Шестая книга судьбы

В серой массе пленных ее взгляд невольно привлек один офицер в форме артиллериста люфтваффе. Он брел, склонив голову. Его чистая опрятная форма бросалась в глаза, а колодка с медалями на груди смотрелась вызывающе.

Еще не веря своим глазам, Изольда пошла рядом с колонной.

– Пауль!

Обернулись сразу трое и этот офицер тоже. Он взглянул на женщину и, вероятно, решив, что звали не его, сразу отвернулся.

– Пауль Кристиан!

Изольда подбежала ближе, но автоматчик в рыжей выцветшей гимнастерке сделал знак не приближаться.

– Пауль Кристиан, это я, Изольда Гюнш! Ты должен меня помнить!

Офицер снова посмотрел на нее, на этот раз внимательнее. Несколько раз он опускал взгляд себе под ноги, спотыкаясь в тесной колонне о куски вывороченного асфальта, потом снова поворачивал к ней лицо.

Изольда спохватилась и сорвала с головы длинный платок, повязанный на старушечий манер. Это была уловка, с помощью которой она хотела выглядеть старше, чтобы не привлечь внимание какого-нибудь вражеского солдата. Берлин полнился слухами, да что там слухами – город, как и вся страна, давно пребывал в паническом страхе перед русскими. Его принесли сюда беженцы с востока и взлелеяли газеты и радиопередачи доктора Геббельса. Но даже если они были лживы на девяносто процентов, оставшихся десяти хватило бы с лихвой.

Он узнал ее и махнул в знак приветствия рукой. В последний раз они виделись несколько месяцев назад у одного из КПП на въезде в Берлин. Совершенно случайная встреча. Они проговорили тогда минут тридцать. Пауль расспрашивал об отце, рассказывал, что переведен сюда из Вены, где служил на одной из зенитных башен в составе противовоздушной обороны.

– Куда вас ведут? – крикнула Изольда, опасливо поглядывая на идущего рядом солдата-конвоира. – Если я увижу твоего отца, что ему передать?

– Петер погиб, – ответил Пауль.

Женщина от неожиданности остановилась. Затем снова заспешила рядом.

– Когда? Где?

Дорогу ей преградил автоматчик. Он что-то сказал и стоял, глядя ей прямо в лицо. По всему было видно, что дальше он ее не пропустит,

Увидев это, Пауль крикнул:

– Этой ночью он был убит здесь в парке при попытке прорыва!

Возвращаясь домой, Изольда совершенно неожиданно наткнулась на водовозку. Народу было немного, и она наконец-то наполнила свой бидон. Воду развозили теми же машинами, что и раньше, но по приказу уже новых властей: генерал Берзарин, комендант Берлина, опасался, что, начав пить из Шпрее, Ланверканала и озер, город неизбежно и очень скоро окажется во власти эпидемий.

Она потолкалась возле быстро увеличивающейся толпы, послушала новости, главной из которых было известие о смерти Гитлера, и, приняв твердое решение не говорить пока ничего Эрне о Петере, вернулась домой.

– Я узнала, что сегодня пойдут многие. Пока еще есть возможность. Некоторые слышали сообщение по «Берлинер рундфунк» и утверждают, что Шпандау и Олимпийский стадион еще не заняты русскими. Когда нас окончательно запечатают, будет поздно. Нужно уносить ноги, Эрна.

– Но куда?

– На запад! – объясняла Изольда, увязывая тюк с одеялами и продуктами. – За Эльбой американцы. Об этом все говорят. Если хочешь когда-нибудь вернуться в свой Мюнхен, готовься. Как стемнеет, уходим.

– Но как мы дойдем до Эльбы?

– Ножками! Как все.

– Пора, – сказала Изольда, посмотрев на часы.

Они спустились вниз и, опасливо пробираясь дворами и темными переулками, двинулись в путь. На спинах обеих висело что-то похожее на солдатские сидоры, связанные из одеял. Кроме этого, в руках каждая несла по сумке: Изольда – побольше, Эрна – поменьше.

Где-то началась интенсивная стрельба. Подключилась артиллерия, полетели сигнальные ракеты, и на изрешеченных осколками стенах ночных домов заплясали красные отсветы.

– Это нам на руку, – сказала Изольда. – Отвлечет от нас внимание. И все же старайся не шуметь.

Она уверенно вела Эрну, все время поглядывая на небо. Ночь была ясной, с яркими звездами.

– Меня научили ориентироваться по Полярной звезде, – объяснила она плетущейся сзади спутнице. – Она все время должна быть справа от нас. Впрочем, это место я и так знаю. Вон там шоссе Шарлоттенбургер. Пойдем параллельно. Выходить на него пока не будем.

Иногда им приходилось подолгу останавливаться и замирать, прислушиваясь. Однажды они минут тридцать простояли, забившись в тень, пропуская мимо себя группу каких-то людей. Те, как назло, остановились совсем рядом и о чем-то долго совещались. В конце концов женщины увидели много других людей, пробиравшихся в том же направлении, что и они сами, и рискнули присоединиться к ним. Все шли молча, не обращая внимания на стрельбу слева.

К рассвету Эрна с Изольдой находились уже в плотном потоке людей, медленно текущем на запад. Появилось много машин, в основном легковых. Вместе с гражданскими шли люди в шинелях и кителях, в касках и с непокрытыми головами. Некоторые все еще несли в руках оружие.

Эрна увидела толстую пожилую женщину в стальном шлеме, надетом поверх платка. Она тащила за собой что-то вроде тележки для перевозки молочных бидонов. Большая каска с эсэсовскими рунами казалась маленькой в сочетании с ее обернутым в кучу плащей и фуфаек туловищем. В другой раз вид этой старухи был бы комичным до гротеска, но теперь шедшие рядом люди даже не смотрели в ее сторону.

Внезапно они увидели русских. Их было много. Они стояли возле полуразрушенного здания и с удивлением наблюдали за проходящими мимо тысячами людей. Эрна заметила, как один из них, вероятно офицер, приложив к уху наушник головного телефона, что-то кричит в микрофон. Возможно, он докладывал начальству об увиденном и спрашивал, что делать.

Они прошли мимо и вышли наконец на окраины.

Когда позади них над чадящим Берлином поднялось солнце, женщины увидели впереди сверкающие в его лучах разливы Хафеля. Эрна уже совсем выбилась из сил. Душевные драмы последних месяцев, болезнь и долгое сидение взаперти ослабили ее молодое тренированное тело.

– Потерпи, – уговаривала ее тоже порядком уставшая Изольда, – перейдем Хафель и устроим привал. Похоже, пока нам везет – если бы мост был закрыт, тут бы уже скопилась толпа.

– А куда потом, Изольда? Какие у тебя планы?

– Какие, какие… Пойдем туда, куда все.

Скоро они подошли к мосту. Батальон Гитлерюгенда держал его вот уже две недели, невзирая ни на что. Подростков не смущало, что через мост вместе с беженцами валом шли взрослые мужчины в военной униформе. В сравнении с кое-как экипированными и вооруженными мальчишками эти люди с полным правом могли считаться дезертирами, оставившими свои позиции. Ведь достигнуто только соглашение о прекращении огня, но капитуляции не было. Да и для большинства этих ребят со свастикой в белом ромбе на рукаве или с черными повязками Фольксштурма речь о капитуляции не шла вообще. Их не смутила даже весть о том, что фюрер пал в сражении. «Наше знамя – больше, чем смерть!» – вспомнила Эрна строчку из их молодежного гимна.

Проходя мимо, она видела бледные лица под большими тяжелыми касками, маячившие над мешками с песком по обе стороны предмостных укреплений. Они заняли здесь круговую оборону, ожидая нападения с обеих сторон и с воздуха. Некоторые сидели, склонившись к пулеметам, и курили, другие снаряжали ленты или раскладывали фаустпатроны. Раненых видно не было, но по состоянию моста и стоявшему неподалеку подбитому советскому танку Эрна поняла, что им уже пришлось повидать врага.

Конечно же, русские при желании могли в два счета разгромить все это воинство. Но этот длинный мост через широкий речной разлив был им нужен неповрежденным. Нужен, очевидно, не столько сейчас, сколько потом, после победы. При штурме же они опасались, что фанатичные подростки его просто взорвут. С них станется.

Миновав мост, они очутились в тихом Вильгельмштадте, потолкались там некоторое время в растерянности и, услышав разговоры о том, что нужно идти в Шпандау и далее в лес, решили последовать туда за основной массой беженцев. Еще через два часа, пройдя по разбитым улицам городка мимо старинной цитадели и совершив небольшой привал на окраине Раделанда, они вышли на дорогу, ведущую в северо-западном направлении. Впереди был лес Шпандау, в который устремилось неимоверное количество людей, То ли они просто сгрудились в этом месте, то ли вливались в основной поток с других направлений. По обочинам дороги, а то и прямо посередине стояли брошенные танки, тягачи и пушки. Те, кто ехал на машинах, останавливались, рассчитывая поживиться горючим, но баки «тигров» и «пантер» были пусты.

В одном месте Эрна увидела на башне танка человека. Он стоял во весь рост в длинном распахнутом пальто, одетом на голое тело. Впрочем, штаны на нем были, но и только. Время от времени он начинал приплясывать, шлепая по броне босыми пятками, потом замирал, простирал в сторону руку и кричал:

– Иудеи! Я выведу вас в землю хананеев, хеттеев, амореев, ферезеев, евеев и иевусеев. В землю, где текут молоко и мед…

В это время высоко над ними появился самолет, Это был медленно летящий биплан, мирно стрекотавший в лучах ослепительного майского солнца. Мало кто обратил на него внимание. За весь день над самыми их головами уже пролетали пары и тройки штурмовиков с красными звездами на крыльях. Но они не стреляли и не бросали бомбы, и к ним уже попривыкли.

– Изольда, – взмолилась Эрна, – вон хорошее место в лесу! Давай отдохнем.

– У нас не осталось воды. Потерпи немного, говорят, дальше есть ручей.

Ни в Хафеле, ни в попадавшихся по пути озерцах они не могли пополнить свои фляги. Вода была мутной, взбитой снарядами, смешанной с кровью. В Тегеллерзее, на восточной окраине Шпандау, в воде у самого берега лежали вздувшиеся трупы лошадей. Водопровод нигде не работал, водонапорные башни стояли, зияя пробоинами, их баки были пусты, а насосы давно выведены из строя. Если же где-то и встречалась сочащаяся влагой труба, то протолкнуться к ней было почти невозможно.

– Ложись! – закричал шедший уже с полчаса рядом с ними молодой парень. Он первым услышал свист и понял, что это такое.

Снаряд разорвался неподалеку в лесу. Как раз там, где Эрне хотелось упасть на траву, снять ботинки с чулками и лежать, вытянув ноги.

Толпа остановилась скорее от неожиданности, нежели от страха, не понимая того, что может последовать дальше. Но парень, на котором вместо кителя был серый замызганный свитер, судя по всему, успел набраться фронтового опыта.

– Сюда! – крикнул он Эрне с Изольдой, показывая на тот самый танк с сумасшедшим на башне, который они только что прошли. – Быстрее!

Рвануло еще раз, уже позади них. Парень схватил растерявшуюся Эрну за локоть и потащил к танку. Он толкнул ее на землю и закричал:

– Полезай между гусениц!

Снова послышался свист, Разрывы стали следовать один за другим. Парень бросился на землю сам и первым полез под танк, Потом он обернулся, схватил Эрну за руку и потащил за собой.

Здесь, в тесном пространстве под днищем «пантеры», пахло бензином, моторным маслом и взрытой землей. Они проползли до середины корпуса и остановились.

– А где Изольда?

Эрна крутила головой, пытаясь разглядеть между катков, что происходит на дороге. Она видела только ноги бегущих людей, но скоро и они исчезли. Тем временем снаряды начали бить по дороге, кустам и деревьям с такой частотой, что различались только совсем близкие разрывы, когда земля под ними подпрыгивала вместе с их стальным убежищем. Все остальное слилось в сплошной гром.

Тишина наступила через минуту. Тихо шурша, на кусты и траву сыпались поднятые в воздух песчинки и комочки земли. Но их никто не слышал: все были оглушены. Все, кто остался жив.

Эрна еще раз обернулась назад, нет ли там Изольды, Но из-за пыли и дыма почти ничего не было видно. Она посмотрела на парня.

– Подождем! – едва слышно прокричал тот.

Они пролежали несколько минут. Пыль осела, и на дороге возобновилось шевеление. Послышались голоса, стоны и плач. Парень прополз вперед и, оттолкнув труп того, кто обещал привести их в земли с молоком и медом, выбрался из-под танка.

Он помог выбраться Эрне. Она вдруг обнаружила, что сильно поранила левое колено. Грязный чулок был разорван, обильно текла кровь.

– Нужно найти Изольду, – сказала она и, хромая стала обходить танк.

Парень пошел следом. Он все время с опаской поглядывал на небо: удар «катюш» был скорректирован оттуда, с того самого биплана, мирно стрекотавшего у них над головами. Повсюду лежали убитые. Бурые лужи крови быстро впитывались грунтовой дорогой. В некоторых местах трупы лежали вповалку целыми кучами, и на них сверху все еще продолжали падать травинки. На совершенно безоблачном небе висело высокое, почти уже летнее солнце.

Изольды нигде не было. Эрна долго звала ее по имени, искала среди убитых, но безрезультатно.

– Она могла побежать с остальными в лес, – говорил парень. – Нужно идти дальше, пока не появились русские танки или кавалерия.

Он несколько раз нагибался к убитым в поисках чего-то. Наконец отстегнул в одном месте сразу две солдатские фляги, молча взял из рук Эрны ее сумку, и они пошли в лес.

В одной из фляжек оказалась водка, в другой теплая невкусная вода.

– Пей и снимай чулок, – сказал парень, когда Эрна села, прислонившись к дереву. – Нужно промыть рану. Он сполоснул руки, достал из кармана штанов маленький перевязочный пакет и, хрустнув коричневым пергаментом, вынул бинт. – Есть у тебя марля или чистый платок?

– Лекарства и бинты остались у Изольды. Отвернись.

Эрна сняла ботинки и спустила оба чулка. Затем она сняла косынку и по привычке тряхнула головой. Но ее волосы еще не отросли настолько, чтобы, как прежде, лечь на плечи темными густыми волнами.

– Как хоть тебя зовут? – спросила она ставшего рядом на колени парня.

Он был совсем молод, с коротко стриженными темными волосами. Курносый нос, румянец, как у маленького ребенка, усики, которые еще нечасто требовалось подправлять бритвой,

– Шенк. Шенк Эггелинг. – Он оторвал кусок бинта, полил на него из фляжки и стал осторожно протирать рану под коленом девушки. – Не больно?

– Откуда ты?

– Из 544-й гренадерской.

– Чудак! Откуда ты родом, Шенк? Где твой дом?

Парень опустил руки и посмотрел на Эрну.

– Мой дом… Он остался там, за Вислой. Может быть, его уже нет.

– Куда же ты теперь идешь?

– В Нижней Саксонии у меня живет тетя. В деревне под Ганновером. Не так уж и далеко. Правда, почти три месяца я ничего не знаю о ней. А ты? Тебя ведь зовут Эрна?

– Эрна Элеонора Вангер, приговоренная к пожизненному заключению за измену.

Она тряхнула головой и бесшабашно весело посмотрела на удивленного Шенка.

– Кем приговоренная? – не понял тот. – За измену кому?

– Фюреру, конечно, не Германии же. Ладно, перевязывай скорей, раз взялся.

– Ну что, – сказала Эрна, когда они, немного перекусив и отдохнув, с трудом поднялись, чтобы продолжить путь, – если хочешь, пойдем пока вместе. Вместе веселее. А потом, за Эльбой, мне налево, на юг.

– Тогда давай я понесу и твой мешок тоже.

– Эх, найти бы Изольду, – вздохнула Эрна, помогая надеть на плечи Шенка мешок. – Сколько тебе лет, Шенк?

– Восемнадцать. Почти. А тебе?

– Я старая и много повидавшая на своем веку женщина. Мне двадцать два, и не почти, а с хвостиком.

Они снова шли в окружении людей, правда, на этот раз их было не так много. Инстинктивно беженцы старались не скапливаться на дорогах, растекались по лесам, обходя занятые противником населенные пункты.

Несколько раз они видели издали колонны грузовиков с веселыми солдатами в рыжих гимнастерках. Видели и другие, серые колонны пробирающихся лесами на запад солдат вермахта. К ним они также старались не приближаться, предпочитая переждать под прикрытием кустов, В населенные пункты заходили под вечер, отыскивали дом с приусадебными постройками и просили разрешения заночевать где-нибудь на сеновале. У Эрны оставалось еще несколько пачек сигарет, и она угощала хозяев, вынимая из пачки по четыре-пять штук. Там же они запасались водой, а то и хлебом.

Перестрелки и настоящие бои не были в те дни редкостью. Все перемешалось – ни фронта, ни тыла, ни войны, ни мира. Большие территории оказывались совершенно свободными от русских, прошедших здесь недавно колоннами по шоссе и автобанам, огибая проселки и поля. В некоторых деревнях расквартировывалось лишь небольшое подразделение из десятка человек.

От одного местного жителя Эрна и Шенк узнали, что вчера подписана капитуляция немецких войск в Голландии, Дании и Шлезвиг-Гольштейне. Но главных вестей из Берлина пока не было.

Еще во время первой ночевки Шенк рассказал Эрне, что в начале апреля их часть стояла на Одере. В ночь на шестнадцатое небо обрушилось на берега этого последнего рубежа обороны. Со своей колокольни рядового Шенк мало что видел и понимал. Вернее, не понимал ничего. Адский огонь, приказы держаться, бегство всего их подразделения, когда не осталось ни одного офицера, снова приказы, угрозы и обещание подкреплений. Потом, когда в роте их осталось не больше сорока, они просто потерялись. Прибились к другим и шли вместе с беженцами, пока не были остановлены каким-то генералом и влиты в оборону Берлина.

В незнакомом полуразрушенном городе он совершенно не ориентировался. В конечном счете оказался среди защитников столичного зоопарка, был со своими ближайшими товарищами оттеснен на набережную Катарины к мостам через Ландверканал. К вечеру тридцатого апреля огонь внезапно стих. Шенк с группой солдат и гражданских перебрался по разрушенному мосту через канал в парк, где накапливались силы для прорыва из города. Здесь он долго блуждал в темноте по разбитым аллеям, пока не вышел на большую площадь к колонне Победы, На ее вершине чудом уцелела крылатая статуя. Там, на Хеерштрассе, он наконец сориентировался и, примкнув ко многим другим, пошел в ту сторону, куда указала им путь крылатая богиня.

Потом началось то, что назвать боем было бы неверно: в них стреляли из всего чего только можно, они же бежали, падали и умирали.

– Я спрятался в каком-то дворе, – полушепотом рассказывал Шенк уже засыпающей Эрне, – увидел там брошенный чемодан, из которого торчала одежда, и вытащил первое, что оказалось сверху, – вот этот свитер. Еще днем все говорили о переговорах и предстоящей капитуляции И о том, что пришло время спасаться кто как может. Поэтому я без особых колебаний снял куртку – а ремня и оружия у меня уже не было – и надел этот свитер. В том дворе я просидел весь следующий день. К вечеру нас скопилось там человек тридцать, а ночью мы выбрались на большую улицу и увидели много беженцев. Я решил идти с ними, сам не зная куда Ты спишь?

Они шли вместе уже четыре дня. В сумке у Эрны еще оставались консервы, и голод им не грозил. А поскольку стояла хорошая погода и приближалось лето, то и холода опасаться не приходилось.

– Что будешь делать после войны, Шенк? – спросила Эрна, когда они шли по едва заметной, заросшей молодой травой проселочной дороге вдоль кромки густого леса. Слева раскинулись поля, над которыми вовсю щебетали птицы.

– Буду, наверное, крестьянином, как мой отец. Раньше хотел стать моряком…

– Эй! – негромко окликнули их из кустов. – Идите сюда.

Эрна увидела, что кто-то машет рукой из придорожных зарослей Они растерянно остановились, но решили подчиниться. В густом осиннике скрывалось десятка полтора человек, вооруженных автоматами. Все в камуфляжных куртках и покрытых камуфляжными чехлами касках. На поясных ремнях – тройные подсумки для длинных автоматных магазинов.

– Там есть русские? – спросил один, показывая в сторону видневшегося на окраине поля населенного пункта, со стороны которого шли молодые люди. На левом рукаве его пятнистой куртки блеснул серебристый орел.

«Эсэсовцы!» – сразу сообразила Эрна.

– Мы там не были.

– Откуда идете?

– Из… Берлина.

Она хотела назвать другое место, но ничего не пришло в голову.

– Куда? – продолжал задавать вопросы все тот же человек, Остальные, казалось, безучастно стояли в стороне.

– В Бранденбург. – Эрна вспомнила, что по документам она оттуда и это где-то рядом.

– В таком случае вы идете не в ту сторону.

Они действительно уже вчера прошли Бранденбург, взяв километров на тридцать севернее. В это время от дерева отделился еще один человек, с биноклем на шее. Эрна поняла, что он среди них старший. Под расстегнутым воротом его камуфляжной блузы со слегка выцветшей «осенней» раскраской она разглядела черный воротник кителя и три звездочки по диагонали на левой петлице, под которыми протянулись две серебристые нашивки

– Покажите-ка документы, фройляйн, – попросил он вежливо. – И ваш молчаливый спутник пусть тоже покажет свою солдатскую книжку.

От этого голоса у Эрны похолодело в груди. У Шенка в кармане его форменных брюк действительно лежала солдатская книжка. Они переглянулись и протянули свои документы эсэсовцу, который стал их внимательно изучать.

– К вам у меня вопросов нет, фройляйн, – вернул Эрне ее удостоверение беженки гауптштурмфюрер. – Вы можете следовать в свой Бранденбург, только не по этой дороге, а туда, – рука с орлом на плече показала в сторону далеких холмов на юго-востоке. – Ну а вы, молодой человек, – он повернулся к побледневшему Шенку, – объясните, как оказались здесь, без знаков различия и оружия, и куда, собственно говоря, направляетесь?

– Мы вместе вырвались из Берлина, господин офицер, – быстро заговорила Эрна. – Он уже полностью захвачен русскими. Еще пять дней назад!

– Не вам судить, что захвачено, а что нет.

– Но вы же ничего не знаете! – возмутилась она. – Вчера капитулировали наши войска на севере. Об этом передавали по радио.

– Плевать на север. В Африке мы тоже капитулировали, Еще весной сорок третьего. Но это же не означает, что после этого можно оставлять позиции без приказа везде, где заблагорассудится.

Он говорил неспешно и вполне логично. Некоторым из его подчиненных было любопытно, как станет выпутываться очередной дезертир, другие не проявляли к разговору никакого интереса и выглядели очень усталыми.

– Приказ был, – неуверенно сказал Шенк.

– Когда? Какой? От кого?

– Я не знаю от кого. Был приказ прорываться в сторону Шпандау.

Гауптштурмфюрер наклонил голову в знак согласия.

– Допускаю. Самому не раз приходилось участвовать в прорывах. Но, голуба моя, не для того же вам был дан приказ выходить из окружения, чтобы вы сразу же разбежались как тараканы, побросав оружие. А это что? – Он дернул Шенка за свитер – Где твоя форма? Где знаки различия?

Шенк молчал. Эрна тоже не знала, что сказать. Этот чертов эсэсовец с убедительным вкрадчивым голосом формально был прав. И хоть любой нормальный человек понимал, что война закончена, он не смог бы доказать его неправоту. Оставалось только умолять: «Дяденька, отпустите нас, мы ни в чем не виноваты».

Эсэсовец кивнул кому-то из своих, взяв Шенка за локоть, отвел его в сторону. Второй завел ему за спину руки и стал связывать их куском проволоки. Третий достал из лежавшего рядом рюкзака кусок жесткой бумаги, оторвал большой лоскут и, послюнявив химический карандаш, стал что-то старательно выводить. Тем временем еще двое отматывали от катушки кусок полевого телефонного шнура. «Команда палачей» – подумала Эрна.

– Зачем вы это делаете? – спросила она почти шепотом.

– Чтобы другим было неповадно, – спокойно отвечал офицер, доставая и прикуривая сигарету.

– Ему еще нет восемнадцати…

Эсэсовец вдруг резко поднял руку, подавая всем знак замолчать, Он прислушался, потом посмотрел наверх. Эрна увидела там, в ветвях одного из деревьев, солдата с биноклем.

– Иваны, – негромко произнес тот, продолжая наблюдение. – Едут прямо сюда.

– Сколько?

– Несколько грузовиков и мотоциклы.

Эрна отступила к дороге. Она быстро приняла решение.

– Сейчас я выбегу на дорогу и закричу. Вам не уйти!

Кто-то выхватил пистолет, но гауптштурмфюрер снова сделал останавливающий жест.

– Выстрелы тоже услышат. – Эрна попятилась. – Оставьте нас и уходите! Мы ничего никому не скажем.

– Они уже близко, гауптштурмфюрер,

Наблюдатель тихо спрыгнул с дерева. Все замерли,

ожидая решения командира. Эсэсовец махнул рукой и бесшумно скользнул между деревьев. Остальные, взяв рюкзаки и оружие, пригнувшись, последовали за ним. Кто-то прихватил сумку и мешок Эрны с остатками провизии и скудным набором личных вещей.

Шенк, которому уже скрутили за спиной руки, привалился плечом к осине, возле которой стоял, и сел на траву. Эрна, убедившись, что отряд СС исчезает в глубине леса, спускаясь в лощину, села рядом, Ее руки дрожали. Она опустила голову на плечо юноши и молча смотрела, как по дороге проезжает колонна «Иванов», спасших мимоходом его жизнь. Их обдавало смесью пыли и выхлопных газов, они слышали разговоры и смех солдат и понемногу приходили в себя.