизма, – и это развязало им руки. Трупы сотен евреев из госбезопасности и ЦК венгерской компартии валялись на улицах и площадях Будапешта, висели вниз головами, подвешенные за ноги на венгерских липах… Из воспоминаний генерал-лейтенанта А. Малашенко «Особый корпус в огне Будапешта»:
«В толпе раздавались свист и выкрики: «Нам не нужны гимнастерки», «Долой Красную звезду!», «Долой коммунистов!», «Долой евреев!» (Военно-исторический журнал, № 10, 1993 г.).
Из статьи венгерского историка Йожефа Форижа, написанной в 1989 г., но поскольку в переходящей на демократические рельсы Венгрии она не могла быть напечатана, то автор опубликовал ее в «ВИЖе» № 8 за 1990 г.:
«Проявлением этого национализма был немедленно всплывший антисемитизм… старшего лейтенанта Яноша Бачи, попавшего в плен при осаде здания радио, повесили во дворе, потому что его посчитали евреем».
«Не мешало бы репортерам и сотрудникам еврейского происхождения телевидения и радио, регулярно натравливающим на существующую народную власть, питающим надежду на какое-то буржуазное преобразование, вспомнить о вышесказанном. Их судьба была бы очень сомнительна после преобразования такого рода»
Из книги В. А. Крючкова «Личное дело» (М., Эксмо, 2003, с. 45):
«Лозунги произносились самые разные – от социалистических до откровенно фашистских <…> тотчас же после ухода наших войск начался дикий разгул грабежей и насилия. Самосуды вершились один за другим. В Будапеште на фонарных столбах вешали коммунистов, «агентов Москвы»; «О контрреволюционном характере событий свидетельствуют идеи, провозглашенные участниками: антикоммунизм, национализм, антисоветизм, антисемитизм» (с. 51).
Поэтому, видимо, весьма недвусмысленно и твердо прозвучали слова из приказа Главнокомандующего объединенными вооруженными силами Варшавского пакта маршала И. С. Конева, повелевающие раздавить венгерских мятежников:
«События показали, что активное участие в этой авантюре бывших хортистов ведет к возрождению в Венгрии фашизма и создает прямую угрозу нашему Отечеству… нельзя забывать, что в минувшей войне хортистская Венгрия выступала против нашей Родины вместе с гитлеровской Германией» (ВИЖ, № 12, 1993 г.).
А мы забыли об этом на 12 лет, и лишь ноябрь 1956 года в Будапеште вернул нам память…
В августе 2008 года я получил письмо из белорусской Орши от Сергея Лысковского, служившего в нашей армии осенью 1956 г. в Венгрии и видевшего путч своими глазами.
Вот несколько отрывков из его письма:
«С 26 по 30.Х в пригороде Дебрецена банды уничтожали семьи наших офицеров и тех, кто их приютил <…> Утром вижу у казармы – листовок полно! На фото – наши солдатики без голов, за ноги привязаны на вагонах-телятниках <…> на дорогах оставляли младенцев. Вылезет сердобольный наш танкист убрать с пути – и гибнет <…> Один танк, сбив перила моста, слетел в реку – и все погибли: не мог водитель задавить дитя».
На такого рода садистскую жестокость едва ли были способны венгерские студенты – по официальной версии, якобы главная сила венгерского путча. Это дела и опыт бывших оккупантов – солдат рейха. И еще из письма Лысковского: «ЕБН (Ельцин. – Ст. К.) покаялся перед хортистской Венгрией».
Вчерашние венгерские военнопленные подтвердили в эти дни свою репутацию жесточайших карателей, которую они заработали на оккупированной советской земле… И у Москвы, конечно, независимо от решения «еврейского вопроса» в Венгрии, независимо от того, какой национальности был посол Советского Союза в Будапеште Андропов (у русских образовались свои счеты с венграми), был единственный выход: раздавить эту попытку фашистского реванша танками и посадить во власть вместо ненавидимых венграми евреев коренных, но умеренных венгров, вроде Яноша Кадара, у которого, кстати, в тайных застенках при Матиасе Ракоши на руках были вырваны ногти.
Конечно же, в дни лихорадочной политической чехарды, неудавшейся попытки опереться на Имре Надя Москве было выгодно объявить все происходящее происками американского империализма (что отчасти соответствовало истине) и ни в коем случае не выявлять «антисемитскую составляющую» бунта. Не забудем, что на дворе стоял 1956 год с недавним XX съездом КПСС, с осуждением сталинского «антисемитского» 1937-го, да и 1949 года. А тут, как на грех, – венгерский «антисемитский реванш»…
Писатель Сергей Небольсин, жена которого является венгеркой и в доме которого постоянно гостят венгерские историки и филологи, недавно рассказал мне следующую историю:
– Приехал к нам профессор литературовед Кроль, разговорились, и он поделился с нами воспоминаниями о 1956 годе.
– Мне было всего шесть лет. Однажды, в разгар восстания, я вышел на улицу и увидел, что на дверях нашего дома появилась надпись: «На этот раз мы не довезем вас до Освенцима»…
Я вернулся в дом и спросил отца: что значит эта надпись?
Отец смутился, но потом, понизив голос, сказал мне:
– Сынок, тебе надо знать, что мы не венгры. Мы – евреи.
Но одно меня озадачивает до сих пор: почему наши еврейские либералы всю последующую историю восхваляли венгерский 1956 год как восстание против советского тоталитаризма, как борьбу под лозунгом «За нашу и вашу свободу»? Или их ненависть к социализму настолько мутила разум, что они в упор не видели антисемитской закваски венгерского взрыва и, проклиная сталинский 1937 год, одновременно оплакивали поражение венгерского термидора?
Полвека прошло с тех пор, и все равно у нашей либеральной образованщины в душе еще чадит это антисоветское пламя (с антисемитским отблеском!). Свидетельство тому – шабаш на радиостанции «Свобода», где в ноябре 2006 года собравшиеся на этот кровавый юбилей восстания кадили ему славу и читали стихи своих кумиров, прославлявших в 1956 году антисоветский и антисемитский путч. Конечно, вспомнили стихи Манделя-Коржавина:
Я живу от нужды без надежды,Я лишен и судьбы, и души,Я однажды восстал в БудапештеПротив фальши, насилья и лжи.(Цитирую, как запомнилось со слов кого-то из выступавших, кажется, Натальи Ивановой.)
Своим хрипловатым тенорком делился воспоминаниями о пятьдесят шестом годе Юз Алешковский: «Свет промелькнул! Мы ненавидели советский режим и с радостью сообщали друг другу, что Венгрия восстала». Хорошо бы спросить Юза Алешковского вместе с Наумом Коржавиным, а от кого, по-ихнему, бежало в ноябре 1956 года во Францию семейство Саркози – от советских танков или от венгерских антисемитов?
Прозвучали на «Свободе» и песенные строки Владимира Высоцкого, проклинающего наше усмирение Будапешта, а заодно и Праги:
Мне сердце разрывает Будапешт,Мне сердце разрывает Злата Прага.Как же надо было страстно и слепо ненавидеть свою родину, свой народ, свою трагическую историю, чтобы забыть о том, сколько горя принесли нам венгерские оккупанты во время войны, чтобы не понимать антисемитскую подкладку будапештского бунта, чтобы забыть, как чешские легионеры дважды прошли с огнем и мечом по нашим землям – в 1919 году в составе чехословацкого корпуса и в 1941—45 годах в составе коричневого рейха (их, этих добродушных швейков, в нашем плену было, конечно, меньше, чем венгров, но все-таки около 50 тысяч человек!). В основном это были водители немецких «тигров» и «фердинандов».
* * *В сентябре 1938 года Англия и Франция, трепетавшие перед германской мощью, отдали на растерзание немцам Судетскую область Чехословакии. Но, как говорится, аппетит приходит во время еды, и через несколько месяцев, в марте 1939-го Гитлер, убедившись, что Лондон и Париж прогнулись перед Берлином, оккупировал Чехословакию целиком. Марина Цветаева, к тому времени переехавшая во Францию, но много лет прожившая в Чехословакии, пришла в отчаяние и посвятила этой трагедии цикл из пятнадцати стихотворений. Ее экзальтированное воображение пыталось нарисовать картину благородного и отчаянного сопротивления чешского и словацкого народов германским гуннам: «В клятве руку подняли все твои сыны – умереть за родину всех, кто без страны», Отважные славяне в ее воображении отстаивали Чехословакию, как вторую родину всех изгнанников, в числе коих она видела и себя… В отчаянье она хваталась за любые подтверждения того, что Чехословакия сопротивляется, что если не свобода, то честь ее любимой Богемии спасена. К своему стихотворению «Один офицер» она даже поставила эпиграф:
«В Судетах, на лесной чешской границе офицер с двадцатью солдатами, оставив солдат в лесу, вышел на дорогу и стал стрелять в подходящих немцев. Конец его неизвестен (из сентябрьских газет 1938 г.)»
Ее не смутило, что солдаты не пошли за своим офицером, выстрелы которого в сторону немцев привели ее в неописуемый восторг:
Из лесочку – живым манеромна громаду – да с револьвером!Пока пулями в немца хлещет, —целый лес ему рукоплещет.ПонесенаДобрая весть,что спасенаЧешская честь.Значит – странаТак не сдана.Значит – войнавсе же – была!А когда немцы стали хозяевами всей Чехословакии, она опять же выискала в европейской прессе сообщение о том, что «чехи подходили к немцам и плевали» (см. мартовские газеты 1939 г.)». И воспела это свидетельство «мужественного» сопротивления в стихотворении «Взяли»:
Брали – скоро и брали – щедро:Взяли горы и взяли недра.Взяли уголь и взяли сталь,И свинец у нас и хрусталь.……………………………………………Взяли пули и взяли ружья,Взяли руки и взяли дружбы…Но покамест во рту слюна —Вся страна вооружена!Но куда делись «сталь», и «уголь», и «свинец», и «пули», и «ружья» – что случилось? – От всей вооруженной мощи остались одна «слюна»?!
Экзальтация Марины Цветаевой никогда не имела пределов. Она влюблялась в молодости сначала в мужчин, а потом в женщин, она могла в одно время отдать свое сердце Германии («Германия! Мое безумье! Германия – моя любовь!»), а в другое – проклясть немецких гуннов. Могла до небес воспеть Белую гвардию (в «Лебедином стане»), а потом с тем же вдохновением прославить Советский Союз в стихах к сыну – и подвиг челюскинцев… И, убедившись, что в Чехословакии кроме одного офицера никто не защитил Родину и что кроме слюны у чехов не осталось другого оружия, поэтесса решила прославить не армию, а весь народ:
Его и пуля не берет,И песня не берет!Так и стою, раскрывши рот:– Народ! Какой народ!Когда ни сила не берет,Ни дара благодать, —Измором взять такой народ?Гранит измором взять?20 мая 1939 г.Из будущего коллаборационистского Парижа, готового через год сдаться немцам, как и Прага, к чешскому народу весной 1939 года чуть ли не каждый день летели рифмованные призывы Цветаевой к борьбе, к сопротивлению, к восстанию против европейских гуннов: «Богемия! Богемия! Не лежи, как пласт! Бог подавал обеими и опять подаст»; «С объятьями удавьими Расправится силач! «За здравие, Моравия! Словакия, словачь!»; «Не погибнет чех»…
Стихи пишутся каждый день! Вдохновение не иссякает! Заключительное стихотворенье чешского цикла поднимается до высот, где живут не просто стихи, но государственные гимны:
Процветай народ, —Твердый, как скрижаль,Жаркий, как гранит,Чистый, как хрусталь.21 мая 1939 г. ПарижВидимо, из французского «далека» пошлые исторические подробности чехословацкой драмы были плохо различимы для ее близоруких глаз… На самом же деле оккупация Чехословакии была весьма странной, поскольку и власть и народ были не достойны ни восхищения Марины Цветаевой, ни романтических надежд, которые она на них возлагала.
* * *Итак, 29 сентября 1938 г. в Мюнхене западные демократии сдали Чехословакию Гитлеру. Утром 30 сентября президент Бенеш получил из Берлина ультиматум о том, что в течение 10 суток Судетская область должна перейти под власть Германского рейха. Чехи не стали ждать десять дней, посовещались полтора часа, и премьер-министр республики Ян Суровы сообщил Берлину и гражданам своей страны, что ультиматум принят. Во время полуторачасового обсуждения германской ноты министр иностранных дел чешского правительства Камилл Крафта заявил своей политической и военной элите:
«Теоретически ультиматум можно отвергнуть. За этим последует война, в которой никто нас не спасет». Когда немецкие войска вошли в Чехословакию, многотысячные толпы народа приветствовали их во всех городах и весях, в том числе и в Праге, где дед и тезка будущего президента нашей эпохи крупный коммерсант Вацлав Гавел приветствовал гитлеровцев с балкона своего, как сказали бы сейчас, супермаркета… Если кто-то из чехов и плевал в сторону немцев, чем восторгалась Цветаева, то, видимо, немцы этого не заметили. Вот так Чехословакия стала протекторатом великой Германии, и в июле 1941 года президент протектората чех Эмиль Гаха обнародовал послание гражданам, в котором говорилось:
«Для того, чтобы чешский народ принял участие в великой борьбе немецкого народа и внес свой вклад в дело его победы, ему были определены задачи, особенно в области снабжения и вооружения… Военный взнос в 5 миллиардов крон был нами сделан ввиду того, что чешский народ непосредственно не участвует в войне».
Откупились. И на эти 5 миллиардов крон началась работа «чешского народа» «в области снабжения и вооружения» гитлеровского вермахта. 122 чешских военных завода, 12 000 средних и мелких предприятий, два с половиной миллиона самых квалифицированных в Европе рабочих и технических специалистов, начиная с 1939 и по 1945 год, ковали победу вермахта, снабжая гитлеровскую армаду танками, грузовиками, пушками, автоматами, винтовками, револьверами и т. д.
Гитлеровские офицеры, получив отпуска с фронта, стремились именно в Чехословакию, которая предоставляла им все возможности для восстановления сил и здоровья, потраченных на Восточном фронте, о чем знаменитая киноактриса Ольга Чехова писала в своих воспоминаниях: «Злата Прага не утратила своего блеска; и в гастрономическом отношении она предлагает удовольствия, которых в рейхе для простых смертных уже давно не существует. Короче: Прага – отдых от войны». Даже в Париже, где для гитлеровской офицерни пели в ресторанах Ив Монтан и Эдит Пиаф, и которых обслуживали проститутки и многие честные женщины Парижа, не было столь комфортных условий для отдыха оккупантов. Все-таки во Франции какое-то, хотя и жалкое сопротивление, но было. А в Чехословакии не было ничего опасного – ни сопротивления, ни партизан – сплошной комфорт…
Бедная, наивная, экзальтированная, умевшая зомбировать самою себя Марина Цветаева! Хорошо, что она ничего не узнала о позорном лакействе ее любимой Чехии, ее прекрасной Богемии, ее сказочной Моравии! Хорошо, что она не знала о том, что в составе гитлеровского рейха, топтавшего ее родину Россию, было около ста тысяч коричневых Швейков, шестьдесят тысяч из которых после окончания войны работали как военнопленные, восстанавливая наши города, разбитые «тиграми», самоходными орудиями, бомбардировщиками, которыми управляли и командовали ее любимые чехи и словаки.
Слава Богу, она не узнала о том, что какие-то плевки разгневанных чехов и какие-то выстрелы одинокого чешского офицера по немецкой колонне скорее всего явились выдумкой желтой европейской прессы, о которой она сама писала с благородным негодованием:
что ни столбец – навет,что ни абзац – отврат…Слава Богу, что она не узнала о том, что президенту протектората Эмилю Гахе, в свое время торжественно сообщившему о «военном взносе» чешского народа в военную промышленность Рейха в размере 5 миллиардов крон, в канун 50-летия победы над фашизмом была открыта в Праге мемориальная доска «за вклад в сохранение Чехословакии» в годы Второй мировой войны.
Слава Богу, что Марина Цветаева так и не узнала слов американского посла в послевоенной Чехословакии Штейнгарда, который сказал:
«Чешский народ всегда отдавал предпочтение жизни без напрасной борьбы, нежели борьбе за свою свободу»…
Остается только вспомнить ее искренние и предельно наивные строки:
Так и стою, раскрывши рот:Народ! Какой народ!Да, Пушкин прав: «Поэзия должна быть глуповата»… А Марина Цветаева не зря любила Пушкина!
* * *Жаль, что в роковые ноябрьские дни 1956 года ни Коржавин-Мандель, ни Юз Алешковский, ни Владимир Высоцкий не были в Будапеште. Если остались бы живы и все повидали бы собственными глазами, то, думаю, никогда не писали бы таких глупых и подлых по отношению к своей родине стихов и песен. Да и как можно было забыть – разве что в припадке антисоветского вдохновения – этим двум евреям, Коржавину и Алешковскому (да и Высоцкий полукровка), о том, что рекордное количество евреев в 1944 году (около полумиллиона, и всего за 42 дня!) было собрано при помощи венгерского населения и отправлено благодаря чрезвычайным усилиям венгерской администрации, жандармерии и прочих силовых структур в Освенцим на возведение оборонительных рубежей перед наступающей Советской армией. Конечно, в Венгрии еврейским вопросом занимался Эйхман, но страна была в известной степени самостоятельной и управлялась диктаторами, сначала Хорти, а потом Салаши, – коренными венграми. Без помощи венгров на разных уровнях такую грандиозную акцию было провести невозможно. Из протоколов допроса Эйхмана:
«В непринужденной беседе за стаканом венгерского вина я сообщил им (Ласло Эндре и Ласло Бать – статс-секретари венгерского Министерства внутренних дел. – Ст. К.), что Гитлер отдал приказ немецкой полиции, что он будет рад, если венгерских евреев <…> отправят в Освенцим. Затем я объяснил им, что хочет рейхсфюрер: предельный возраст 60 лет, не надо нетрудоспособных мужчин, нетрудоспособных женщин и детей; питание на два дня, жесткого обращения по возможности избегать (значит, везли не в газовые камеры, не для «окончательного решения еврейского вопроса», а на принудительные работы. – Ст. К.). Венгерская полиция провела в Будапеште эти мероприятия с евреями… Доктору Эндре пришлось договариваться с венгерской жандармерией, потому что там возникли разногласия – они хотели брать всех подряд, без ограничений возраста» (с. 187).
А совсем недавно, в сентябре 2008 года, я участвовал в телевизионной передаче, посвященной «оттепели». И критик Наталья Иванова вспоминала стихи своего покойного мужа Александра Рыбакова. Я не запомнил их полностью, но строки «Ах, романтика, синий дым, в Будапеште советские танки» – остались в памяти, тем более что в конце с пафосом были причитания: «Сколько крови в подвалах Лубянки»… А сколько еврейской крови было на улицах Будапешта? Об этом, конечно, не желали думать ни Наталья Иванова, ни ее покойный муж, сын писателя Анатолия Рыбакова, автора известных в свое время романов «Дети Арбата» и «Тяжелый песок», романов о еврейских судьбах. Традиции венгерского антисемитизма неискоренимы. Не случайно во время нынешнего тотального кризиса, приведшего Венгрию на грань банкротства, они ожили в стране, которая совсем недавно бурно торжествовала свое вступление в Европейское сообщество. А в апреле 2009 года капитан мадьярской гвардии Андраш Драшкевич уже заявил в своей речи на Венгерском государственном телевидении: «Евреи управляют миром. Для их фокусов нужно лишь два миллиарда человек, а остальная часть человечества будет уничтожена» («Еврейская газета», № 5, 2009 г., статья Д. Спритца «Чем подогревают себя ультраправые»).