Красные бригады. Итальянская история левых подпольщиков
- -
- 100%
- +
Короче говоря, мы создали первый образец «негативного университета», который позже будет развиваться в Палаццо Кампана, Турине, и других университетах.
Конечно, первая физическая оккупация университета продлилась всего несколько дней, потому что однажды утром прибыли отряды полиции и выгнали нас. Мы оказали лишь пассивное сопротивление, которое тогда было в традициях американских протестующих. И мы приняли на себя много ударов. Нас арестовали, а затем освободили благодаря вмешательству некоторых коммунистических парламентариев.
Так начался бурный и динамичный период, в течение которого, пока развивались инициативы «негативного университета», университет периодически захватывался и освобождался.
В первые дни оккупации я составил особый документ – «Манифест негативного университета», – вдохновившись тем, что подготовили студенты Беркли. Затем мой проект обсуждался на различных собраниях нашей коммуны, и мы пришли к окончательному тексту, озаглавленному «Манифест негативного университета».
Это был документ, который, с учетом всех обстоятельств, установил дискурс, который все еще оставался внутренним для институтов и, конечно, не был революционным. Наиболее важными были два пункта: критика технократии, то есть образа мышления, который отделяет знания от того, что мы называли «жизнью"; и критика негативной роли, которую, как мы видели, итальянский университет играет в обществе, то есть пассивного воспроизводства доминирующей культуры. Практическим следствием этого анализа стало предложение фигуры антисоциолога, который бы работал вместе с маргинальными социальными силами, чтобы помочь им получить больше инструментов для вмешательства.
В конце 67-го года Тренто, в том числе благодаря своему географическому положению, стал перекрестком международных импульсов: помимо Беркли, перед нами были Берлин, Брюссель, Париж…
Однако можно сказать, что, предвидя время, когда «Шестьдесят восемь» взорвались в другом месте, мы завершили первый цикл борьбы, в котором мы участвовали вместе.
Наша дискуссия к тому времени стала идеологизированной, и многие из нас в то время пошли разными путями: Ростаньо, например, пришел к гуваристскому третьему миру, недалеко ушедшему от позиции PSIUP; Боато, до прихода в Lotta continua, оставался боевиком католических левых; я ориентировался на Китай времен культурной революции и маоистский марксизм-ленинизм; Марианелла Склави – на PCI и профсоюзное движение.
Впервые я ощутил разделяющую силу идеологии. Мы пережили довольно печальное расчленение, которое также материализовалось физически: в том смысле, что каждый из нас пошел своей дорогой. Мой путь был своего рода турне по Италии. Я останавливался в основном в Калабрии и на Сицилии, где проводил исследование по аграрной реформе, латифундизму и мафии.
Но роман с Трентино на этом не закончился.
После лета 68-го года, полный ностальгии, я решил вернуться домой, в нашу старую коммуну Тренто, чтобы посмотреть, что там происходит. К своему удивлению, я обнаружил там Ростаньо и других друзей: все воссоединились, как и я!
Счастливые от того, что снова воссоединились, мы обнялись и начали рассуждать о смысле антиавторитарного движения. Какой вес может иметь в Италии предложение Руди Дучке о длинном марше через учреждения и против них? Шум студенческого протеста был позади, я покинул Марксистско-ленинскую коммунистическую партию Италии, когда начался абсурдный внутренний спор между «красной» и «черной» линиями[16], теперь речь шла о более зрелом и глубоком рассмотрении проблем.
Как социологи, говорили мы себе, наша задача – посвятить себя предложению критической трансформации итальянского общества. Мы возобновили изучение Франкфуртской школы, Адорно, Хоркхаймера, Беньямина, Маркузе, а также Райха: не Райха сексуальной революции, которую мы в 67-м уже пережили – хотя и с некоторой провинциальной робостью, – а Райха анализа массовой психологии фашизма.
Итак, Альберони, с которым мы некоторое время были в прекрасных отношениях, взял нас под свое крыло и открыл для нас конкретный путь.
В марте 1969 года он вызвал к себе домой Ростаньо, Ванни Молинариса, меня и еще четверых или пятерых ребят: он сказал нам, что пришло время решать, что делать, когда мы вырастем. По сути, он предложил нам возможность преподавать прямо сейчас, превратив наши семинары в настоящие университетские курсы, с выпускным экзаменом. Мы, конечно, с энтузиазмом согласились. И в том же году я прочитал курс о концепции классового сознания у Лукача, который посещали семьдесят студентов.
Но я не выбрал карьеру. Жизнь складывалась так, что я решил стать боевиком. В краткосрочной перспективе повлиял мой брак с Маргеритой и неожиданная встреча с Раффаэлло Де Мори, из Куб[17] Пирелли, одним из самых авторитетных лидеров рабочего движения того времени, который также был известен своей приверженностью как воинствующий соблазнитель.
Роман между мной и Маргеритой всегда продолжался, хотя и с некоторыми трудностями, поскольку ее семья была очень традиционной, а отец ревновал дочь. Однако летом 1969 года, после того как она с отличием окончила университет, защитив прекрасную диссертацию по «Grundrisse» Маркса, которая в то время еще не была переведена в Италии, мы решили пожениться.
Тем временем, однако, Розетта Инфелизе, бывший студенческий лидер и ассистент Государственного университета в Милане, которая следила за борьбой на фабрике вместе с Розой Люксембург, привезла в Тренто делегацию из четырех или пяти рабочих из Cub Pirelli во главе с легендарным Де Мори. Оглядываясь назад, я могу сказать, что встреча с этим суровым и мечтательным персонажем ознаменовала для меня новый радикальный разрыв. Я имею в виду, что его речь положила начало пути, который в течение двух лет привел меня в «Красные бригады».
В то время я не воспринимал ничего такого, что было бы действительно необычным, но что-то показалось мне интересным и заслуживающим внимания.
Дорогие ребята, – проповедовал он нам по существу, – то, что вы делаете здесь, в Тренто, очень похвально, и ваш критический университет может стать точкой отсчета в дебатах, которые открыла студенческая и рабочая борьба последних месяцев. Однако в одном важном вопросе вы ошибаетесь: неправда, что в Италии еще не пришло время для революционного столкновения классов; неправда, что, как вы думаете, нам еще нужно подготовить культурный гумус, на котором может вырасти будущая борьба. Время уже пришло. Вы этого не знаете, но чтобы понять это, вы должны приехать и посмотреть, что происходит в Pirelli, Fiat и в других местах. Сегодня в Италии те, кто действительно хочет помериться силами с проблемой социальной трансформации, не могут не столкнуться с реальностью больших заводов.
Я был впечатлен. Я подумал: либо де Мори преувеличивает силу рабочего движения и зрелость времени, и тогда правильно продолжать критический университет; либо он прав, и тогда мы теряем время. В любом случае, это нужно было выяснить. И я решил уехать в Милан.
Но не раньше, чем я женился и провел прекрасный медовый месяц с Маргеритой.
Невеста из Сан-Ромедио
Мы поженились в половине пятого утра 1 августа 69-го года в церковном дворе святилища Сан-Ромедио. Сказочное место в отдаленной долине в горах Трентино.
Мы с Маргеритой хотели пожениться на рассвете в лесу в наших горах: время и место, которые мы любили больше всего. В качестве священника выступил очень веселый и дружелюбный монах, с которым мы познакомились во время потрясений 1968 года. Церемония проходила в церковном дворе по смешанному обряду, разрешенному, когда один из жениха и невесты не католик. Этот выбор был сделан, чтобы не вызвать недовольства родителей Маргериты, которые были верующими, в то время как я, хотя и не причислял себя ни к какой религии, происходил из вальденсианско-протестантской культурной среды.
Я ездил к родителям Маргериты с официальным визитом за день до свадьбы. Я уже знал мать, женщину утонченной чувствительности, которая долгое время была соучастницей нашей любовной связи. Но отца, который никак не хотел смириться с тем, что Маргерита оторвалась от семьи, я никогда не видел.
Я сказал ему: «Завтра утром на рассвете мы поженимся; мы хотели бы, чтобы вы присутствовал». Он был ошеломлен. Я думаю, он почувствовал, что мир рухнул для него. Через некоторое время он пришел в себя и задал мне обычные вопросы: чем вы зарабатываете на жизнь? Сколько вы зарабатываете? Как он собирается содержать мою дочь? Мне удавалось держаться между грубостью и дипломатичностью. В любом случае он решил прийти на церемонию.
Я посоветовал маме, которая работала в Лондоне, не совершать столь длительное путешествие и пообещал ей, что мы навестим ее позже.
Бедному дону Каголу пришлось встать в четыре утра, чтобы проводить свою дочь.
Это не было проблемой. Напротив, наш выбор жениться на рассвете в лесу был единственным, что он одобрил, ведь он тоже был страстным альпинистом.
Я помню, что вечером того же дня, когда Маргерита позвонила ему после нашего приезда в Милан, он с тревогой спросил ее: «Ты поела? Потому что, на мой взгляд, тот, за кого ты вышла замуж, не в состоянии тебя прокормить». Вопрос и суждение, которые он повторял в каждом телефонном звонке в последующие годы.
Во время смерти Маргериты он был болен раком. Семья старалась, чтобы он не воспринял эту новость жестоко, но каким-то образом она до него дошла. И через несколько дней он тоже умер.
Ренато Курчо
Как только мы поженились, мы сели в желтый Cinquecento Маргериты, погрузили палатку и гитару и отправились в путь…
Маргерита играла на гитаре. Она была профессионалкой и считалась третьей классической гитаристкой в Италии. В основном она играла старинную испанскую музыку и дала много концертов, в том числе и за границей. Гитара для нее была тем, с чем она не могла расстаться.
Наш план был таков: в Милане мы договорились с людьми Куба Пирелли, затем мы отправились на несколько недель в горы на медовый месяц и в Лондон, чтобы навестить мою мать; в ноябре мы вернулись в Милан, чтобы начать «политическую работу».
Около шести часов знойного дня мы прибыли в Pirelli. Наш друг Раффаэлло и другие рабочие, узнав, что мы только что поженились, устроили вечеринку. Мы ели, пили, и в какой-то момент я сказал: «Хорошо, мы уезжаем завтра и увидимся в конце ноября…». Они все посмотрели на меня с недоумением, как будто я произнесла неизвестно какую брань: «Нет», – ответили они, – «вы не понимаете; за два месяца здесь может произойти все, что угодно; наши дни сочтены; в начале сентября, когда фабрика снова откроется, начнется очень тяжелая борьба; нам придется иметь дело с новым контрактом компании и тысячей других вещей; если вы хотите остаться в борьбе, вы должны вернуться гораздо раньше». Маргерита, которая в то время знала ситуацию на заводах лучше, чем я, благодаря своей диссертации, была в этом убеждена.
Я взял Маргериту на прекрасную экскурсию в горы моего детства, в Валь-Пелличе. И нам повезло: нам удалось увидеть канюков, очень редких белых куропаток и даже великолепного орла, летящего на вершине Монте Гранеро, напротив Монвизо. Затем, чтобы доставить ей удовольствие, поскольку она тоже очень любила море, мы отправились на юг, в сторону Тремити. Когда мы прибыли на остров Сан-Дтомино, мы поставили палатку на пляже, искупались и легли спать. Но я не мог сомкнуть глаз, возможно, из-за жары, моего нетерпения к морскому климату или стрекота цикад. Всю ночь я просидел возле палатки, очень нервничая. Когда моя жена проснулась, я сказал ей, что мы могли бы вернуться в Милан.
Она разразилась смехом, прыгнула в воду, и вскоре после этого мы снова оказались в Чинквеченто. В тот же вечер мы были на площади Кастелло, где отпраздновали начало нашей новой жизни фруктовым коктейлем. Это было 15 августа.
К моей матери, в Лондон, мы не поехали. Она очень рассердилась и, возможно, в тот момент убедила себя, что я неисправимый ребенок.
Да, и Маргерита, и я очень хотели завести ребёнка. Мы не только планировали, но и сделали это, в том смысле, что вскоре после нашего возвращения в Милан моя жена забеременела. Мы были счастливы и уже изучали, как совместить нашу жизнь в качестве будущих родителей с нашими политическими обязательствами. В то время это еще не казалось невозможным.
На шестом месяце, к сожалению, с Маргеритой произошел несчастный случай. Она любила путешествовать на мотоцикле, и однажды на одной из миланских улиц она наехала на выбоину, отчего ее сильно занесло. Ей стало плохо, и пришлось делать аборт в больнице. Это был очень болезненный момент для нас, который нелегко было преодолеть.
Она больше не могла забеременеть, учитывая, как все обернулось. В следующем году мы уже вступили в полулегальный период и находились в самом разгаре тяжелой борьбы. Мы долго говорили о том, что было для нас серьезной личной проблемой, но решили, что при той жизни, которую мы тогда вели, заводить ребенка было бы слишком большой авантюрой.
В последующие годы тема детей была очень актуальна и часто обсуждалась. Было несколько абортов, которые принесли много боли. Прежде всего, товарищи ставили перед собой немаловажную проблему: если подпольная вооруженная борьба продлится много лет, что казалось возможным, будет ли это означать, что наша воинственность не позволит нам иметь детей? Трудно было найти удовлетворительный ответ.
В любом случае, я не знаю ни об одном подпольщике, у которого были бы дети во время его пребывания в БР. Однако я помню, что в 73-м году спутница одного из лидеров первой миланской колонны забеременела и сказала нам, что не хочет отказываться от ребенка. Тогда пара спросила нас, могут ли они покинуть организацию. Мы обсудили эту проблему и, поскольку эти двое не были известны полиции, решили, что «возвращение к нормальной жизни» для них возможно.
У них родился ребенок, и они жили долго и счастливо. По крайней мере, я надеюсь на это.
Поворотный пункт Пекориле
Организации еще не существовало. Она был сформирована в середине сентября, и я сыграл большую роль в её создании.
В Милане мы сразу же возобновили наши беседы с Де Мори, который объяснил нам стратегию дальнейшей борьбы рабочих и познакомил нас с большим кругом рабочих и технических специалистов на заводах Pirelli, Sit-Siemens и других. Именно тогда я впервые встретил Марио Моретти, Пьерлуиджи Дзуффада и Карлетту Бриоски, которые позже присоединились к «Красным бригадам». Я также встретил Гайо Сильвестро, инженера, который был лидером движения техников Sit-Siemens и работал с нами, пока мы не ушли в подполье…
Вслед за некоторыми американскими специалистами в Италии, в основном в кругу Potere operaio, началась дискуссия о том, что технический персонал, то есть «белые воротнички», также подвергаются эксплуатации и должны найти свое место в классовой борьбе. Техники начали понимать, что они тоже попали в «белые цепи». И они мобилизовались, чтобы потребовать другой организации труда.
Это было не только на миланских фабриках. Во время одной из поездок в Реджо-Эмилию я познакомился с молодыми людьми, которые вращались вокруг Коммунистической федерации молодежи: Тонино Пароли, который был рабочим; Просперо Галлинари, который был фермером; Альберто Франческини, который сразу показал себя очень решительным. В один прекрасный день, с его озорной улыбкой, он появился в маленькой квартирке, где мы жили с Маргеритой, на viale Sarca, в ста метрах от Pirelli, и сказал нам: «Я понял, что центр Италии сегодня – Милан, и что политическая работа должна вестись здесь: вот он я, я пришел, чтобы остаться, найдите мне кровать…». И с этого момента он всегда был с нами.
В то время в Милане я также познакомился с Коррадо Синдони, который работал в коллективе студентов-рабочих и пригласил меня прочитать лекцию в их штаб-квартире. Я был «человеком из Тренто», поэтому пользовался определенным престижем: я оказался перед собранием по меньшей мере ста молодых людей, включая рабочих, техников, преподавателей, студентов… Завязалась очень бурная дискуссия. И в конце концов я предложил следующее: «В последнее время я встречал много людей из разных коллективов, было бы неплохо найти место, где мы могли бы собираться вместе, чтобы сравнивать наши идеи и помогать друг другу».
По общему признанию моё предложение было принято. В то время ощущалась необходимость «быть вместе». Поэтому мы арендовали старый заброшенный театр на via Curtatone, в двух шагах от Porta Romana, и основали политический коллектив Metropolitan. Помещение представляло собой огромную пещеру и вскоре превратилось в радостное место, где мы занимались всем понемногу. Для крайне левых наш адрес стал местом сплочения, и туда стекались десятки разнородных коллективов, певцы, рабочие, техники, графические дизайнеры, актеры, учителя, музыканты всех мастей. Короче говоря, живой и причудливый котел, который мне очень нравился и центральным элементом которого, с политической точки зрения, было рабочее ядро Cub Pirelli.
В то время я вместе с Ростаньо выработал девиз: «Приносить радость революции». И все, что я делал, соответствовало этому принципу.
В Коллективе было пение, был театр, были выставки графики….. Это был непрерывный взрыв игривости и изобретательности.
Взрывы на Пьяца Фонтана сильно повлияли на нас.
Я бы сказал, что да. В тот день я шел в штаб-квартиру на улице Куртатоне, когда меня окружили полицейские с автоматами наперевес: «Стой, сдавайся».
Они отвезли меня в полицейский участок, где меня на целую вечность заперли в комнате с другими несчастными. Я смутно слышал о взрыве и погибших: фантазировал, боялся провокации против Коллектива, не знал, что случилось с другими товарищами. Через пять или шесть часов мне позвонил чиновник: он спросил, не Курчо ли я Ренато, и, не задавая вопросов, сказал, что я могу идти.
В течение следующих нескольких дней напряжение в городе было очень высоким, и мое беспокойство переросло в страх. Могло произойти все, что угодно. На улицах и площадях люди кричали «государственная резня», а политическая власть и судебные органы открыто возлагали ответственность за террористический акт на крайне левые группы.
Именно в этот момент произошел квантовый скачок: сначала в нашем мышлении, а затем в наших действиях. Эти бомбы и их использование – акт войны против борьбы и движения, они показывают, что мы достигли очень жестокого уровня конфронтации, говорили мы себе. Это поворотный момент, который оставляет нам только два пути: бросить все и закрыть опыт Коллектива, который в этом новом климате больше не имеет смысла; или двигаться вперед, но оснащая себя совершенно по-новому.
Мы хотели изменить образ мышления и способ самоорганизации. В via Curtatone Collective любой мог войти, без какого-либо контроля. Мы не принимали никаких мер предосторожности, ни против возможных вторжений полиции, ни против фашистских провокаций. Продолжать так откровенно было уже невозможно.
Мы начали долгие дискуссии, которые привели к ряду конвульсивных изменений. В конце декабря, с небольшой группой из шестидесяти «делегатов» от столичного политического коллектива, мы встретились в пансионате «Стелла Марис» в Кьявари. После двух дней дебатов в маленькой холодной комнатке мы решили преобразоваться в более централизованную группу, которую назвали «Пролетарские левые».
Одной из проблем, которую предстояло решить, была «организация силы»: так мы начали сложную дискуссию о роли и методах службы порядка, т. е. того жесткого ядра действия, которое каждая внепарламентская группа создавала внутри себя. А в документе, составленном на конференции в Кьявари, так называемой «Желтой брошюре», говоря об автономии рабочих, мы впервые ввели размышления о гипотезе вооруженной борьбы.
Однако когда мы говорим о пролетарских левых, мы не должны заблуждаться. Это была не настоящая закрытая группа, а некий конгломерат сотен боевиков, объединенных примерно в пятьдесят коллективов. Это все еще была гетерогенная организация, объединявшая различные проявления движения в кварталах рабочего класса, на заводах, в школах и больницах.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
«Пролетарская левая» – ультралевая газета, выходившая в Милане в 1969–1970 годах. Издавалась «Столичной политической группой» («Collettivo Politico Metropolitano, CPM), куда входили Ренато Курчо, Мара Кагол, Альберто Франческини и другие
2
Карло Писакане (1818–1857) – видный деятель карбонарского движения. Придерживался взглядов, близких к анархизму. Сотрудничал с Мадзини. В 1957 году возглавил экспедицию карбонариев на остов Сапри, где планировалось поднять восстание. Местные власти прислали два батальона солдат, а затем, воспользовавшись невежеством местных крестьян, разагитировали их против революционеров. Все триста участников экспедиции погибли. Пр Писакане поэт Луиджи Меркантини написал такие стихи, ставшие для итальянцев классическими:
Голубоглазый, с золотыми волосамиКрасавец юный шел перед ними.Я осмелела, взяла его за руку:«Куда идешь ты, командир прекрасный?»Он взглянул и молвил: «О сестра, иду яУмереть за нашу прекрасную отчизну».3
Коммунистическая партия Италии.
4
Volante rossa – коммунистическая организация, действовавшая в Милане с 1945 по 1949 год. Прославилась убийствами бывших фашистских функционеров, избегших суда после войны.
5
Речь про офисы Gauche proletarien. Эта французская организация в те годы сделала Италию своей безопасной гаванью.
6
Теракт 12 декабря 1969 года был организован ультраправыми на площади Пьяца Фонтана в Милане. Погибло 17 человек, ранено было 87. В теракте обвинили коммунистов, что спровоцировало ужесточение законов и массовые аресты.
7
Тут нужно помнить, что некоторые сказочники (типа А. Н. Тарасова) указывают численность «Красных бригад» в 25 тысяч человек. Совершенно фантастические цифры.
8
Lotta continua («Борьба продолжается») и Potere operaio («Рабочая сила») – известные автономистские организации. LC возникала как реакция на поражение «итальянской осени» 1969 года. PO появилась ещё в 1967 году. Обе организации стояли на позициях прямого действия, но не переходили напрямую к партизанскому сопротивлению. LC закончила существование в 1973 году вскоре после того, как один из её членов застрелил фашиста из Итальянского социального движения.
9
По выражению Т. Дрейпера, вся тогдашняя партизанская борьба левых была «путеводителем в поисках движения, движением в поисках власти и властью в поисках идеологии».
10
В некоторых источниках указано, что первой акцией BR было сожжение машины директора компании Sit-Siemens Джузеппе Леони. Это ошибочно.
11
Преувеличение. На самом деле их было всего две.
12
Город в Лигурии. Основан в 1923 году в рамках проекта переустройства региона фашистской властью.
13
Итальянская водка, производимая из отходов винного производства. Имеет крепость от 36 до 55 градусов.
14
Торговое название метамфетамина. В то время он был легален. Врачи выписывали его для лечения ожирения, алкоголизма, булимии, депрессии.
15
Все они впоследствии станут известными левацкими деятелями «эпохи лидерства» (1969–1992; иногда ошибочно переводят как «эпоха свинца»).
16
То есть между анархистами и коммунистами. Курчо совершенно однозначно считал разногласия между ними несущественными, а споры на этот счёт бесплодными.
17
«Куб» – известный левацкий клуб, основанный рабочими и инженерами завода Пирелли.