Американцы и все остальные: Истоки и смысл внешней политики США
- -
- 100%
- +
Определение собственной идентичности включало в себя понимание, кто такие Другие – люди, не обладающие важными характеристиками, использующимися для описания «своих», или вовсе наделенные противоположными. Протестанты видели Других в соседях по континенту – католиках (французах и испанцах), опасных «папистах», с которыми англичане боролись по обе стороны Атлантики. Лишь католический Мэриленд и веротерпимый Род-Айленд представляли собой исключение, но демонстративное провозглашение терпимости к католикам только подчеркивало их «инакость». Тем не менее военные конфликты с французами и испанцами в основном инициировались в Европе.
Индейцы Северной Америки были новым вариантом Других, о котором в Лондоне не очень задумывались. Колонисты непрерывно взаимодействовали с коренным населением Нового Света – индейцы не вливались в их общество, но постоянно присутствовали в их жизни. С ними торговали и враждовали, договаривались и воевали. Если с соседями – переселенцами из Франции и Испании легче всего было размежеваться по религиозному принципу, то индейцы были тотально Другими: язычники, далекие от европейских понятий. Пуритане не обнаружили упоминания об индейцах в Библии – они не походили на потомков Сима, Хама или Иафета, и это стало основанием для полного исключения индейцев из христианской истории. В отличие от испанских или французских колоний в Америке, в которых католические миссионеры крестили индейцев, после чего появлялись смешанные семьи, в английских колониях язычников по возможности вытесняли с их земель, а смешанные браки были чрезвычайно редким явлением.
Именно в сражениях с индейцами начала выстраиваться новая идентичность американских колонистов. Во время Войны короля Филипа в 1675–1676 годах, когда в Новой Англии был убит каждый десятый взрослый белый мужчина, а сотни индейцев погибли в бою или были публично казнены, переселенцы сражались самостоятельно против незнакомого англичанам противника. Войны с коренными жителями Американского континента продолжались весь колониальный период и еще столетие после получения независимости. «Конечно, это не люди. Они не хищные звери, они что-то худшее: это адские фурии в человеческом обличье», – объяснял в середине XVIII века проповедник, которого мы бы назвали военным пропагандистом[13].
Нападение индейцев на Брукфилд в Коннектикуте. Рисунок. XIX век
Таким образом, в английских колониях оформилось и сосуществовало несколько идентичностей: ведущую роль играли те, кто видел себя прежде всего англичанами в новых условиях, и особым образом протестанты – пуритане, квакеры и представители других групп, для которых важным было создание правильного общества (с точки зрения их трактовки христианских заповедей). Эти идентичности пересекались, хотя и не вполне совпадали. Афроамериканцы представляли третью важную группу этого сложного общества. Превращение их в протестантов и усвоение ими английского языка делало их частью колониальной Америки, однако белые элиты преуспели в создании расового барьера, помогавшего сохранять внутреннюю иерархию.
Индейцы и французы были главными внешними Другими для колониального сообщества, христианского и цивилизованного в противопоставлении коренным американцам и протестантского в противопоставлении «папистам». Неудивительно, что Семилетняя война, с которой начался поворот местных элит к курсу на независимость, называлась в Америке Войной с французами и индейцами (1754–1763): именно в ходе этого конфликта колонисты формировали собственное единство. «На наши территории вероломно вторглась французская держава, наши границы разорены безжалостными дикарями, а наши собратья там убиты при помощи ужасного искусства индейских и папских пыток»[14].
Но даже война не сразу подтолкнула колонии навстречу друг другу. В самом начале сражений популярный просветитель, ученый и общественный деятель Пенсильвании Бенджамин Франклин предложил план объединения английских поселений в Северной Америке. В частной переписке он приводил в пример колонистам объединение ирокезских племен: «Очень странно, что шесть наций безграмотных дикарей смогли создать подобный союз… однако такое же объединение десяти или дюжины английских колоний считается невыполнимым, хотя нуждаются они в нем намного больше»[15]. В 1754 году перед лицом конфронтации с французами его поддержал Лондон. Однако хотя собравшиеся в Олбани представители Коннектикута, Мэриленда, Массачусетса, Нью-Хэмпшира, Нью-Йорка, Пенсильвании и Род-Айленда согласились с планом Франклина, его отвергли власти самих колоний.
«Объединимся или умрем». Карикатура Бенджамина Франклина. 1754 год
Колониальные элиты стремились не к созданию сильного политического объединения, а просто к полному устранению внешней угрозы. Поэтому, когда в 1763 году в Лондоне обсуждали итоги Семилетней войны, представлявший в британской столице Америку Франклин настаивал на том, чтобы получить у Франции в качестве трофея Канаду, а, например, не богатые плантации острова Гваделупа, объясняя это необходимостью обеспечить безопасность английских колоний. Эдмунд Берк проницательно прокомментировал такое требование как принцип, опасный для международных отношений: «Он предполагает, что ты не защищен, покуда твой сосед в безопасности»[16]. В самом деле, отношения колонистов с соседями выстраивались как защита групповой идентичности людей, оторванных от собственного общества, оставшегося далеко за океаном. Соседи были исключительно враждебными Другими, а не равными партнерами. Европейский опыт отношений с соседями и с их соседями как сложная игра союзников и противников, «европейский концерт», не был востребован элитами колоний и не возникал в особых условиях заселяемого континента.
Новый свет как альтернатива старому порядку
Взгляд из Европы на колониальную Америку
Появление Америки в европейском воображении подстегнуло формирование исторического мышления: Джон Локк в 1680 году писал, что «раньше весь мир был Америкой», представляя ее вариантом далекого прошлого Европы, «когда никто не знал денег». География и история, пространство и время сливались в этом представлении воедино.
В первые десятилетия контакта с Америкой европейцы пытались вписать ее в знакомые представления о мире. В тот период Америка была для них такой же периферией, как экзотическая Азия, а коренные американцы воспринимались как какие-нибудь индийцы. Их, собственно, так и называли. В Европе Америка стала синонимом экзотики и приключений[17].
В середине XVIII века чрезвычайно популярный женевский философ Жан-Жак Руссо популяризовал представление о «естественном человеке», не испорченном цивилизацией. Идея «благородного дикаря» широко распространилась в Европе, где в качестве примера таких людей чаще всего приводили американских индейцев. Америка в представлении людей эпохи Просвещения была местом, где цивилизованные европейцы встречали благородных дикарей[18]. В повести Вольтера «Простодушный» (1767), напротив, воспитанный индейцами-гуронами главный герой приезжает во Францию. Автор показывает упадок европейских нравов глазами неиспорченного «естественного человека».
Этот взгляд на коренных американцев был далек от отношения колонистов к соседям, в которых они видели постоянную угрозу, но в Европе он сохранил свое влияние вплоть до того времени, когда в самих США началось переосмысление истории сосуществования с индейцами (а это случилось только к концу XX века). В целом просветительская идеология будила социальное воображение европейцев, которые нередко помещали свои фантазии о лучшем общественном устройстве в загадочную страну за океаном. Некоторые английские колонии в Америке и в самом деле были воплощением проектов протестантских сект, и эти примеры лишь добавляли привлекательности Новому Свету.
Так еще в колониальные времена Америка стала для европейской мысли местом, куда можно было помещать просветительские утопии. Новый Свет становился естественным антиподом Старого порядка. География начала воплощать время.
«…И стремление к счастью»
Война за независимость как начало новой истории
Окончание Войны с французами и индейцами не принесло колонистам желаемых результатов. Империя взяла под защиту интересы французских поселенцев в Квебеке, на территории которых рассчитывали американцы, – ведь теперь французы стали такими же подданными короля Георга III. Более того, Лондон решил компенсировать расходы на войну повышением налогообложения колонистов.
Целый ряд неудачных решений английского правительства разжег костер недовольства. Вот теперь общее ощущение несправедливости со стороны метрополии стало быстро сближать жителей разных колоний. Тем не менее один важный результат у победы в Семилетней войне был: колонисты больше не нуждались в том, чтобы от соседей-французов их защищала Британская империя. Внешний фактор, скреплявший узы Лондона и американских поселений, ослаб.
Американцам, поднявшимся на борьбу с Англией, нужны были основания для укрепления единства, причем собственные, которые отличали бы их от жителей Британских островов. Язык или история в этом случае явно не годились. Английская история долго воспринималась колонистами как «своя», но Война за независимость разорвала эту связь.
Представление об Америке как об отдельной стране, не продолжающей историю Британии, а противопоставленной ей, формировалось по мере разрастания конфликта в 1760–1770-е годы. В процессе борьбы против Лондона активисты-патриоты начали вырабатывать другие критерии, главными из которых стали политические принципы и самоидентификация американцев как нации, противопоставляющей себя англичанам.
Провозглашение независимости 4 июля 1776 года было актом разрыва с прежней идентичностью, действием, к которому колонисты шли на протяжении нескольких лет. Независимость, в частности, означала признание, что колонисты больше не англичане. Но кто они тогда?
Новая страна была страной без прошлого. Или, имея в виду ее устремленность в будущее, страной, претендовавшей на универсальное наследие (подразумевалось, что все европейское наследие, а затем и мировое достигнет кульминации в будущем, представленном США). «Отечество Америки – это Европа, а не Англия, – писал главный публицист Войны за независимость Томас Пейн. – Реформации предшествовало открытие Америки: словно Всемогущий милостиво вознамерился открыть убежище гонимым грядущих времен, когда дома у них не станет ни друзей, ни безопасности»[19].
Идентичность американцев нельзя было вывести из прошлого, которое они отвергли, в результате в спорах о ней выросла роль Другого, причем Европа была одновременно и прошлым, и Другим Америки. И уже становилась в глазах американцев объектом будущих преобразований: «В нашей власти пересоздать мир заново», – дополнял свой памфлет Пейн в 1776 году[20].
Американская нация формировалась и путем дальнейшего отсечения не вписавшихся в нее людей. Американцы революционного поколения, во всяком случае потомки пуритан-пилигримов, рассматривали Войну за независимость как выполнение пророчества, обещания, завета между Богом и первыми переселенцами. Многие «лоялисты» (то есть колонисты, продолжавшие считать себя англичанами, а таких насчитывалось до двадцати процентов населения) покинули тринадцать колоний. Значительная часть их перебралась на британские территории к северу от границ нового государства, создав основу английской Канады. Индейцы все так же считались самостоятельными нациями и внешними Другими, с ними продолжались войны, а в 1795 году был заключен Гринвилльский договор, установивший границу между территорией США и территорией племен на северо-западе.
Конечно, в политическое тело нации из жителей колоний вошли только свободные белые мужчины – женщины и черные рабы не включались в этот проект. Соответственно, их участие в Войне за независимость в тот период игнорировалось, оно стало конструироваться постфактум.
Гринвилльский договор с индейскими племенами, 1795 год. Картина неизвестного художника, современника событий
На исключение афроамериканцев из истории создания новой политической общности впервые обратили внимание аболиционисты накануне Гражданской войны[21], но в серьезную проблему это выросло к концу XX века, когда американцы начали пересмотр основ своей национальной идентичности. Историки стали задним числом интегрировать черных в число активистов-патриотов[22], а поставленный в 2015 году мюзикл «Гамильтон», в котором отцов-основателей играли цветные актеры, побил рекорды популярности. Однако это не предотвратило появление в 2019 году «Проекта 1619», авторы которого предложили переписать историю США, утверждая, в частности, что Война за независимость была войной американских рабовладельцев за сохранение рабства, которое собиралась запретить Британская империя.
Но даже после отсечения разных групп населения создать единую нацию из столь разнородных частей было непросто. Неслучайно на лицевой стороне Большой печати США в 1782 году был нанесен девиз E pluribus unum, то есть «Из многих – единое», отражавший главное стремление основателей страны. Из этой приверженности единству росло недоверие Джорджа Вашингтона и многих его соратников к партиям как явлению, противоречащему истинному республиканизму: появление партийной политики вскоре после образования США разочаровало многих участников создания государства.
Политические расхождения среди отцов-основателей можно рассматривать и как споры между теми, для кого важнее всего было республиканское устройство нового общества, и националистами, которые прежде всего боролись за создание единой нации[23]. Первые стремились сохранить и упрочить институты самоуправления, вторые видели в государстве инструмент создания новой политической общности. Федеральное устройство Соединенных Штатов стало решением этого спора – хотя бы на время политической активности этого поколения.
Большая печать США с девизом E pluribus unum
Фактически за десятилетие, предшествовавшее революции, и в годы Войны за независимость отцы-основатели США заложили основы национализма в его гражданской форме. Гражданский национализм в США предвосхитил те формы национализма, основанные на языке и истории, которые распространятся в Европе несколько десятилетий спустя. Этот вид национализма, не имеющий опоры в культуре этноса, в значительно большей степени опирается на противопоставление внешним Другим, подчеркивает уникальность и исключительность собственных ценностей. На успех создания нации в Америке будут оглядываться деятели Французской революции, а уже в следующем веке романтическая и гражданская концепции национализма будут сталкиваться и взаимодействовать в разных частях Старого и Нового Света.
Задача создания новой страны – более того, открытия «нового порядка веков» (эта латинская фраза, Novus оrdo seclorum, появилась на обороте Большой печати США) – решалась основателями США в условиях чрезвычайной популярности идей Просвещения. Их замыслы во многом опирались на просветительские проекты, но проблема заключалась в том, что идей было много и они противоречили друг другу. В результате в основу американского политического устройства легли одновременно радикальные идеи всеобщего равенства и умеренные представления о государственной власти, ограниченной системой сдержек и противовесов.
Автор текста Декларации независимости Томас Джефферсон был наиболее радикальным из отцов-основателей. В черновом варианте Декларации содержалось обещание отмены рабства, исключенное затем из окончательного текста. Зато в него вошло утверждение о праве народа на революцию: «…когда длинный ряд злоупотреблений и насильственных действий, неизменно подчиненных одной и той же цели, свидетельствует о коварном замысле вынудить народ смириться с неограниченным деспотизмом, свержение такого правительства и создание новых гарантий безопасности на будущее становится правом и обязанностью народа».
В Декларации независимости содержалась и формулировка неотъемлемых прав человека, обновившая триаду, предложенную Дж. Локком: вместо «жизни, свободы и собственности» Джефферсон вписал «жизнь, свободу и стремление к счастью». Автор Декларации тяготел к руссоистской идее равенства и полагал, что право собственности не относится к неотъемлемым правам человека, а является общественным установлением.
Среди множества трактовок этого варианта триады (от утверждения, что «счастье и есть собственность», до сожаления, что Джефферсон «заменил содержательное понятие на красивое и бессмысленное») мне представляется важной догадка о том, что эта формула включила в политику критерий времени, вектор развития. В самом деле, «стремление к счастью» означало возможность и желательность улучшения страны и общества. Некоторые ученые видят в этом подходе – «объединение избранных, ведущих людей к счастью» – влияние масонских практик[24]. И правда, отцы-основатели были масонами и участвовали в улучшении общества с помощью своего «заговора».
Ни английское общество, ни тем более образованная публика в других европейских странах вплоть до 1770-х годов не считали население колоний чем-то отличным от жителей Британии. Поэтому начало борьбы за независимость долго не воспринималось в Лондоне как реальная угроза единству империи. Британия привычно подавляла сопротивление покоренных народов, но не смогла вовремя распознать опасность в недовольстве «американских англичан».
Однако успех Войны за независимость, ее радикальная публицистика и первые документы произвели огромное впечатление на Европу. Для образованных европейцев именно отождествление страны с осуществленным просветительским идеалом сделало США притягательным примером. Американцы не просто создавали новое государство. В процессе его создания они использовали и присвоили описание социальных практик и политических идеалов, «гегемонный дискурс» (используя терминологию Э. Лаклау и Ш. Муфф), рожденный эпохой Просвещения. Соединенные Штаты стали восприниматься как воплощение идей этой эпохи и открытых ею возможностей[25].
Появление нового государства, основанного на идее свободы, народном суверенитете и организованного как республика, привело к резкому росту интереса европейских революционеров и реформаторов к опыту США. Соединенные Штаты стали образцом и «заместителем утопии» – страной, которой европейцы приписывали осуществление их собственных идеалов и устремлений, моделью и инструментом для критики европейских порядков.
Относительно небольшая, не имеющая постоянной армии и флота, далекая заокеанская страна оказала гораздо большее влияние на умы и сердца жителей старых монархий, чем этого можно было ожидать, исходя из ее политических или военных возможностей.
Американские политические лидеры в Войне за независимость показали возможность успешного целенаправленного политического действия и мобилизации населения на революционную войну. Вскоре этот урок будет востребован во Франции. Французская революция потрясет всю Европу и распространит многие идеи, впервые воплощенные в жизнь в Америке, на государства Старого Света. В Париже уже в начале 1790-х годов будет принято несколько конституций, будут провозглашены права человека и гражданина.
Но вот сама независимость еще на десятилетия останется чисто американской историей, которую не скоро разглядят те европейские народы, которые не имели собственной государственности. Напротив, для стран вне Европы именно идея независимости (а не республики или либеральной демократии) стала главной составляющей «американского примера». Испанская Америка последовала путем северных соседей уже в начале XIX века: Гаити (Сан-Доминго) провозгласило независимость в 1804-м, а в 1810 году вспыхнули восстания в Венесуэле, Чили, провинциях Рио-де-ла-Платы (Аргентине) и Верхнем Перу, тогда же Мигель Идальго поднял мятеж в Мексике. И это было только начало.
Глава 2
Из республики в демократию: как американцы построили государство и сочинили внешнюю политику
Все, что мы делаем, привлекает внимание мира. Свободное государство, великая и быстро поднимающаяся республика, мы не можем не видеть, что наши принципы, чувства и наш пример влияют на мнения и надежды общества во всем цивилизованном мире.
ДЭНИЕЛ УЭБСТЕР. Речь о помощи восставшим грекам (1823)[26]Первые десятилетия своего независимого существования американцы занимались созданием государства. Сначала очевидной моделью для него стала античная Римская республика, основными чертами которой в представлении отцов-основателей было постоянное гражданское участие в жизни общества и управление страной «лучшими людьми», однако уже второе поколение американских политиков разочаровалось в гражданских доблестях соотечественников и в жизнеспособности аристократической модели в условиях нового континента и нового времени.
На протяжении 1820-х в стране происходило быстрое снятие имущественных барьеров для доступа в политику, а главным описанием новой системы стало слово «демократия». Однако включение в гражданскую нацию белых бедняков сопровождалось появлением альтернативных Других. Быстрый территориальный рост делал такими Другими индейцев, которых отселяли по «дороге слез», канадцев, ставших подданными старой метрополии – Англии, теперь соседствовавшей с США на севере, и саму старую Европу.
Внешняя политика Соединенных Штатов обрела в этот период собственный язык, отличавшийся от языка дипломатии Старого Света не меньше, чем американское государство отличалось от европейских монархий. Для соседей по континенту США являлись моделью независимой страны, для революционных дворян-декабристов в России – образцом республики, а для реформаторов Европы все больше воплощали принцип демократии.
Консервативная республика
Истоки институционального дизайна США лежали не только в Просвещении. Пуританская демократия, навыки управления плантациями, самоуправление в колониях – все это повлияло на окончательную форму государственного устройства Соединенных Штатов.
Завоевание независимости поставило перед американскими элитами задачу государственного строительства. К тому же теперь недостаточно было построить представление о себе на отрицании английского или европейского опыта – к негативной идентичности требовалось добавить позитивную. И на первый план в ряду просветительских идей вышла модель государственного устройства в форме республики. Образ республики в ту эпоху однозначно ассоциировался с Римом. Обновленный ответ на вопрос «кто мы такие?» подсказывала та же просветительская идеология: Америка будет республикой, а следовательно, «матерью всех республик», новым Римом[27]
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Сноски
1
Kirchick J. Squanderer in Chief // Los Angeles Times. April 28, 2009.
2
Могу порекомендовать несколько учебников, в которых эти темы раскрыты намного полнее: Иванян Э. А. История США. – М.: Дрофа, 2008; Согрин В. В. История США. – М.: Международные отношения, 2019; Печатнов В. О., Маныкин А. С. История внешней политики США. – М.: Международные отношения, 2012; Гринспен А., Вулдридж А. Капитализм в Америке: История. – М.: Альпина Паблишер, 2019; Открой Соединенные Штаты Америки. Курсы лекций (под ред. В. И. Журавлевой). В 2 книгах. – М.: Издательство РГГУ, 2023. – Здесь и далее прим. авт.
3
Кревекер С. Дж. де. Письма американского фермера // Брэдфорд У., Франклин Б., Кревекер С. Дж. де. История поселения в Плимуте. Автобиография. Памфлеты. Письма американского фермера. – М.: Художественная литература, 1987. – С. 560.
4
См.: Бурстин Д. Американцы: Колониальный опыт. – М.: Прогресс, 1993.
5
«Град на холме» – библейское выражение из Книги пророка Исаии.
6
Winthrop J. A Model of Christian Charity // Ideas and American Foreign Policy. Ed. by Andrew J. Bacevich. Oxford University Press, 2018. Pр. 4–5.
7