Пути Империи. Мирный Исход

Глава 3. Страх

Сказано Единой Церковью, что ведьмы есть суть греха. Это самые падшие женщины из диких племён, которые черпают свои силы из мерзости и порока. Сторонитесь их, боритесь с их колдовством, приворотом и сглазом. Тогда, может быть, окажетесь счастливыми. Ничего хорошего от них быть не может, даже лечебные снадобья из их рук к горю приводят. Цель их одна – срамное блаженство.

Все бабы эти опасные, хоть и красивые, на кострах свой покой найдут. Во имя справедливости от Единого Бога.

Умные и благостные слова эти записаны в семисот пятом году от образования империи.

Главная столичная летопись.

Неустановленный летописец.

Восемнадцатый день первого месяца весны, 1126 год от образования империи.

Провинция Ахарнес, окрестности деревни Нимфайо.

Возвращаясь по дамбе в столицу княжества Ахарнес, Еразм и Ламбр издали увидели перекрывший единственную дорогу заслон. Пара десятков коней, несколько телег, пёстрый шатёр, да три палатки, а также брошенное на дороге подгнившее бревно выглядели маленькими и даже ничтожными, особенно на фоне величия исполинской дамбы, которая сдерживала гигантские объёмы воды.

– Это ещё кто такие выискались? – Спросил Ламбр тщедушного возницу, тот, за небольшую плату, согласился довезти их до ближайшего селения вне болот.

Возница отвёл взгляд от крупа своей худосочной лошадки, привстал над телегой.

– Кто их разберёт? – Крестьянин плюхнулся назад и потеребил на голове серую замызганную шапку. – На грабителей, слава Предкам, не похожи. Одеты ярко, стало быть, нужды не знают. Вам, господам, сподручней зреть с высоты полёта вашего.

– На стражу Ахарнеса смахивают – Заявил Ламбр, всматриваясь в медленно приближающиеся маленькие фигурки.

Услышав слово «стража», возница аж подскочил:

– Нас-то они уже приметили, сворачивать не буду! – Крестьянин стал громким и абсолютно серьёзным, и одновременно испуганным. Вдруг с истерической ноткой в голосе выпалил – И не просите, господа бояре! У них кони добрые, по дамбе не уйти нам от погони!

– А чего ты на нас так орёшь? – Еразм удивился ору от обычно услужливого мужика.

– Так-то, они нас уже увидели. Вот. Хоть режьте меня, не сверну.

– Так ты не сворачивай, едем как ехали. – Еразм не понимал к чему подводит крестьянин. – Ты с чего решил, что мы сбежать захотели?

– Дак это… – мужлан шапку на очи надвинул. – Облава то. А кого тут ловить? С зимы прошлой четыре души чужих здесь бывало. Вы двое, баба-лекарка да поп заезжий.

– И что с того? – Удивился Еразм.

– Господин. Как что? – Настало время недоумевать мужику. – Говорю, кого тут ловить? Кроме вас двоих? Наши дела стражу никогда не интересовали. Баба лекарка, она и есть баба. Утопшего мальчишку они искать в болоте приехали? Никогда до такого им дела не было. А дорогу перекрыли, так точно не в поисках местного торговца сухим мхом…

– Вези нас до кордона. – Перебил ранее молчавший Ламбр. – И не бойся, они не из-за нас здесь.

Еразм был благодарен другу, сам он чуть не потерял дар речи, от обвинений болотного оборванца. Но и противопоставить простой логике неграмотного человека ничего сразу не смог – была в ней своя лаконичность, очевидность и красота.

– Так бы сразу и сказали, господа! – мужичок шапку на затылок сдвинул и причитал: – А то вопросами ставиться стали, напугали! Чуть было бежать от вас не удумал…

Они ехали в тишине, Еразм даже расслышал скрип одного из колёс, который раньше не замечал. Три пары глаз вглядывались в стражников, рядом с массивными боевыми конями стояли рослые бойцы, их дорогие блестящие латы оказались прикрыты зелёной тканью. Вдобавок солдаты были защищены гербом провинции Ахарнес. При приближении телеги у перегородивших дорогу служивых появились копья, некоторые стражники взяли щиты с телег и одели шлемы.

Еразм и Ламбр смотрели только на них, и уже не обращали внимание на величественную дамбу, заросшую по обеим сторонам безлистными по весне кустарниками, да иссохшими зимой камышами. В их мире пропали бескрайние топи с одной стороны дороги и гигантское, пусть мелкое, озеро с другой. Лишь приближающийся кордон с солдатами, шатром, телегой и конями имел значение. Возница молчал вместе с ними.

Они остановились у перекинутого через дорогу брёвна.

– Стой! – Крикнул один из солдат, самый пузатый, вероятно десятник. – Выезд из топей без грамоты закрыт! А грамот никому не давали.

– И что нам делать? – Поинтересовался Еразм, удивляясь появившейся услужливости в собственном голосе. – Мне с другом нужно в Ахарн.

– Князь Кирьяк, правитель местных земель, повелел никого не выпускать, до прибытия особого отряда.

– Так мы здесь тоже по его указу. Инженеры Ламбр и Еразм, инспектируем дамбу. Есть и грамота. – Еразм встал с телеги и подошёл к стражнику. – Вот, эта грамота подойдёт?

Стражник взял у Еразма листок с печатью, покрутил его в руках, осмотрел непонимающим взглядом и передал другому. Тот же, взяв свиток и не смотря побежал с ним в палатку. С кем-то долго говорил. Время тянулось, кажется, через вечность посланец вернулся, с уважением протянул грамоту Еразму:

– Господин инженер, сотник сказал, что грамота сия не подходит. – стражник виновато улыбнулся. – Сотник приказал вам рядом с нами расположиться, отряда особого дожидаться.

– А я? – Тихонько подал голос крестьянин. – Господин, мне что делать?

– Ты из ближайшей деревни?

– Да, из Нимфайо, господин.

– Разворачивай свою телегу и езжай домой, ты нам не интересен. – Заявил другой солдат, глянув на Еразма, он добавил. – Господа, а вас я прошу к нашему шатру.

Еразм и Ламбр не стали спорить, а крестьянин, уезжая сильно радовался: во-первых, Ламбр заплатил ему половину оговорённой суммы; во-вторых, мужичок посчитал себя правым – именно этих бояр стража ловила; в-третьих, возница осознал, как легко отделался.

Иоанна наблюдала за людьми, выходившими из храма в деревушки Нимфайо. Вечером круглая и унылая башня приобрела зловещие очертания, особенно посреди темени, опустившейся на равнинную местность. Высокий, тёмный палец каменного храма указывал на закрытое облаками небо, а у его подножья суетились люди, разбредаясь по своим убогим болотным жилищам.

Прошло пять дней, с тех пор как она встретила деревенских детей, которые рассказали ей о месте охоты жабообразного демона, убившего и сожравшего их друга. Она бы нашла тварь и без их помощи, так как самые глупые и неопытные демоны в случае болезни, или же сильной травмы, всегда возвращаются к источнику своих Демонических Сил.

Судя по всему, данный демон обрёл человечность лишь недавно, на это намекали все его поступки. В первую очередь его примитивные методы боя, а во вторую – его глупое поведение.

Демон состоял в группе, напавшей на людей Пятого Герцога. Нападая, он получил слабенький удар в столице, даже не боевым иероглифом Святых Сил, а губительным для демонов благословением Единого Бога. Он явно глуп или неопытен – не использовал свою демоническую защиту.

Кроме того, он даже не пытался спрятать свой след, показывался людям, даже плывя в реке. Найти его оказалось легко.

Рисовавшееся изначально сложным задание по поимке демона, посмевшего напасть на фракцию императора, выданное Пятым Герцогом, оказалось на удивление простым.

Получив информацию от деток, Иоанна, при помощи Святых Сил, развесила сигнальные иероглифы – теперь эта тварь незамеченной не выползет из своего болота.

Ведьма стёрла из памяти детишек все воспоминания о демоне, теперь они чётко помнили – их друг утонул в трясине, оступившись на болотной кочке. Никто из них в этом не виноват, тем более демон.

Несколько дней назад, Иоанна использовала иероглиф мгновенной связи, в этом разделе искусства она была сильна, передала всю информацию своему нанимателю, Пятому Герцогу.

Его канцелярия ответила быстро, ей следовало оставаться на месте, следить за демоном и дожидаться отряда Приказа Тайных Дел. Ей стало смешно: глава Южного Круга Ведьм работает с охотящимся на неё имперским органом правопорядка. Впрочем, такие поручения от герцога были ей не в новинку.

Отряд одетых в чёрное должен был явиться в течении шести – семи дней, а прошло уже пять, ждать осталось немного. Герцог приказал Иоанне объединиться с этими слугами империи, а затем изловить демоническую зверюгу живой. Доставить демона живым в древнюю цитадель Красного Бога, которая использовалась, как центральная тюрьма Ахарна и имела свои страшные секреты.

Пятый Герцог всегда был жесток с врагами.

Ожидая стражу, ведьма позволяла себе развлекаться, представилась лекаркой, а крестьяне и рады! Она их честно лечила. Чаяния простого народа всегда были питательной жижей для колдовства, которое никак не относится к Святым или Демоническим Силам.

Но юморок ведьмы взял своё, пускай шутить с местным викарием она не стала, Пятый Герцог не одобрил бы, а вот двум молодым инженерам дала настоящий ведьмовской приворот.

Сначала они возжелали её и сильно ревновали друг к другу, делили между собой. На постоялом дворе получилось устроить бабское веселье, но вскоре ей это надоело.

На следующий день она влюбила их друг в друга, но не сильно. Ничего между ними не случилось, но два мальчика не могли заснуть в снятой на двоих комнате, еле сдерживали свою похоть. Стало по-настоящему смешно ощущать их стыд, страх и желание.

Их слабых силёнок и знаний не хватило, не то что увидеть, а даже заподозрить колдовство. Слабенькие дворяне уже не те, такие как они раньше любой мышиный шорох за сглаз и порчу принимали.

Поутру эти мальчишки начали спешно собираться из этого пустынного места, в столицу провинции Ахарн. Заспешили на доклад к князю, но ведьма чувствовала их смущение от чувств и переживаний, вспыхнувших прошедшей ночью. Иоанна незаметно сняла с них свой потешный приворот – а то вдруг и правда согрешат?

Инженеры собрались и уехали, пообещав заплатить вознице больше обычного. Перед самым отъездом вернули викарию какие-то скучные чертежи, их они несколько дней усердно перерисовывали.

Наступила ночь. Иоанна могла бодрствовать сутками, неделями. Неудивительно, что ей не спалось. Она, не напрягаясь, отвела от себя взгляды простых людишек и даже обладавшего зачатками Святых Сил викария. Пошла гулять по деревне, заглядывая в крестьянские жилища, где не нашла ничего интересного. Проходя мимо центра деревни, она как мелкая пакостница плюнула в колодец, пусть действие оказалось символическим, но любая ведьма чувствует бабочек в животе от подобного…

А потом она узрела что-то интересное в ночи, деревенские собирались у края своего ущербного селения. Они группой, в полной тишине, пошли в сторону болот, Иоанна уже догадывалась куда. В том направлении размещалось лишь древнее капище, разрушенное с приходом с империи. Крестьяне добрались до него, в полной темноте, видимо, хорошо знали дорогу.

Встали в круг и вопреки учению и запретам Единого Бога начали ритуал, который заключался в странных танцах и последующем жертвоприношении, Иоанна такое уже видела.

Деревня Нимфайо оказалась беднейшим местом на её памяти, хоть это и первое поселение по дороге из города Ахарна в бескрайние топи. Она слышала, что в глубине болот люди жили ещё хуже, в шкурах ходили, костяными ножами пользовались.

Она присмотрелась к пляшущим на капище, белое и чисто праздничное одеяние нацепила лишь пара крестьян, остальным это оказалось не по карману.

Ведьма подошла ближе, скрытая Святыми Силами, приметила курицу в клетке, та была уготована для жертвоприношения.

«Какие скучные и забитые батраки, надо добавить веселья». – Подумала Иоанна.

Ведьма, отводя крестьянам глаза, скрытно достала птицу, бесшумно открутила ей шею и выкинула в болото.

Затем она нашла жертву, не мужчину, не женщину и даже не ребёнка. А добродушного пса, который бегал хвостом за любимым хозяином. Она прикоснулась к сознанию мужчины и подтолкнула его к решению – когда пропажу курицы нашли, хозяин сам предложил использовать своего питомца в ритуале, затем сам же и прирезал.

Бабочки неистово заиграли в животе Иоанны, она аж согнулась от удовольствия. Ведьмовский оргазм был близок, но никак не наступал, она его оттягивала.

Иоанна смотрела на завершение ритуала, как тело уже обезглавленной собаки режут на части ради жертвы Красному Богу, а мясо засовывают между сырых камней разрушенного обелиска, видимо, пытаются отыскать былую святость. Измазав свои лица кровью животного, простолюдины просили прощения у Красного Бога, за участие в церковном обряде захватчиков.

«Можно подумать, вознёсшемуся на небеса есть до них дело». – Мысли ведьмы оказались наполнены сарказмом, даже в такой момент блаженства.

Увидев, как толпа собралась возвращаться в деревню, она отменила своё вмешательство, хозяин собаки тут же осознал, что сделал и был в ужасе. Крестьяне украдкой пробирались в деревню, а ведьма осталась, подошла на трясущихся от предвкушения ногах к остаткам растерзанной собаки.

Иоанна почувствовала, как заплакал крестьянин, убивший четвероногого друга. И тут момент наступил, словив ниже живота несколько бурных спазмов, она согнулась, упала на камни, обняла голову убитого животного и поцеловала мёртвую морду животного. Многократные вспышки наслаждения заставили забыть окружающий мир…

Ведьма не зря оттягивала этот момент, чем длиннее ментальные ласки, тем дольше наслаждение. Ведьмовской оргазм оказался множественным.

Она пролежала до утра под холодным ветром на голых камнях, посреди старого и сырого болотного капища, измазавшись в крови и внутренностях убитой собаки, жар её тела отгонял сырость и холод, а полученная энергия заменила лучшие перины.

Двадцать второй день, первого месяца весны, 1126 год от образования империи.

Провинция Ахарнес, окрестности деревни Нимфайо.

Тьма болотной воды скрывала чудище Одна перепончатая лапа гребла мутную воду болота отлично, но вторая, обрубленная культя, не только не справлялась со своей задачей, так ещё и болела от каждого движения. Монстру пришлось привыкать к боли и заново учиться плавать. Но былой проворности он не достиг и, наверное, уже никогда не добьётся.

Сожрал он рыб, червей, пиявок, даже дитя человеческое переварил, но регенерация демоническая, не вернула конечность.

Круг охоты разросся, не могло уж одно болото прокормить его. И ныне залез он в заводь дальнюю, в надежде на лягушек сонных или рыбу, от стужи в анабиоз впавшую.

Вдруг, услышал он пение женское, издалека донёсшееся:

Не кукуй, ты задорно кукушечка,

Да в болоте прогнившем,

Да в буреломе густом.

Уж не расстраивай моё сердце,

Уж и без твоего голоска,

Мне горько и трудно.

Не углядела я, кукушечка,

Но потеряла я, кукушечка,

Сына своего родного.

Отправился он в мир подземный,

Не будет души его на небесах,

Иль в других тёплых гнёздышках…

Слушая песню, демон по возможности незаметно плыл к её источнику, высунув нос, он почуял лишь запах сжигаемого благовония, очень сильный и неприятный.

«Летом таким всю мошкару распугать можно». – промелькнула человеческая мысль из позабытой прошлой жизни.

Сквозь мутные воды он увидел женщину, она сидела на земле у изогнутой мшистой ивы, подстелив под себя какое-то тряпьё. Молельные принадлежности неизвестного ему бога были разложены рядом. Покрасневшие, наверное, от холода руки она держала у медальона на груди, которую скрывала толстая чёрная ткань. Вся её худосочная фигура была укутана в траурный чёрный наряд крестьянки.

«Мать того детёныша?» – Демон разглядывал нежданную посетительницу его владений, оценивал свои шансы и медленно приближаясь к жертве. Не поднимая ил и гниль, он продвигался в болотной жиже крайне осторожно, боялся создать шум или поднять всплеск воды. Применил для этого все свои демонические умения. Двигался, обходя её полукругом, стараясь не попасться женщине на глаза. Он решился, жертва его не видела.

Демон остановился на расстоянии, пригодном для нападения, из гигантских жабьих губ молниеносно вылетел длинный язык и понёсся к женщине, демон уже предвкушал её питательное мясо в животе, представлял ощущение умиротворяющей сытости…

Но, чёрная фигура уклонилась от удара, подпрыгнула, взмахнула рукой, в которой оказался листок с боевым иероглифом. Демон только и успел втянуть язык, когда оказавшаяся опасной добыча, взвизгнув, применила Святые Силы.

Незнакомый демону звуковой удар потряс его сознание, зажившие ожоги и культю резануло острой болью. В животе что-то забулькало, заболело. Монстр захотел уйти на глубину и даже добрался до дна.

Но каждое движение давалось ему всё труднее, он начал всплывать, живот раздуло, бока адски болели. Демон махал всеми своими лапами, в попытке уплыть, но это приносило лишь боль. Он медленно поднимался. В итоге монстр всплыл на поверхность, а живот его превратился в шар.

Раздутый демон-жаба барахтался на поверхности воды, сначала он не видел никого, но потом случайно развернулся к месту, где стояла чёрная женщина. Она была уже не одна, рядом с ней возвышался мужчина в чёрных доспехах, а по склону дамбы спускались стражники в зелёной броне, вмести с солдатами в чёрной форме. В их руках были очень странные пики.

«Сволочи из Приказа Тайных Дел идут, только они носят чёрные мундиры». – Припомнил демон.

Монстр почувствовал беспомощность и животный ужас, даже не пытаясь отбиться или напасть он замахал лапами в попытке скрыться.

Тут мужчина в чёрных тяжёлых доспехах взмахнул рукой со свитком боевого иероглифа, Святая Сила обдала чудовище холодом, который был куда сильнее, чем лютый зимний мороз. Лапы монстра сами остановились, он оказался парализованным, но ещё оставался в сознании.

Демон видел, как солдаты соединяли свои пики, затем отказало и зрение, наступила темнота.

Он почувствовал удар по спине, рана от него была глубокой, но боли он не ощутил, слышал человеческую ругань, на которую способны лишь солдаты. Его притянули к берегу, вытащили. Демон ещё мог слышать:

– Госпожа Иоанна, вы применили очень странный боевой иероглиф. Никогда такого эффекта не видел.

– Командующий Лавр, у друзей Пятого Герцога много секретов. Скажу лишь, данный эффект связан с пищеварением, кишечной инфекцией и необратимыми изменениями прямой кишки. Кроме того, я создала в животике этой твари избыточное количество кишечных газов.

– Я мало понимаю в Святых Силах лекарей, но рад, что не являюсь вашим врагом.

– Взаимно уровень применения вами боевого иероглифа заморозки меня поразил…

Демон почувствовал спазм желудка, он отрыгнул часть его содержимого. Люди в окружавшей темноте забранились.

– Вот же гад! Его ещё и тошнит. Что это? – Голос мужчины наполнился презрением и брезгливостью. – Из него вытекли разложившиеся хвосты рыб? А это, жаба отрыгнула маленькую берцовую кость? Десяток не переваренных лягушек? Какая мерзость.

– Командующий Лавр, с этой тварью может случиться и другое мерзкое происшествие. – Женщина громко усмехнулась. – Скорее всего, готовьтесь, у него будут ужасный метеоризм и отрыжка, в течении ближайших дней.

– То есть, эта жирная жаба будет гадить! – Недовольно заявил мужчина.

– Не только гадить, но и испускать газы. – Раздался женский смех.

– Зловонные газы…

– Скорее всего, не просто зловонные, есть вероятность, что удушливые. Командующий, скажите солдатам быть аккуратнее.

– Даже так? А нам его живым тащить надо. Хорошо, что я встретил этих инженеров, Еразма и Ламбра. Они быстро придумали и изготовили сборные багры, переоборудовали и укрепили большую бочку для транспортировки этого засранца. Иначе я бы даже не знал, как такое чудо перевозить.

– Да, хорошие мальчики, умные. Эта гадина не рыба, чистая вода в бочке ей не нужна. Но сделайте в вашем незаменимом сосуде вот такую дырочку. Заморить тварь не входит в наши планы. Так, он до Ахарна точно доедет, дышать сможет, демоны живучие. А этот урод хоть и хладнокровный, но от мороза в спячку не впадает. Выходит, по-своему сильный. Хоть и неопытный…

После этих слов на униженного монстра обрушилось счастье небытия.

Глава 4. Посольство

Демоны Севера, среди которых первое место занимает Королева Кошка, распутная мерзость, выступающая супротив человечества. Древние племена Халкидосса воспринимали их как нечто великое, приравненное к богам. Но сил богов у тварей поганых не было. Однако в глазах диких безбожников королева-демон была желанной, от многих вождей юродивых племенные выводки имела. Кровь людскую потоками проливала, блуд и ересь распространяла, души людские губила. Но против воинов Единого Бога не устояла, капища её сожжены, племя уродцев из утробы её вышедших уничтожено, а человечество и души людские от проказ сей твари спасены.

Из Сборника Неизданных Святых Текстов мученика северного просвещения имперской церкви, первосвященника Халкидосса, епископа Фивинского Агафадора.

Первый день второго месяца весны, 1126 год от образования империи.

Провинция Ахарнес, город Ахарн, императорская резиденция.

Утро вышло солнечным, Метида проснулась в огромной спальне, которую ей выделили в императорской резиденции Ахарна. Череда помещений, где она и её слуги разместились, была высочайшего уровня. Метида не только сопровождала принцессу Миланту в Ахарне как наставница, но и являлась третьей наложницей Пятого Герцога, ей было не привыкать к высокому статусу и роскоши.

Под высокими узорчатыми сводами, у больших окон, выходящих на самую красивую панораму дворцового сада, она оделась. Привыкла не допускать слуг в свои спальные покои с детства, что было странным правилом её семьи, нарушающим устои знати, но Пятый Герцог столь вольность ей дозволял.

Она выбрала платье простого кроя, но сшитое из очень дорогой вишнёво-бордовой ткани, весьма дорогой. В этом году подобный цвет считался чрезмерно ярким и вульгарным, но почти приемлемым в обществе, тем более в провинции. Где же ещё благородной даме носить столь смелый наряд? Место и время казались подходящими, а желание – сильным.

В качестве главных украшений она предпочла не рубины и меха, традиционные для Халкидосса, а золотые украшения с алмазами.

Она успела наложить на лицо самую дорогую в империи косметику, когда в первую дверь её покоев постучали. Некий холуй, стоя на коленях, доложил, что вся северная делегация ждёт за завтраком только её.

Метида решила не торопиться, среди тех людей не было никого значимого, даже принцесса Миланта занималась своими делами.