Последний из могикан
- -
- 100%
- +
Но вот печальные крики выпи стали для Дункана сливаться со стоном совы; в полудремоте он принимал куст за своего товарища – стража, наконец голова его опустилась на плечо, а плечо, в свою очередь, склонилось к земле; все тело его ослабело, и Дункан погрузился в глубокий сон.
Его разбудил легкий удар по плечу. Слабо было прикосновение, но Дункан вскочил, вспомнив о той обязанности, которую он возложил на себя в начале ночи.
– Кто идет? – спросил майор, нащупывая саблю.
– Друг, – ответил тихий голос Чингачгука, и, указав на луну, которая струила свой мягкий свет сквозь листву деревьев, он прибавил на ломаном английском языке: – Луна взошла. Форт белого человека еще далеко-далеко. Пора идти, теперь сон смыкает оба глаза француза.
– Да-да, ты прав. Позови своих друзей, взнуздай лошадей, а я разбужу моих спутниц.
– Мы уже проснулись, Дункан, – прозвучал из блокгауза серебристый голосок Алисы, – и после такого сладкого сна готовы ехать, но вы не спали в течение всей этой долгой ночи, да еще после такого дня, который длился, кажется, целую жизнь. И все ради нас!
– Скажите лучше, что я собирался не спать, но глаза мне изменили…
– Нет, Дункан, не отнекивайтесь, – с улыбкой прервала его Алиса, выходя из тени блокгауза на площадку, залитую лунным светом. – Нельзя ли нам еще немного побыть здесь, чтобы и вы отдохнули? Ведь вы так нуждаетесь в этом! Мы с Корой охотно будем караулить, а вы и остальные храбрецы ложитесь и отдыхайте.
– Если бы стыд мог излечить меня от сонливости, я никогда больше не сомкнул бы глаз, – ответил молодой человек, чувствуя себя очень неловко и боясь насмешки. – После того как я необдуманными действиями вовлек вас в опасность, у меня не хватает сил охранять ваш сон, как это следовало бы делать солдату…
Его слова были прерваны глухим восклицанием Чингачгука. В то же время фигура Ункаса приняла позу, выражавшую напряженное внимание.
– Сюда идет враг, и могикане слышат это, – прошептал Соколиный Глаз, проснувшись, как и все остальные. – Они чуют опасность в воздухе.
– Не дай бог! – произнес Хейворд. – Мы видели уже достаточно кровопролитий.
Тем не менее он схватил ружье и выступил вперед.
– Здесь бродит какой-нибудь лесной зверь, – шепотом сказал он, когда его слух уловил тихие и, по-видимому, отдаленные звуки, встревожившие могикан.
– Тсс! – отозвался чуткий разведчик. – Это не зверь, а человек. Хотя я слеп и глух по сравнению с индейцами, но теперь даже я различаю шаги человека. Убежавший от нас гурон, вероятно, наткнулся на один из передовых отрядов Монкальма, и французы напали на наш след. Мне и самому не хотелось бы снова проливать в этом месте человеческую кровь, – прибавил он, тревожно оглядывая смутные очертания блокгауза, – но что суждено, то и будет. Введите лошадей в блокгауз. Ты, Ункас, и вы, друзья, спрячьтесь туда же. Как ни ветхи и ни жалки эти стены, они все же послужат прикрытием – в них уже раздавались ружейные выстрелы.
Его желание было исполнено. Могикане ввели в полуразвалившийся блокгауз нарраганзетов; все путешественники в полном молчании вошли туда же.
Звуки приближающихся шагов слышались до того ясно, что всякие сомнения исчезли. Скоро раздались и голоса. Люди перекликались на индейском наречии, и Соколиный Глаз шепотом сказал Хейворду, что они говорят на языке гуронов.
Когда дикари дошли до того места, где лошади свернули в чащу, окружавшую блокгауз, они, по-видимому, потеряли след.
Судя по голосам, можно было думать, что приближалось около двадцати человек; очевидно, они собрались все в одном месте, их голоса слились в громкий гул.
– Видно, эти негодяи знают, что нас немного, – прошептал стоявший рядом с Хейвордом Соколиный Глаз, глядя в щель между бревнами, – иначе они не стали бы поднимать такой шум. Прислушайтесь только! Кажется, будто у каждого из них по два языка и всего одна нога.
Несмотря на всю свою храбрость, Дункан не мог в минуту тягостного ожидания ничего ответить на хладнокровное и меткое замечание разведчика. Крепче сжав ружье, он стал еще пристальнее и тревожнее разглядывать сквозь узкое отверстие в стене поляну, залитую лунным светом. В толпе индейцев послышался громкий и повелительный голос, все остальные замолчали, и эта тишина доказывала, что они с уважением слушают приказание своего вождя. Зашелестели листья, послышался треск сухих ветвей: очевидно, дикари разделились, отправляясь отыскивать потерянный след. К счастью для скрывавшихся в блокгаузе, лунный свет не был настолько ярок, чтобы пронизать густые своды леса. Поиски краснокожих остались бесплодны; путешественники так быстро пересекли небольшое пространство, которое отделяло еле заметную тропинку от чащи, что их слабые следы исчезли в тени.
Тем не менее шелест листьев и ветвей скоро показал, что неутомимые дикари усердно осматривали кустарники и мало-помалу подходили к зарослям молодых каштанов, окружавших маленькую площадку около блокгауза.
– Кажется, они идут сюда, – прошептал Хейворд, стараясь просунуть ствол ружья в щель между бревнами. – Я думаю, когда они будут ближе, мы выстрелим?
– Спрячьте ружье, – возразил Соколиный Глаз. – Стук кремня или хотя бы запах пороха привлечет негодяев сюда. Ну а уж если господу будет угодно, чтобы мы вступили в борьбу ради сохранения наших скальпов, доверьтесь опытности людей, которые знают нравы и обычаи индейцев и не часто обращаются в бегство при звуках боевого клича.
Дункан оглянулся и увидел, что дрожащие девушки забились в дальний угол блокгауза, а могикане стоят в тени, по-видимому, готовясь вступить в борьбу. Молодой офицер, подавив в себе нетерпение, снова выглянул наружу и стал молча ожидать дальнейшего. В это самое мгновение густые ветви чащи раздвинулись, и на площадке показался высокий вооруженный гурон. Он повернулся к тихому блокгаузу, и лунный свет залил его темное лицо, выражавшее удивление и любопытство. С губ индейца сорвалось восклицание изумления, и он что-то тихо сказал. К нему немедленно подошел его товарищ.
Несколько мгновений гуроны стояли рядом, указывая пальцами на полуразвалившееся здание, и совещались о чем-то. Потом они двинулись вперед, однако медленными, осторожными шагами, то и дело останавливаясь и пристально глядя на блокгауз; дикари походили на пугливых оленей, любопытство которых борется с тревогой. Нога одного из гуронов ступила на могильный холмик, и он нагнулся, чтобы разглядеть его. В это мгновение Хейворд увидел, что Соколиный Глаз обнажил нож и опустил дуло своего ружья. Молодой человек последовал его примеру и приготовился к борьбе, которая казалась неизбежной.
Теперь гуроны были так близко, что малейшее движение лошади или человеческий вздох выдали бы присутствие беглецов. Однако, поняв, какой холмик был под их ногами, гуроны оживленно заговорили между собой. Их голоса зазвучали тихо и торжественно; казалось, краснокожих охватило чувство почтения, близкое к страху. Замолчав, дикари осторожно отступили, не спуская глаз с развалин блокгауза, точно ожидали, что из-за молчаливых стен покажутся привидения; наконец они медленно скрылись в молодой роще.
Соколиный Глаз опустил на землю приклад своего «оленебоя» и, глубоко вздохнув, произнес внятным шепотом:
– Ага, они уважают мертвых, и это спасло их собственную жизнь, а может быть, также и жизнь людей получше их.
Хейворд пристально посмотрел на охотника, но ничего не ответил и снова обернулся в сторону дикарей, которые в эту минуту интересовали его больше всего. Он услышал, как два гурона вышли из кустов, и вскоре понял, что остальные краснокожие окружили своих товарищей и внимательно слушают их рассказ. Несколько минут они разговаривали серьезно и торжественно; эта беседа не походила на их первое шумное совещание. Вскоре голоса краснокожих стали ослабевать и наконец окончательно затерялись в глубине леса.
Соколиный Глаз подождал, пока Чингачгук дал знать, что гуроны удалились на большое расстояние, и жестом предложил Хейворду вывести лошадей из строения и помочь Алисе и Коре сесть в седла.
Потом маленький отряд в молчании двинулся в путь. Девушки пугливо оглядывались на могилу гуронов и на ветхий блокгауз, и их тревога особенно возросла, когда, оставив позади залитую лунным светом лужайку, они углубились в непроницаемую тьму леса.
С тех пор как путешественники поспешно покинули блокгауз и до того как их поглотила лесная темень, никто не проронил ни одного слова.
Глава XIV
Часовой. Кто идет?
Жанна д’Арк. Крестьяне, бедные французы.
Шекспир. «Генрих VI»Соколиный Глаз снова занял место впереди маленького отряда, но теперь, даже после того как между ним и его врагами было достаточно большое расстояние, охотник шел с еще большей осторожностью, чем во время предыдущего перехода; он, видимо, совсем не знал этот участок леса. Не раз он останавливался, чтобы посоветоваться с могиканами, указывал им на луну или же внимательно осматривал кору деревьев. Во время таких коротких остановок Хейворд и Кора с Алисой напрягали слух, обострившийся благодаря сознанию опасности, и старались уловить какие-нибудь признаки, которые могли предупредить их о приближении свирепых гуронов. Но вся эта пустынная местность была словно окутана вечным сном; из леса не доносилось никаких звуков, кроме отдаленного, едва слышного журчания ручья. Птицы, звери и люди, если только они скрывались среди ветвей, казалось, спали глубоким, непробудным сном. Слабое, нежное журчание ручейка избавило проводников от немалого затруднения. Соколиный Глаз и могикане немедленно повернули по направлению к потоку.
Близ берега ручья Соколиный Глаз, сделав второй привал, снял с ног мокасины и предложил Хейворду и Гамуту сделать то же. Потом все вошли в воду, и около часа маленький отряд двигался по руслу ручья, не оставляя после себя следов. Луна уже спряталась за громадные черные тучи, которые громоздились в западной части горизонта, когда путники покинули мелкий извилистый ручей и снова очутились на песчаной, поросшей лесом низменности. Тут охотник, по-видимому, почувствовал себя гораздо спокойнее; теперь он шел с уверенностью и быстротой человека, знающего, что он делает. Вскоре тропинка сделалась менее ровной, и путешественники заметили, что ее с обеих сторон теснят горы и что им вскоре придется войти в одно из горных ущелий.
Соколиный Глаз остановился и, подождав остальных, сказал вполголоса:
– Легко изучить лесные тропинки, научиться отыскивать соленые источники и ручьи в лесной глуши. Но кто из видевших это место решится сказать, что целый отряд может скрываться среди молчаливых деревьев и каменных склонов?
– Значит, мы уже невдалеке от форта Уильям-Генри? – спросил Хейворд, делая шаг к разведчику.
– Еще далеко, да вдобавок нам придется идти по очень неудобной дороге. Смотрите, – прибавил охотник, указывая на небольшой водоем, на глади которого неподвижно лежали отражения звезд, – это Кровавый пруд. Я не только частенько бывал здесь, но и дрался с врагами, дрался от восхода и до заката.
– Значит, это и есть могила храбрецов, которые пали во время сражения? Я слышал название Кровавый пруд, но никогда не видел этого страшного водоема.
– Да, повоевали мы здесь! – продолжал Соколиный Глаз, скорее отдаваясь потоку собственных мыслей, чем отвечая на замечание Дункана. – Немало французов нашло здесь могилу. Собственными глазами я видел, как эти воды покраснели от крови, когда после сражения тела убитых были свалены в пруд.
– Во всяком случае, это покойная могила для солдата, – заметил Дункан. – А вы, значит, долго служили тут, на границе?
– Я? – гордо воскликнул разведчик. – Почти все эти склоны повторяли звуки моих выстрелов, и между Хорикэном и рекой не найдется ни одной квадратной мили, на которой мой «оленебой» не уложил бы врага или лесного зверя… А что касается спокойствия подобной могилы, то существует и другое мнение. Говорят, что души убитых иногда покидают этот водоем и бродят по его берегам… Тсс! Вы ничего не видите на том берегу пруда?
– Вряд ли в этом темном лесу найдется еще кто-то, столь же бесприютный, как мы.
– Такие создания, как этот, мало заботятся о доме или приюте, и ночная роса не увлажнит тела, которое с рассветом погружается в воду, – возразил Соколиный Глаз и уцепился за плечо Дункана с такой судорожной силой, что офицер понял, какой суеверный страх охватил этого обычно бесстрашного человека. – Клянусь небом, это живой человек, и он подходит к нам! Возьмитесь за оружие, друзья, потому что неизвестно, враг или друг идет нам навстречу.
– Кто идет? – по-французски спросил суровый голос.
– Что это значит? – прошептал Соколиный Глаз. – Он говорит не по-английски и не по-индейски.
– Кто идет? – повторил тот же голос.
Вслед за вопросом послышалось щелканье курка, а фигура незнакомца приняла угрожающую позу.
– Франция! – по-французски крикнул Хейворд, выступив из тени деревьев на берег пруда, и остановился в нескольких ярдах от часового.
– Откуда вы и куда идете в такой час? – спросил гренадер с акцентом уроженца старой Франции.
– Возвращаюсь из разведки, иду спать.
– Вы офицер короля?
– Ну конечно, камрад. Неужели не видно сразу? Я капитан стрелкового полка. – Хейворд успел заметить, что солдат принадлежал к одному из линейных полков. – Со мной пленные дочери коменданта английской крепости… Ага! Ты слышал про это? Я их захватил в плен подле форта и везу к генералу.
– Клянусь, сударыни, мне очень жаль, что так случилось, – произнес молодой солдат и любезно приложил руку к козырьку, – но что делать: превратности войны! Вы увидите, что наш генерал – достойный человек и очень вежлив с дамами.
– Таков обычай военных, – по-французски сказала Кора, отлично владевшая собой. – До свидания. Желаю, чтобы вам поручили выполнение какой-нибудь более приятной обязанности.
Солдат вежливо и низко поклонился ей, а Хейворд прибавил: «Покойной ночи, товарищ», – и все путники снова медленно двинулись в путь, предоставив часовому ходить взад и вперед по берегу молчаливого пруда. Не допуская мысли, чтобы враги могли поступить с такой безумной смелостью, солдат напевал песенку, которая возникла в его уме при виде девушек и, может быть, при воспоминании о своей любимой далекой Франции: «Vive le vin, vive l’amour!»[12]
– Какое счастье, что вы сумели столковаться с этим мошенником! – прошептал разведчик, миновав пруд. – Он может благодарить бога за то, что любезно обошелся с вами. В противном случае среди костей его соотечественников нашлось бы местечко и для его скелета…
Соколиный Глаз не мог продолжать: его прервал протяжный и глухой стон, донесшийся от маленького пруда; казалось, будто души убитых действительно всё еще бродили около своей водяной могилы.
– Не правда ли, это был солдат из плоти? – продолжал разведчик. – Ни один дух не был бы в состоянии так ловко управляться с ружьем.
– Да, это был живой человек, только остался ли бедняга в живых – неизвестно, и в этом можно сомневаться, – ответил Хейворд, оглядываясь кругом и видя, что рядом нет Чингачгука.
Раздался второй стон, слабее первого, потом послышался глухой всплеск воды, и снова воцарилась мертвая тишина.
Маленький отряд стоял в нерешительности, не зная, что делать. В это время из чащи ветвей выскользнула фигура индейца. Вождь могикан подходил к своим спутникам. Одной рукой он привязывал к поясу скальп несчастного француза, а другой поправлял скальпировальный нож и томагавк, которые были обагрены кровью молодого солдата. Он спокойно вернулся на прежнее место с видом человека, который выполнил похвальную обязанность.
Разведчик поставил ружье на землю, положил руки на дуло и остановился в глубоком раздумье. Наконец, печально покачав головой, он пробормотал:
– А все-таки жаль, что это случилось с веселым молодым человеком из старой страны, а не с каким-нибудь мингом!
– Довольно! – сказал Хейворд; он боялся, как бы ничего не подозревавшие сестры не поняли причины остановки маленького отряда. – Дело сделано, и хотя было бы лучше, если б не произошло ничего подобного, но сделанного не воротишь. Однако мы, очевидно, находимся на линии вражеских часовых.
– Да, – произнес, очнувшись от раздумья, Соколиный Глаз, – действительно, не стоит больше думать о случившемся. Да-да, как видно, форт окружен французами, и нам предстоит нелегкая задача.
– К тому же у нас немного времени, – прибавил Хейворд, подняв глаза на туманные облака, которые скрывали заходившую луну.
– Да, немного, – повторил разведчик. – Но мы можем проскользнуть в форт двумя способами.
– Скажите скорее как – ведь время не ждет.
– Первый способ следующий: девушки должны сойти с лошадей и отпустить животных на волю. Мы пошлем вперед могикан, и тогда нам, может быть, удастся пробиться через линию неприятельских часовых и войти в форт по телам убитых французов…
– Нет-нет! – прервал его Хейворд. – Солдат еще мог бы прорваться таким образом, но с нашими спутницами об этом нельзя и думать.
– Действительно, это был бы слишком кровавый и тернистый путь для их ног, – согласился разведчик, – однако я считал себя обязанным упомянуть о нем. Значит, нам придется повернуть и миновать линию французских укреплений, потом сделать крутой поворот к западу и войти в горы. Там я скрою вас так, что проклятые наемники Монкальма в течение многих месяцев не отыщут наших следов.
– Пусть так и будет, и чем скорее, тем лучше.
Дальнейших рассуждений не потребовалось. Соколиный Глаз сказал только: «Идите за мной», – и двинулся обратно по тому пути, который привел путников к такому опасному положению.
Они были осторожны, их ноги ступали бесшумно: ведь каждую минуту они могли встретить патруль или пикет французов, залегший в засаде.
Снова миновав пруд, Хейворд и разведчик искоса посмотрели на его страшные, унылые воды. Напрасно их взгляд отыскивал тело того, кто недавно расхаживал по молчаливым берегам; только слабая рябь доказала им, что вода еще не совсем улеглась после кровавого дела.
Соколиный Глаз изменил направление и пошел к горам, составлявшим западную границу узкой низменности; теперь он быстрыми шагами вел своих спутников, стараясь держаться в тени высоких зубчатых вершин. Путь сделался труднее: приходилось идти по неровной почве, покрытой камнями, пересеченной рвами, и маленький отряд стал двигаться медленнее. С обеих сторон высились обнаженные черные горы, вселяя в путников чувство безопасности. Наконец отряд начал медленно подниматься по крутой дорожке, извивавшейся между камнями и редкими деревьями.
По мере того как путники поднимались в гору, густой туман, обыкновенно предшествующий появлению дневного света, начал рассеиваться. Выйдя из-под ветвей чахлых деревьев, цеплявшихся корнями за обнаженные склоны гор, и ступив на плоскую мшистую скалу, путники увидели, что заря занимается над вершинами зеленых сосен, покрывавших гору на противоположном берегу Хорикэна.
Разведчик предложил Коре и Алисе сойти с лошадей, разнуздал нарраганзетов, снял с усталых животных седла и предоставил им отыскивать себе скудную пищу – щипать листья кустов и тощую траву.
– Идите, – сказал он коням, – постарайтесь добыть себе пропитание там, где вам его даст природа, да смотрите не попадитесь в зубы хищных волков, которые бродят в этих горах!
– Но разве нам больше не нужны лошади? – спросил Хейворд.
– Смотрите и судите сами, – сказал разведчик, подходя к восточному краю горы и знаком предлагая всем последовать его примеру. – Если бы можно было так же отчетливо видеть сердца людей, как лагерь Монкальма с этого места, мало бы осталось лицемеров и хитрость мингов потеряла бы силу.
Подойдя к обрыву, путники сразу убедились в справедливости слов разведчика и поняли, почему он привел их на вершину этой горы.
Она поднималась примерно на тысячу футов и представляла собой высокий конус, один из отрогов горной цепи, которая на много миль тянулась по западному берегу озера, встречаясь с другими громадами по ту сторону Хорикэна. Вся южная часть Хорикэна лежала теперь перед путниками как на ладони.
На самом берегу озера, ближе к его западному краю, виднелись длинные земляные валы и низкие строения крепости Уильям-Генри. Волны омывали фундамент двух невысоких бастионов, а глубокий ров и большое болото защищали остальные стороны и углы форта. Вокруг укреплений лес был вырублен, но все остальные части пейзажа природа окутала зеленым покровом, за исключением тех мест, где прозрачные воды ласкали глаз или грозные скалы поднимали свои обнаженные головы. Под крепостной линией стояли часовые; за стенами путники увидели солдат, еще дремавших после бессонной ночи. На юго-востоке, в непосредственном соседстве с фортом, простирался защищенный траншеями лагерь; он был расположен на скалистой возвышенности, которая представляла гораздо более удобное место для крепости. Соколиный Глаз указал своим спутникам на отряд, который покинул форт Гудзон одновременно с майором. Немного южнее из леса поднимались темные клубы дыма; по-видимому, там засели значительные силы врага.
Однако молодого офицера больше всего интересовало то, что он видел на западном берегу озера. На полосе земли, которая ему казалась слишком узкой для большого отряда, но, в сущности, занимала несколько сотен ярдов, простираясь от Хорикэна в сторону подножия гор, белели палатки большого лагеря. Батареи выдвинулись вперед, и как раз в то время, когда путники смотрели на эту картину, расстилавшуюся, как карта, под их ногами, грохот артиллерии долетел из долины и пронесся вдоль восточных гор, пробуждая в скалах громовые отклики.
– Утренние лучи только что коснулись их там, внизу, – спокойно и как бы в раздумье сказал разведчик, – и часовые вздумали разбудить спящих звуком пушки. Мы опоздали на несколько часов! Монкальм уже наполнил леса своими проклятыми ирокезами.
– Действительно, крепость обложена, – ответил Дункан. – Но разве нельзя придумать способ пробраться в форт? Лучше попасть в плен в стенах форта, чем снова очутиться в руках индейцев.
– Посмотрите! – воскликнул разведчик, невольно заставив Кору обратить внимание на ту часть форта, в которой стоял дом ее отца. – Смотрите, как от выстрела полетели камни комендантского дома! Французы разрушат его быстрее, чем он был построен, хотя стены его толстые и прочные.
– Хейворд, мне невыносимо тяжело, что мой отец находится в опасности и я не могу разделить ее! – с волнением сказала бесстрашная Кора. – Пойдемте к Монкальму, попросим его дать мне пропуск. Он не осмелится отказать в этой милости дочери.
– Вряд ли вы подойдете к шатру француза, сохранив волосы на голове, – откровенно сказал разведчик. – Вот если бы у меня была хоть одна из тысячи лодок, которые без пользы стоят там, вдоль берега, мы еще могли бы пробраться в неприятельский лагерь. Но смотрите, скоро стрельба прекратится: надвигается туман, который превратит день в ночь и сделает индейскую стрелу опаснее превосходнейшей пушки. Если вы достаточно сильны, чтобы идти вслед за мной, я двинусь вперед: ведь я жажду войти в форт Уильям-Генри хотя бы ради того, чтобы рассеять этих собак мингов, которые, как я вижу, прячутся на опушке березового перелеска.
– Да, мы чувствуем себя достаточно сильными, – твердо сказала Кора, – и готовы встретиться с любой опасностью.
Разведчик повернулся к ней с одобрительной улыбкой и ответил:
– Откровенно говоря, я хотел бы, чтоб у меня была тысяча мужественных молодцов, которые так же мало боялись бы смерти, как вы. Тогда меньше чем через неделю я оттеснил бы французов в их берлогу… Но, – прибавил Соколиный Глаз, поворачиваясь к остальным спутникам, – туман движется так быстро, что мы едва-едва успеем захватить его в равнине и скрыться в его клубах. Помните же, если со мной случится что-нибудь, держитесь так, чтобы ветер обвевал вашу левую щеку, а еще лучше – идите вслед за могиканами: ни днем ни ночью они не собьются с дороги.
Махнув рукой своим товарищам, разведчик осторожными шагами стал спускаться с крутого склона. Хейворд поддерживал сестер, и вскоре все очутились недалеко от подножия горы, на которую они недавно взбирались с таким трудом.
Следуя направлению, выбранному Соколиным Глазом, путники сошли на равнину против западных ворот форта Уильям-Генри. Крепость была теперь в полумиле; густой туман скрывал путников от глаз неприятеля. Однако тут им пришлось остановиться и выждать, чтобы дымка тумана одела своим влажным покровом вражеский лагерь. Пользуясь остановкой, могикане выскользнули из лесной чащи и стали осматривать окружающую местность. Разведчик шел на небольшом расстоянии от них.
Через несколько мгновений Соколиный Глаз вернулся с раскрасневшимся от досады лицом.
– Хитрый француз поставил пикет как раз на нашем пути, – сказал он. – Тут и краснокожие и белые, и в этом тумане мы с таким же успехом можем угодить в руки врагов, как и миновать их.