Заговор против Гитлера. Дело полковника Штауффенберга

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

«Geschichte der deutschen Arbeiterbewegung» in acht Bänden, Band 5, Berlin, 1966, S. 115.

2

К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 8, стр. 119.

3

Франц Меринг, Карл Маркс. История его жизни, М., 1957, стр. 26.

4

Там же, стр. 27.

5

Письмо д-ра Мартина Нимёллера Гюнтеру Вирту от 31. 1. 1967 г.

6

«Geschichte der deutschen Arbeiterbewegung», Band 5, Berlin, 1966, S. 411/412.

7

Ibid., S. 412.

8

Ibid., S. 413.

9

События и проблемы этого времени рассматриваются в многочисленных работах, поэтому автор считает возможным ограничиться данным указанием. См.: Helmut Otto, Karl Schmiedel, Helmut Schnitter. Der erste Weltkrieg. Berlin, 1964; «Geschichte der deutschen Arbeiterbewegung», Band 2–5.

10

Cm.: «Geschichte der deutschen Arbeiterbewegung», Band 3–5.

11

Th. Pfizer. Die Brüder Stauffenberg. Sonderdruck aus: Robert Boehringer. Eine Freundesgabe. Tübingen, 1957, S. 491.

12

Гёльдерлин, Иоганн Христиан Фридрих (1770–1843) – поэт, видный представитель буржуазно-революционного направления немецкой классической литературы

13

Ibid.

14

Гнейзенау, Нейдхардт (1760–1830) – прусский генерал, выдающийся германский военный деятель и военачальник периода национально-освободительной борьбы немецкого народа против наполеоновского господства.

15

Георге, Стефан (1868–1933) – буржуазный поэт-лирик, представитель антидемократического декадентско-мистического направления немецкой поэзии.

16

Ibid., S. 493.

17

Граф Бертольд Шенк фон Штауффенберг родился 15.11. 1905 г. в Штутгарте, изучал правовые и экономические науки, затем служил в органах юстиции. Вместе с Клаусом фон Штауффенбергом принимал участие в заговоре 20 июля 1944 г. и был казнён 10 августа 1944 г. (см. главу «Преследование и террор» настоящей книги).

Его близнец граф Александр Шенк Штауффенберг после окончания гимназии изучал право и государствоведение, а затем археологию и античную историю в различных университетах. Во время Второй мировой войны служил офицером в действующей армии во Франции и на Восточном фронте, был дважды ранен. Хотя он и не участвовал в заговоре 20 июля 1944 г., был арестован и заключён в тюрьму, откуда освобождён лишь после войны. В 1948 г. получил кафедру древней истории в Мюнхенском университете. Его научные работы: «Империя и великое переселение народов», «Поэзия и государство в античном мире» и «Тринакрия» – древняя история Сицилии и Великогреции. Умер 27 января 1964 г. в Мюнхене. Посмертно вышел в свет изданный профессором Рудольфом Фарнером сборник его стихов «Памятник».

Александр фон Штауффенберг выполнил завет своих павших в борьбе против фашизма братьев и выступал за создание демократических условий в Западной Германии. В 1952–1953 гг. он протестовал против антикоммунистической истерии в Западной Германии, приведшей, в частности, к преданию анафеме историков Арно и Аннелизы Петерс. Он писал тогда: «К чему же мы пришли, если определённая идейная позиция учёного, стоит ей оказаться кое-кому не по вкусу, приводит к осуждению безусловно заслуженного труда всей его жизни, к априорному по сути своей объявлению этого труда выражением чужеродного учения, уродливым плодом догмы, враждебной культуре, короче говоря – клеймится как преступное дело».

В числе немногих западногерманских историков Александр фон Штауффенберг 25.IX.1958 г. отмежевался от недостойных провокаций против учёных ГДР на съезде историков в Трире (См.: «Trier – und weiter?», Materialien, Betrachtungen und Schlussfolgerungen auf dem Trierer Historikertag am 25.9. 1958. Berlin, 1969, S. 18.). Несколько недель спустя он назвал ФРГ «затхлым полицейским государством меттернихского образца» и писал: «В конечном счёте суверенное право народа в тех случаях, когда перед выборами правительственная пропаганда вводит его в заблуждение и обманывает его, выражать свой протест демонстрациями, митингами и т. п., а по мне, и подобными плебисциту свободными голосованиями и даже путём всеобщей забастовки» («Blatter für deutsche und Internationale Politik» (Heft 10/1958, S. 773 f).). По отношению к ГДР и её проблемам он проявлял открытый подход и понимание. По свидетельству Гудрун Корфес, посетившей его в Мюнхене, Александр фон Штауффенберг был готов к публичным выступлениям в ГДР, но опасался репрессий против своей семьи в Западной Германии.

Герман Кальб, главный редактор «Neue Zeit», имел с ним в 1957–1959 гг. ряд бесед. В это время Александр фон Штауффенберг с симпатией относился к «Клубу 1954». О содержании этих бесед Г. Кальб сообщает следующее: «Во время бесед со мной Штауффенберг проявил заинтересованность в том, чтобы, как он откровенно сказал мне, получить нефальсифицированное представление о политике ГДР и её общественной жизни. Особенно большое впечатление на него произвела позиция проф. Вальтера Хагемана и мужественное выступление последнего перед Национальным советом (Национального фронта демократической Германии. – Перев.) и обмен мнениями между проф. Хагеманом и Вальтером Ульбрихтом. При второй или третьей беседе в 1959 г. в Мюнхене Штауффенберг дал мне обещание тоже выступить перед Национальным советом и высказать там свою точку зрения по национальному вопросу нашего народа, а также относительно возможности совместных действий против рокового курса аденауэровского ХДС. Он уполномочил меня вести в этом смысле переговоры с нашими компетентными органами. В качестве даты намечалось лето 1960 г. Со своей стороны Штауффенберг просил понять причины этой отсрочки, поскольку сначала он хотел закончить рукопись книги». (Сообщение Г. Кальба Г. Вирту.)

18

Th. Pfizer. Op. cit., S. 491.

19

См.: Wolfgang Heise. Aufbruch in die Illusion. Zur Kritik der bürgerlichen Philosophic in Deutschland. Berlin. 1964.

20

Th. Pfizer. Op. cit., S. 490, 495.

21

Günter Ehrenthal. Die deutschen Jugendbünde. Berlin, 1929, S. 53/54.

22

Th. Pfizer. Op. cit., S. 495.

23

По Новому завету – послания св. Павла христианской общине Коринфа.

24

Ibid., S. 498.

25

Сообщение графини Нины фон Штауффенберг, цит. по: Joachim Kramarz. Claus Graf von Stauffenberg. Frankfurt (Main), 1965, S. 23.

26

Th. Pfizer. Op. cit., S. 498.

27

Ibid.

28

В одном из гестаповских донесений приводится следующее показание Бертольда Штауффенберга: «Мы отнюдь не были теми, кого называют правоверными католиками в собственном смысле слова. Мы редко посещали церковь и не ходили на исповедь. Мой брат и я считаем, что из христианства вряд ли может ещё родиться что-либо творческое». – «Заговор в зеркале гестапо. Донесения Кальтенбруннера Борману и Гитлеру о покушении 20 июля 1944 г., изданные архивом Петера». Штутгарт, 1961 г. «Spiegelbild einer Verschworung. Die Kaltenbrunner-Berichte an Bormann und Hitler fiber das Attentat vom 20. Juli 1944. Geheime Dokumente aus dem ehemaligen Reichssicherheitshauptamt, hrsg. vom Archiv Peter für historische und Zeitgeschichtliche Dokumentation», Stuttgart, 1966. – Далее: «Kaltenbrunner Berichte», S. 435.

29

Сообщение графини Нины фон Штауффенберг.

30

«Festschrift des Eberhard-Ludwigs-Gimnasiums Stuttgart zur Einweihung des neuen Schulgebaudes». Stuttgart, 1957, S. 11; Th. Pfizer. Op. cit., S. 493 f.

31

Alexander Graf von Stauffenberg. Ansprache vor dem Eberhard-Ludwigs-Gimnasium im Januar 1959 (hektographiertes Manuskript).

32

Eberhard Zeller. Zum Gedenken der Grafen Claus und Berthold Stauffenberg, in: «Festschrift des Eberhard-Ludwigs-Gimnasiums…», S. 65/66.

33

Th. Pfizer, Op. cit., S. 495/496.

34

Ibid., S. 66/67.

35

По копии свидетельства об окончании гимназии Эберхарда Людвига, предоставленной автору ректором этой гимназии.

36

Сообщение обер-штудиендиректора д-ра В. Хауссмана.

37

Клаус фон Штауффенберг говорил позднее своей жене: «Я считал высшей милостью иметь своим лучшим другом моего брата [Бертольда] и быть связанным с величайшим человеком моего времени [Георге]» (сообщение графини Нины фон Штауффенберг).

38

Наследник Стефана Георге профессор Роберт Берингер писал по этому поводу автору: «Речь может идти не о подчинении, а об иерархии духа, как выразился Гёте в беседе с Эккерманом во вторник 30 марта 1824 г. …Если Вы раскроете страницу 138 моего фотоальбома, Вас поразит, с каким восхищением глядит Клаус фон Штауффенберг на поэта, который этого даже не заметил. Из любви к Стефану Георге он стал «новым человеком», попытавшимся свершить самое великое деяние».

39

Edgar Salin. Um Stefan George. Erinnerungen und Zeugnis. München – Dusseldorf, 1954, S. 324, Anm. I. Присущее Стефану Георге понимание истории оказало сильное воздействие на историка Эрнста Канторовица (1895–1963 гг.). В 1934 г. он, будучи профессором, был изгнан нацистами из университета Франкфурта-на-Майне за своё еврейское происхождение; в 1949 г. уволен американцами из Университета в Беркли за отказ участвовать в принесении профессорами присяги, обязывавшей их в порядке лояльности служить «барьером против коммунизма» (см.: «Bücher von Autoren jüdischer Herkuft in deutscher Sprache. Eine Ausstellung der B'nai B'rith Wien». Wien, 1967, S. 129 f.).

В своей книге «Император Фридрих II» (Берлин, 1927; новое изд. Дюссельдорф, 1964) Эрнст Канторовиц писал, что во время празднования в мае 1924 г. 700-летия Неаполитанского университета, основанного Гогенштауфенами, на саркофаге Фридриха II в Палермском соборе лежал венок с надписью: «Своему кайзеру и герою – “Тайная Германия”». Профессор Эрнст Хадерман писал по этому поводу: «Я сам в 1932 г. осматривал гробницы императора Генриха VI. Констанции и императора Фридриха… Там перед величественным саркофагом из тёмно-красного порфира, в котором погребён император Фридрих II, я видел большой венок с лентой, на которой была та же самая надпись. Разумеется, я знал, кто это – «Тайная Германия», и был глубоко потрясён». По этому же поводу автору настоящей книги писал профессор Эдгар Залин из Брюсселя: «Одно несомненно: деяние 20 июля 1944 г. порождено влиянием Георге, и именно благодаря Штауффенбергу военный круг заговорщиков… чувствовал себя обязанным действовать по завету и в духе Георге. Уже с 1938 г. стихотворение «Антихрист» служило опознавательным знаком для офицеров, связанных между собой дружбой, и, говоря о своей Германии, они всегда называли её общим именем: «Наша тайная Германия», тайная в интерпретации стихотворения Георге».

Автор данной книги цитирует нынешних почитателей Георге столь обширно (см. также прим. 30) для того, чтобы показать то влияние, которое поэт сохраняет и по сей день. Однако автор не думает, чтобы было можно установить прямую связь между Георге и 20 июля 1944 г. и считать поступок Штауффенберга порождённым воздействием мировоззрения поэта. Штауффенберг испытывал на себе и другие значительные влияния.

40

Например, Александр получил от Георге прозвище Оффа – имя сказочного принца ангов (германское племя).

41

Arnold Zweig. Standbild und Einsturz des Stefan George, in «Neue Deutsche Literature, Heft 11/1957, S. 108.

42

Ibidem.

43

Ibid., S. 111.

44

Cm. Robert Boehringer. Mein Bild von Stefan George. Düsseldorf, 1951.

45

Bruno Markward t. Geschichte der deutschen Poetik, Band V: Das zwanzigste Jahrhundert. «Grundriss der Germanischen Philologie», 13/V, Berlin, 1967, S. 204.

46

Cm.: Bruno Markward t. Op. cit, S. 207. Бруно Марквардт пишет в этой книге: «За такими декларациями Георге, как «гибнущий мир во всех своих проявлениях самым жалким образом стремился быть справедливым к нищим духом; пусть же восходящий [мир] согласует свои помыслы с богатыми духом», стоит Ницше с его теорией создания элиты любой ценой, даже отвергая сострадание к слабым. Это было «принципом господина», который считал, что идёт по пути превращения в сверхчеловека, и мнил, что народ обретается где-то далеко внизу, в каких-то призрачных глубинах».

Главное направление буржуазной идеологии того времени и её отражение, особенно в поэзии, характеризует Вольфганг Хайзе: «Растущие внутренние противоречия и начинавшаяся борьба за передел мира требовали своего идеологического оправдания и выдвижения идей, оказывающих мобилизующее воздействие на массы. Шкала этого процесса простирается от Ницше до собственно философии войны 1914–1918 гг. в её первой фазе… Решающим источником, определившим её содержание, была лежащая вне области научного исследования эстетическая культура. Здесь, в сфере сознательного самообмана, уже предварительно эмоционально образно предвосхищалась (в качестве отражения и воспроизведения капиталистической повседневности и фантастического дополнения к присущему ей отчуждению) та романтика освобождения от пут совести, опьянения, воспевания насилия и искупления, безграничной экспансии и эстетически смакуемой гибели, которая в равной степени продуцировалась и маскировалась повседневной практикой капитализма и была по тенденции своей имманентна ей, вместе с тем играя роль эстетического глянца, предназначенного скрыть жестокость бизнеса как потребности». Хайзе справедливо подчёркивает возможные, а также и практически ставшие действенными тенденции этого хода развития: «То, что предварительно «проигрывалось» в сфере эстетической эмоциональности, то, что использовалось как не заслуживающая, чтобы принимать её всерьёз, декорация политической власти, позднее в условиях усиливающихся противоречий общественной жизни, нарастания жажды империалистической экспансии обрело форму политико-социальной идеологии, превратилось в мировоззрение, во всеобщую философскую формулу программы действий» (W. Heise. Aufbruch in die Illusion. Zur Kritik der bürgerlichen Philosophic in Deutschland, Berlin, 1964, S. 140.).

Хайзе тоже указывает на взаимосвязь между Ницше и Георге: «Ницшеанская мифологическая концепция о воле к власти как сущности бытия характеризует новизну… Он (Ницше. – К. Ф.), обладающий наибольшей силой воздействия, самый оригинальный и последовательный из целого легиона идеологов. Одна часть их находилась в оппозиции к академической философии, другая перешла к борьбе против либерализма с консервативных позиций, а третья стремилась к «новому» философствованию мировоззренческо-религиозного характера и проявляла себя в целом как мировоззренческое концептирование тех тенденций, которые затем стали «плодоносными» в «народных» и пангерманских течениях, а также в литературной неоромантике и в кружке Георге» (W. Heise. Aufbruch in die Illusion. Zur Kritik der bürgerlichen Philosophie in Deutschland, Berlin, 1964, S, 145.).

«Художественная литература также отражает в различных фазах глубокое беспокойство этого первого этапа империализма. Таковы мессианские надежды конца столетия (типичным является «Эммануэл Квинт» Гауптмана); упадочные настроения «конца века», смакование бренности бытия и наслаждение мимолётным мгновением; трансформация декадентского ощущения в глубокое декадентское варварство призыва к силе и актам насилия – жестокого у Ницше, опоэтизированного у Георге и его аристократического кружка, где ницшеанская модель человека-господина преобразовывалась в картину будущего господства над массами, а тем самым – в преодоление «превращения в массу»…» (13 – Ibid., S. 178.).

47

Hans Jürgen Geerdts. Deutsche Literaturgeschichte in einem Band. Berlin, 1966, S. 486.

48

Alexander Graf von Stauffenberg. Erinnerung an Stefan George. Rede auf einer Gedenkfeier am 4. 12. 1958 in Westberlin (hektographiertes Manuskript).

49

Ibidem.

50

Ibidem.

51

Священная империя (лат.).

52

Ibidem.

53

В сатирическом стихотворении «Вечные перелётные птицы» Эрих Вайнерт высмеял увлечение «аполитичных» юношеских союзов Стефаном Георге.

54

Нацисты притязали на творчество Стефана Георге в качестве своего духовного наследия, для чего оно действительно давало некоторые основания. Хотя сам Георге относился к нацистам и их режиму резко отрицательно, националистический ход его мыслей, элитарная идеология, идея господства новой аристократии и многие другие отправные точки его мировоззрения послужили для нацистов поводом к тому, чтобы 12 мая 1933 г., в день 65-летия поэта, учредить премию имени Стефана Георге в качестве высшей литературной награды. Геббельс намеревался присуждать эту премию не действительно выдающимся произведениям, а тем изданиям последних лет, в которых «нашли своё наиболее захватывающее и художественно самое зрелое отражение волнующие события наших дней» («Der Grosse Brockhaus», Ergänzungsband. Leipzig, 1935, S. 352).

Сам Георге в 1933 г. некоторое время назывался в качестве кандидата на освободившийся после исключения Генриха Манна пост президента тем временем уже унифицированной Германской Академии поэзии (отделение поэзии Прусской Академии искусств). Даже такому безоговорочному поклоннику Георге, как Александр фон Штауффенберг, пришлось позже признать: «Некоторые из ближайших приверженцев поэта перенесли его пророчества непосредственно на своё собственное время; они думали, что перед их взорами теперь возникла страна обетованная. Ныне все видят, сколь горько, сколь позорно заблуждались они. Разумеется, едва ли можно упрекать их в этом, ведь повод для такого толкования имелся».

55

Joachim Kramarz. Op. cit., S. 20.

56

Сообщение Нины фон Штауффенберг.

57

Там же.

58

Joachim Kramarz. Op. cit., S. 22.

59

Сообщение Нины фон Штауффенберг.

60

Фанен-юнкер – кандидат в офицеры.

61

Wolfgang Ruge. Deutschland von 1917 bis 1933. Berlin, 1967, S. 249 f.