Ящик Пандоры

Любопытство – мать знания. Я чуть-чуть приоткрыл левый глаз и, в свете закрывающейся двери, успел заметить миску и бутылку с водой.

«Жрать подано!» – мысленно отметил я. – «Значит, ближайшие сутки жить буду! Кормить покойников нерентабельно!»

«Дурак!» – прогнусавил голос разума. – «Здоровый и сытый под пытками дольше живёт, чем голодный и больной!»

«Умеешь ты, однако, поднять настроение. Особенно аппетит» —

Возразил я голосу разума, но миску с едой от себя отодвинул. Ограничился питьём воды.

Пошёл проверить результаты своей диверсии. Вода дырочку найдёт! Стена была мокрой и в некоторых местах по ней струились ручейки.

«Пора!» – решил я и, нащупав кладочный шов под одним из ручейков, попытался вонзить в него гвоздь. Надежда на успех задуманного предприятия теплилась в моей душе, но и сомнения, основанные на мастерстве российских каменщиков, грызли сознание.

Мне сказочно повезло. Прораб у каменщиков оказался ворюгой и по совместительству передовиком производства в соревновании «Догоним и перегоним Америку!». Технологию замеса раствора он ускорил путём исключения из его состава цемента. Цемент он сбагрил налево. Песочно-водный раствор, со следами цемента, месился быстрее, наносился ровнее, дохода приносил больше.

Что ещё нужно простому советскому человеку!

Америку ни догнать, ни перегнать не случилось, а вот жизнь, отдельно взятому узнику темницы, неизвестный прораб реально мог спасти. Гвоздь легко и непринуждённо выковыривал размокший раствор. Труднее оказалось вытащить кирпич. Он шатался, болтался, хлюпал водой, как нос больной гриппом, но вылезать из стены не желал.

Судьба, стерва, поманила миражом свободы, держа фигу в кармане.

Встреча без галстуков с Кинг Конгом под кликухой Мурзик – кажется неизбежной. Заныли зубы, зачесалась задница, заболели руки и душа. Оставалось молиться Богу или биться головой об стену. Бог один, а нас много. Всем всегда что-то нужно. Чаще всего на всех не хватает. А вот стен для битья голов больше, чем нужно.

Рассвирепел я от безысходности, как овчарка кавказской национальности на привязи, сцепил руки в единый кулак и с утробным воем вдарил со всей дури по подлому кирпичу.

Результат безумства превзошёл ожидание. Тем более, что от собственной дурости я не ожидал ничего, кроме сломанных рук.

Факт остаётся фактом. Кирпич из размокшей стены вылетел куда-то во внутрь. За ним рухнула стена с ужасным грохотом. Я вместе с грудой кирпичей влетел в какое-то помещение и грохнулся на пол.

Окровавленный, побитый кирпичами, весь в ссадинах и ушибах, я понял, если сейчас же не встану на ноги, то на грохот явится мой тюремщик и песенка моя будет спета. Под жидкие аплодисменты бабы с противозачаточной харей.

Стараясь не стонать от боли и не шуметь кирпичами, с горем пополам, с непечатными словами и целыми выражениями, встал на четвереньки и осмотрелся. В кромешной тьме увидел прямо перед собой узкую полоску света и, как мотылёк полетел на неё.

Моё движение не походило на полёт. Скорее всего, я исполнял иноходь гусеницы. Выбравшись с помощью чьей-то матери на пол свободный от кирпичей, я осмелился встать. Хотелось плакать и орать. Проклятые кирпичи отхреначили меня до степени отслоения мяса от скелета, но это всё же лучше очной встречи с монстром Мурзиком.

Говорила же мамка: «Не поминай лихо, пока оно тихо!»

Не успел подумать о нём, а характерное цоканье ногтей Мурзика по бетонному полу раздалось возле дверей. «Живым не дамся!» – храбро подумал я, и прибрал в руку солидный обломок кирпича. Звук шагов Мурзика замер около дверей. Звенящая тишина окутала меня, только одинокий комар пел победную песню вампира.

«Сволота!» – думал я. – «Чего он ждёт? Когда я чихну?» И, правда, вдруг нестерпимо захотелось чихнуть. Даже ясное понимание того, что чих вызовет в моём организме необратимые смертельные осложнения, не могло остановить меня. В носу свербило всё сильнее и навязчивее. Я усиленно тёр переносицу, зажимал её до хруста между большим и указательным пальцами, но это помогало мало, только оттягивало рождение чиха-убийцы.

Моё положение становилось архи отчаянным.

Вы когда-нибудь пытались удержать в себе чих или пук? Нет?! Тогда представьте себе храм музыки – зал филармонии. Звучит концерт для скрипки с оркестром. Идёт соло скрипки. Зал замер в восторге, а звуки скрипки лёгкие, воздушные взлетают всё выше и выше. И в этот момент торжества священной музыки, вам приспичило чихнуть или хуже, пукнуть. Главная подлость ситуации в том, что, чем больше вам хочется, тем сильнее рождается звук.

Какова мизансцена?!

За осквернение классической сюиты вы рискуете получить от возмущённых меломанов пару тычков в спину, но на жизнь-то никто не посмеет покуситься! Где это видано, чтобы за «чих» или «пук» людей убивали! Даже в филармонии.

В филармониях или, скажем, в других культурных местах, за физические отрыжки организма не убивают, но я находился не на смотре конкурса отличников консерватории, и за дверью затаился не Паганини. Поэтому мой один единственный самый маленький чих, даже не чих, а так – малюсенький чихунчик. наверняка, меня убьет. Не сам по себе, а конечностями Мурзика…

…Секунды тянулись, как жвачка и медленно складывались в растяжку на резиновой полосе минут…

Нет, я не выдержу…, не выдержу…, сейчас чихну… Лучше чихнуть и умереть, чем не чихнуть и всё равно умереть!

Сил терпеть не осталось… Я начал судорожно набирать воздух в грудь для нормального оглушительного чиха, и в этот исторический момент царапание ногтей по полу возвестило мир об удалении Мурзика от дверей, за которыми я уже попрощался с жизнью.

Заскрипела соседняя дверь в мою бывшую камеру. Я осторожно выглянул за дверь. Так и есть. Мурзик, ничего не подозревая, вошёл в камеру проверить источник шума и состояние узника. То-есть меня.

Откуда только во мне взялась сразу и грация, и смелость, и сообразительность? Может быть, я от природы умный?

Я выскользнул тенью из-за железной двери и мгновенно, но тихо запер её со стороны коридора на огромный засов. В два лихих прыжка оказался возле дверей моего старого узилища, куда с инспекцией зашёл Мурзик, молниеносно запер их на такой же засов, что и первую дверь.

Кинг Конг оказался в западне, которую заливает вода сверху.

Не отказал себе в удовольствии, прислушался к происходящему за железной дверью. Тихо… Странно… Может быть, из этих двух комнат есть третий выход, и Мурзик уже скачками несётся на рандеву со мной?

Мороз пробежал по коже…. Рискнул проверить и вежливо постучал костяшками пальцев по металлу, мол, разрешите войти…

Тишина… Секунда…. Пять…. Десять…

И вдруг раздался рёв раненого буйвола, и дверь задрожала в лихорадке под натиском Кинг Конга.

Промедление может повлечь за собой не запланированную встречу с вырвавшимся из плена Мурзиком.

Дверь устояла под первым натиском, но от второго или пятого, как пить дать, рухнет. Прораб, подлюка, не мог смастерить противовандальные двери. На момент выхода расстроенного Мурзика из ловушки, мне лучше всего находиться от него подальше. Где-нибудь на другом конце Млечного Пути.

Кроме того, шум, поднятый мною, подхваченный и усиленный Мурзиком, привлечёт внимание других членов шайки, и слетятся они, до зубов вооружённые, сюда, как мухи на дерьмо. Бороться с ними я мог исключительно бегством с поля боя.

Куда бежать, я не знал, но могу утверждать, что бегущий по освещённым коридорам голый, окровавленный мужчина, вызывает диковинное впечатление и уйму вопросов.

Выбора не было и я, спасая свою жизнь, рванул в темноту.

Все мы жертвы дорог, которые выбираем. Только они знают конец пути, а мы на них ищем приключений на свою задницу.

На моём пути спасения царила темнота, как у негра в чулане. Вначале пытался запоминать повороты – два налево, один направо, три налево. Спуски… пять ступеней вниз, ещё две ступени верх…, но скоро запутался. Плюнул и просто потрусил туда, куда меня вела дорога.

Итак, стартовал я в забеге на приз, стоимостью в мою собственную жизнь, резво, но минут через двадцать понял, если не умерю свой пыл, то сдохну от разрыва сердца. Передохнул тридцать секунд и побежал лёгкой рысцой. Скоро пришлось сменить её на ускоренный шаг, затем на просто шаг. Сейчас я еле передвигаю ноги, в надежде выбраться из лабиринта коридоров, подъёмов и спусков.

Я смертельно устал. Измотан, измочален. Мне нужен отдых, иначе сдохну, не добравшись до финиша.

Я сел. Вытянул ноги. Тишина, блаженство.

Господи! Что я слышу? Или мне послышалось?

Может быть это слуховые глюки? Нет. Отчётливо слышу далёкий лай собак. Изверги! Пустили по моему следу друзей человека. Не сейчас, так скоро, не здесь, так там свора из доберманов, пит-булей, овчарок и догов вопьётся клыками в мою несчастную плоть. Собакам свет не нужен. Они меня в темноте найдут и сожрут, предварительно порвав на куски.

Решено. Приму смерть, не сходя с места. В конце концов, чуть раньше, или чуть позже, но все мы там будем. Жизнь – заболевание абсолютно смертельное, передаётся половым путём и иммунитета от неё нет.

Пока я рассуждал сам с собой о тайнах жизни и смерти, собачий лай громче не стал. «Странно» – подумал я – «Ищейки, взяв след. Несутся во весь опор и давно должны кусать мне пятки. И лай у них какой-то странный. Без взвизгивания, без злобы. Без азарта… Так, навроде собачьего разговора. Перебрехиваются между собой…».

Я встал и пошёл вперёд. Оказалось до очередной подлянки госпожи судьбы было два шага.

Через два шага я рухнул куда-то вниз. Думал, лечу в омут с головой, а попал в канализационный люк и вляпался по самую маковку, в жидкое дерьмо.

После того, как улеглась вонь и эмоции, пришло время принятия решения. Сидеть до старости по горло в дерьме не хочется. Поэтому нужно двигаться – шагать или плыть в какую-то сторону. Благо дело, по трубе шастать можно только в двух направлениях – либо туда, либо обратно.

Опыта путешествий по канализации у меня не было. А, также отсутствовали карта, компас и система Глонасс. Можно пользоваться нюхом, глазом и слухом. По причине вонизма, нюх забастовал окончательно и без вариантов. Темнота в трубе стала кромешной. Глаза в бессилии, виновато заморгали. Вся надежда оставалась на слух. Слева по трубе что-то шуршало, чавкало и пузырилось. Справа продолжал доноситься лай собак, но уже более ясный и звонкий.

Меня осенило. Во-первых: взять след в канализационной трубе не под силу самой талантливой ищейке. Во-вторых: плавать в дерьме не умела даже собака Баскервилей. В-третьих: в той стороне, где слышался лай, выход из трубы и, скорей всего, расположена деревня.

От радости неожиданного открытия, даже подпрыгнул на месте. А зря. Поднял волну и чуть не захлебнулся. Заставил себя успокоиться, и, медленно, но уверенно, поплыл на встречу собачей брехне.

Очень скоро дерьмо стало жиже, плыть стало легче. Наверное, в центральную трубу, по которой я плыл, были сделаны врезки и дополнительный сброс воды облегчил мне плавание.

Дальше стало ещё легче. Кроме того, что дерьмо стало совсем жидким, скорость его движения увеличилась в разы. Я уже не плыл, а летел по трубе как большой кусок дерьма. Эдакий, знаете ли, дермоплан.

Не долго я чувствовал себя почти лётчиком и, в качестве сточных вод, канализационная труба извергла меня на речную гладь, чуть ниже по течению, у села или деревушки, раскинутой на противоположном берегу.

Не знаю, кто пишет сценарий моей жизни, но он садист. Не успел насладиться свободным полётом над речной гладью, как окунулся с головой в гладь дерьма, слегка разбавленного речной водой. Вынырнул. Фортуне показалось этого мало. Она устроилась верхом на трубе и улыбнулась задом – куски дерьма, падающие мне на темечко, настойчиво намекали на достойное меня место в театре жизни.

Стало ясно – судьбе надоело меня трахать, и она решила сравнять меня с дерьмом и утопить в нём.

Может, я и смирился бы со своей участью, но вдруг, совершенно не к месту, вспомнился кошелёк спонсоровидного мужчины, беременный серьёзной наличностью и отданный на временное хранение госпоже Овчинниковой.

Этот факт кардинальным образом повлиял на решение вопроса: жить или не жить?

Нерастраченная кучка тысячедолларовых купюр нашего заклятого друга США таила в своём чреве тьму рождённых большим городом соблазнов и могла поднять со смертного одра калеку, а не только вдохнуть волю к жизни полузахлебнувшемуся дерьмом неудачнику.

Меня пугало собственное бесстрашие, но, не обращая на него пристального внимания, я сделал два десятка энергичных гребков против течения и очутился в чистой воде. Дышать стало вольготнее, а жизнь вне дерьма удивительна и приятна во всех отношениях.

Поплыл к берегу, Мне срочно требовался хотя бы короткий отдых.

Не хотелось, после того как, счастливо избежал роя пуль в ресторане «Савой», не откинул копыта от кулака бугра грузчиков, не был растерзан монстром Мурзиком, не схлопотал маслину в лоб от бабы с противозачаточной рожей, взять и банально утонуть в двух шагах от спасительного берега.

«Буду биться с злым роком до конца!» – решил я и, собрав остатки своих хилых сил, закусил нижнюю губу до крови, хотел сделать решительный рывок в сторону берега, но решил попробовать сначала достать дно реки.

Попробовал. Дно достал. Встал на ноги. Воды было по колено. Смеяться сил не осталось. Еле выбрался на берег и рухнул на траву.