Проклятый скрипач. Голос за любовь

Глава 4

После отбоя я долго лежала с открытыми глазами.

Над моей кроватью темнело пятно на потолке. Оно было похоже на птицу, парящую в вышине. Если бы только у меня были крылья, я бы смогла покинуть обитель!

Я повернулась на бок.

Под подушкой лежала застежка Люсьена. Я нащупала ее и зажала в ладони.

Что было бы, если бы он узнал, что это именно я спасла его?

Я видела его глаза, моя кожа горела от прикосновения его губ даже сейчас.

Наверное, следовало радоваться хотя бы тому, что он остался жив и здоров. Но мне так хотелось большего!

– Лирель, – едва слышно позвала Селин.

Я приподняла голову.

Подруга сидела на своей кровати, обхватив колени. Волосы рассыпались по плечам, лицо белело в темноте.

– Не спишь?

Я покачала головой.

Я все думаю о том, что произошло днем, – прошептала она.

– Я тоже.

– Он ведь мог больше не прийти.

У меня сжалось сердце.

– Зачем ты так говоришь? – глаза обожгло от слез.

– Нет, я не в том смысле! – Селин поспешно взяла меня за руку. – Он ведь мог просто прислать подарок. Со слугой. А вместо этого явился сам и просил тебя позвать.

На соседней кровати заворочалась Флори. Селин замерла, но та только натянула одеяло на голову.

– Я бы на твоем месте не смогла здесь остаться, – прошептала подруга.

– А что мне делать? Перелезть через стену?

Я попыталась улыбнуться, но губы предательски задрожали.

– Меня ведь найдут и вернут. Еще и накажут потом.

Селин наклонилась ближе.

– А если тебя отпустят сами? – прошептала она.

Я повернулась к ней и попыталась рассмотреть на лице издевательскую улыбку. Но подруга говорила абсолютно серьезно.

– Еще ни одна певчая не смогла покинуть обитель иначе, как в белом мешке. Пока мы живы, наш голос принадлежит обители, – проговорила я.

– Так и есть, – согласилась Селин. – Но ты можешь оставить голос обители, а сама покинуть эти стены.

От волнения у меня пересохло во рту.

– Так не бывает, – сказала я.

– Бывает, – Селин произнесла это тихо, но уверенно.

Я села, прижав одеяло к груди.

– Ты что-то знаешь?

Селин оглянулась на спящих девушек.

– Помнишь, за прачечной есть лестница? Та, по которой нам не разрешают ходить?

Я кивнула.

– Она ведет в старую часть обители. Ее закрыли, когда построили новые помещения.

– Там все затоплено.

– Не все, – возразила Селин. – Там живет одна женщина.

Я смотрела на подругу, ожидая продолжения.

Она понизила голос еще сильнее:

– Она хранит голоса всех певчих, что когда-то жили здесь. Даже после смерти они остаются у нее.

Мне стало холодно.

– Ведьма?

Селин промолчала.

– Откуда ты знаешь? – спросила я.

– Прачка рассказала. Она много секретов хранит.

Я опустила босые ноги на каменный пол и нашарила в темноте туфли. Селин сделала то же самое.

Из темноты донесся скрип кровати.

– Даже не думайте.

Тиана сидела, свесив ноги на пол.

– Ты подслушивала? – возмутилась Селин.

– Вы шепчетесь прямо у меня над ухом.

Она подошла и остановилась перед нами, загораживая проход.

– Лирель, ложись спать. А ты возвращайся к себе, – строго сказала подруга.

– Ты тут не госпожа Эстара! – огрызнулась Селин. – Не указывай нам, что делать!

– Что будет, если отдать голос? – спросила я, совершенно не обращая внимания на перебранку подруг.

Тиана тяжело вздохнула.

– Пока у тебя есть дар, ты певчая. А если его не станет, тебя больше не смогут удерживать. Зачем обители девушка, которая не поет? – отозвалась Селин.

Я коснулась шеи.

С того дня, как я оказалась в обители еще малышкой, мой голос стал самой большой ценностью. Сокровищем, которое берегли. Обо мне тоже заботились, ведь я была сосудом, в котором этот драгоценный дар находился.

Всем нужен был мой голос, но никого не интересовало, что было у меня на душе. Какое лицемерие!

Тиана посмотрела на меня.

– Даже если это правда, ты же не собираешься…

Я решительно поднялась.

– Я хочу поговорить с ней.

Слова вырвались прежде, чем я успела испугаться их.

Тиана замолчала.

– Только поговорить, – повторила я уже тише.

Селин согласно кивнула.

– Конечно. Сначала надо все узнать.

– А утром нельзя? – спросила Тиана. – Сейчас ночь…

Я посмотрела на нее с укором.

Утром ударит колокол. Потом молитва, завтрак, распевка. Госпожа Эстара контролирует каждый шаг, даже если не стоит рядом.

– Лирель, ты хотя бы понимаешь, о чем говоришь? Ты хочешь остаться без голоса ради мужчины, с которым разговаривала один раз.

– Два, – возразила я.

Но дело было уже не в Люсьене. Мне стало трудно дышать в обители. Ее каменные стены душили, сжимая меня в холодных тисках.

– Я пойду, – сказала я. – Мне нужно получить ответы.

Селин с готовностью поднялась следом.

– Я тоже с вами, – произнесла Тиана.

– Ты же против!

– Именно поэтому. Должен же кто-то оставаться в рассудке!

Мы бесшумно покинули спальню и спустились по лестнице наощупь. Брать фонарь или свечу было опасно — даже тусклый свет могли заметить.

Прачечную мы нашли по запаху.

Из постирочной тянуло щелоком, а у самого входа была неприметная дверь, ведущая во внутренний двор обители. Там на веревках колыхались простыни и наши белоснежные наряды. Казалось, что это люминары бились в сетях и никак не могли улететь.

В самой прачечной догорала свеча в старом блюдце. Похоже, ее забыли здесь еще с вечера.

В дальнем углу, за корзинами, обнаружилась низкая дверь. Я видела ее раньше, но никогда не подходила близко.

Селин потянула за кольцо.

Дерево скрипнуло так громко, что мы все трое замерли.

Из открывшегося прохода потянуло холодом.

– Может, все-таки вернемся? – спросила Тиана с надеждой.

Селин не ответила ей. Она взяла забытую свечу и первой шагнула за порог.

Лестница уходила вниз. Узкие ступени были стерты посередине, и я сразу взялась за стену, чтобы не поскользнуться.

Камень оказался влажным.

Мы спускались молча. Селин несла свечу перед собой, и ее тень ползла по своду, то вытягиваясь, то сжимаясь. Тиана шла последней. Время от времени я чувствовала ее пальцы на своем локте.

Внизу шумела вода.

Этот звук часто можно было услышать из разных частей обители, только теперь он стал громче.

Казалось, где-то совсем рядом текла подземная река.

Лестница закончилась длинным переходом.

Вдоль стены тянулся желоб, где журчала черная вода. Я запрокинула голову вверх.

На стене проступило лицо люминара.

Вернее, то, что от него осталось. Краска осыпалась, от глаз сохранились только темные углубления. Зато крылья раскинулись почти на весь простенок, и уцелевшие перья поблескивали зеленоватым серебром.

– Здесь раньше молились? – прошептала я.

– Здесь раньше много чего делали, – ответила Селин уклончиво.

– Ты хоть знаешь дорогу? – усмехнулась Тиана.

– Знаю, – ответила Селин через плечо. – Надо идти вдоль воды до большой арки.

Мы миновали несколько заложенных дверных проемов. В одном между камнями торчал ржавый обломок петли. Из другого тянулись тонкие белесые корни. Они свисали со стены и чуть шевелились от сквозняка.

Я постаралась пройти мимо побыстрее.

Наконец впереди показалась арка. Она была закрыто грубо сколоченной дверью.

Из щели у пола пробивался болезненный желтый свет.

Селин остановилась перед дверью. Я слышала, как часто она дышит.

– Стучи, – сказала ей Тиана.

– Почему я? – шепотом ответила Селин.

– Ты ж нас сюда привела!

Я протиснулась между ними и подняла руку. Постучала дважды.

За дверью что-то тихо звякнуло.

– Входите, раз добрались, – донеслось оттуда.

Мы переглянулись.

Собравшись с силами, я толкнула дверь.

Первое, что я увидела, была огромная каменная раковина, напоминавшая ракушку.

Она выступала из стены почти на половину комнаты. Широкая каменная чаша с волнистым краем, розоватая внутри и темная снаружи. По ее бокам расходились глубокие борозды, в которых скопилась зеленая сырость.

Я остановилась на пороге, разглядывая все остальное.

Старые умывальни тянулись вдоль стен, похожие на раковины невиданных морских существ. Из некоторых еще торчали краны с изогнутыми носами.

Комната казалась частью затонувшего дворца.

Сводчатый потолок скрывался в полумраке. Со швов между камнями свисали нити корней. Свет жаровни неровно ложился на мокрые стены, дрожал в чашах и отражался от воды длинными полосами, словно это были бледные водоросли.

В дальней нише стояла самая большая раковина.

Когда-то она, должно быть, служила купелью. В нее вели три широкие ступени.

Теперь в купели лежали матрас, подушки и толстое стеганое одеяло. На краю висела шерстяная шаль.

Ведьма, которая обустроила здесь логово, соорудила себе постель прямо внутри купели.

Я так засмотрелась, что не сразу заметила хозяйку.

Она сидела у жаровни на низком стуле и что-то штопала.

Это была пожилая женщина в темном платье. Седые волосы были собраны в узел, рукава закатаны до локтей.

На ведьму она совсем не походила.

– Дверь прикройте, – сказала она, не отрываясь от шитья. – Тянет.

Тиана послушно закрыла дверь.

Женщина подняла на нас глаза.

– Которая из вас?

Я не поняла вопроса.

Селин выразительно посмотрела на меня.

Ведьма отложила шитье и легко поднялась со стула. Она подошла ближе, буравя меня взглядом черных глаз.

– Сама-то говорить умеешь? – спросила она.

– Умею, – ответила я и выступила вперед. – Мне сказали, что вы можете помочь.

В этот момент кто-то тихонько рассмеялся.

Я резко обернулась.

Кроме нас в комнате никого не было.

У стены стоял шкаф, заставленный разномастными стеклянными сосудами. Высокими, пузатыми или совсем маленькими. Одни были прозрачные, другие отливали зеленым или синим. Горлышки заливал темный воск.

– Не трогайте полки, – предупредила женщина.

Селин отступила от шкафа. В одном сосуде будто шевельнулся туман. Из другого донесся короткий вздох.

Тиана взяла меня за руку, словно напоминая о цели визита.

– Мы только спросить, – сказала я осторожно.

– Спрашивайте.

Я сглотнула.

– Если у певчей больше нет голоса, ее отпускают из обители?

– Отпускают, – кивнула ведьма.

Ответ прозвучал так просто, что я растерялась.

Столько лет мы жили за стенами, подчинялись строгим правилам, с нетерпением ждали единственного дня, чтобы почувствовать свободу.

– Насовсем? – уточнила я.

– Держать тебя больше не станут. Кормить тоже, – усмехнулась старуха.

Селин подалась вперед.

– И она сможет ходить куда захочет? Даже в замок?

Ведьма посмотрела на нее.

– Если ее в замок пустят, то конечно.

Я почувствовала, как загорелись щеки.

– А обратно? – спросила Тиана. – Если она передумает?

– Обратно что? – переспросила ведьма.

– Можно ли голос вернуть?

Женщина помолчала. Но ответа мне было не нужно.

– Спой, – приказала она.

Я оглянулась на подруг.

– Сейчас? – спросила я.

– Для этого ты и пришла.

Я привычно выпрямила спину, положила ладонь на живот и сделала вдох.

Первые ноты прозвучали неуверенно.

Комната ответила странным эхом. Звук скользнул по каменным чашам, коснулся воды и вернулся ко мне глубоким, почти незнакомым.

Я взяла ноту выше.

В шкафу что-то звякнуло, словно кто-то далеко отозвался моей песне.

Ведьма подняла руку, чтобы остановить меня.

Я замолчала.

– Давно в обители? – спросила она, отворачиваясь к полке.

– С детства, – ответила я.

– И хорошо тебе здесь пелось?

Я не знала, что ответить.

Пелось мне хорошо. Только вся остальная жизнь проходила где-то за воротами.

– Я хочу уйти, – сказала я.

– Это я поняла. Но ты принесла обет. И твой голос не покинет обители, – она обернулась. – Даже после смерти.

Я сглотнула.

Женщина выбрала небольшой прозрачный флакон с длинным горлышком.

– Но мы можем вас разделить, – продолжила она. – Голос останется у меня. Твой дар тоже. Обратно здесь его не получить, как ни старайся.

Тиана крепче сжала мою руку.

– Она совсем не сможет говорить? – спросила Селин.

– Сможет. Только слушать будет неприятно, – ведьма зыркнула недобро.

У меня перехватило горло. Я невольно попыталась представить, как это — открыть рот и услышать что-то чужое.

– Но петь она больше не сможет? – настаивала Селин.

– Нет, – отрезала старуха.

Я перевела взгляд на Селин. Она завороженно смотрела на флакон.

– Зато ее отпустят, – произнесла она тихо.

Тиана резко повернулась к ней.

– Ты можешь хоть немного помолчать?! – взвилась она.

– Я просто…

Селин стушевалась и отступила на шаг назад.

– Это не твой голос! – зашипела Тиана. — Не твоя жизнь…

В комнате стало тихо. Ведьма поставила флакон на стол.

– Правильно говорит. Решать тебе, а не подругам.

Я потерла ладонью шею.

Совсем недавно Люсьен говорил, что моя песня заставила его забыть обо всем.

Если больше не будет голоса, что останется?

Потом я вспомнила его губы на моей руке.

Когда он подошел ко мне на площади, я не пела. Улыбался, говорил, что хочет увидеть снова. А сегодня искал девушку, которая вернулась за ним в бурю. Значит, дело было не только в песне.

– Мне нужно выйти отсюда, – сказала я упрямо.

Ведьма окинула меня внимательным взглядом.

– Кто ждет?

Я замялась.

Селин ответила за меня:

– Лорд Арден.

Тиана шумно выдохнула и одернула подругу за рукав.

– Он хотел увидеть Лирель, но ему не разрешили, – поспешно продолжила Селин. – Она спасла его вчера. Во время бури.

Ведьма снова посмотрела на меня.

– Звал к себе? – спросила она.

– Он не знает, что я могу уйти.

– Значит, не звал.

Мне стало обидно.

Она ничего не знала о нас. Не слышала, как он говорил, как смотрел!

– Он приходил сегодня, – произнесла я. – Хотел поблагодарить. Принес подарок.

Ведьма придвинула к себе стул и села.

– Я могу забрать голос и открыть для тебя ворота в город. Все остальное будешь устраивать сама.

Я кивнула.

– Лирель, давай вернемся, – взмолилась Тиана. – Пожалуйста! Ты хотя бы подумай до завтра.

Селин молчала.

Теперь, когда флакон стоял перед нами, она тоже перестала улыбаться.

– Я уже подумала, – ответила я.

В глубине души я знала, что если откажусь сегодня, то другого шанса не будет.

– Ты думала всего одну ночь! – закричала Тиана.

– А сколько нужно? Год? Десять лет?! – я огрызнулась и посмотрела на подругу со злостью.

Голос у меня дрогнул. Она не понимала меня!

Я представила Мирену. Она была старше нас и помнила певчих, которых я уже не застала. Когда-нибудь и я стану старшей. Буду поправлять воротники новым девочкам, объяснять, как стоять, и учить не смотреть сквозь решетку.

– Я не хочу здесь состариться, – прошептала я.

Тиана опустила голову.

Селин обняла меня за плечи.

– Ты будешь счастлива, – сказала она, хотя голос звучал не так уверенно, как в спальне. – У тебя будут красивые платья. Свой дом. Ты сможешь просыпаться, когда захочешь…

Она замолчала.

– А мы потом будем ждать, когда ты придешь нас послушать.

В ее словах прозвучала такая тоска, что я повернулась и обняла ее в ответ.

– Я буду приходить часто.

Тиана отвернулась.

Ведьма постучала ногтем по столу.

– Решила?

Я сжала в ладони свое маленькое сокровище — застежку Люсьена.

– Да, – услышала я свой голос и вздрогнула.

Ведьма поманила меня к одной из каменных чаш. Ноги едва слушались, но я подошла и вцепилась в край раковины, имитирующей створку огромной ракушки.

Вода в ней была темной и неподвижной, словно в ней не было жизни.

Я увидела свое отражение: бледное лицо, большие глаза, волосы, выбившиеся из косы.

Камень холодил ладони.

Подруги пошли следом, но одного взгляда старухи хватило, чтобы они замерли в нескольких шагах от нас.

– Будет больно? – спросила я.

Женщина посмотрела мне в глаза.

– Не думай о боли, – сказала она. – Я хочу еще раз напомнить, что назад дороги не будет.

Я кивнула.

– Пой, – приказала старуха.

В ее глазах отразился огонь, хотя в комнате светлее не стало.

Я сделала вдох на четыре удара сердца и медленно запела. Я пела последнюю партию. Ту, которую впервые пела для Люсьена. Я и сейчас пела ради него.

Знакомое ощущение наполнило грудь, и я чуть успокоилась.

По воде разошлись круги, ведьма удовлетворенно кивнула. Она взяла флакон и поднесла к моему лицу.

Звук изменился.

Я почувствовала, будто внутри натянулась тонкая нить. Она шла из самого центра груди, цеплялась к горлу и выходила дальше, наружу. Захотелось сглотнуть, но я боялась прервать пение.

Кто-то из подруг положил ладонь мне на спину.

Воздух в легких заканчивался, я почувствовала жжение. Попыталась вдохнуть и вдруг поняла, что уже не пою.

Мой рот был открыт. Грудь судорожно поднималась, но из нее не выходило ни звука. Но мой голос продолжал звучать.

Он шел из флакона.

Прекрасный, сильный, совершенно чистый.

Я смотрела на сосуд и не могла пошевелиться.

Ведьма положила пробку на горлышко и выжидательно посмотрела на меня. В этот короткий миг мне захотелось схватить сосуд. Прижать к себе, отнять, сказать, что я передумала.

А потом перед глазами возникло лицо Люсьена.

Я вцепилась в край чаши. Сжала его так сильно, что камень стал крошиться под пальцами.

Пробка вошла в горлышко, и я задохнулась, словно ее мне в глотку запихнули.

Звук оборвался.

Вода передо мной стала гладкой, словно мертвое зеркало.

Я услышала, как Тиана всхлипнула.

Ведьма отступила к столу. Наклонила свечу, и на пробку потек воск, навсегда запечатывая мой голос.

Все закончилось.

Я открыла рот.

– Это…

Из горла вырвался скрипучий шепот. Селин охнула. Я повернулась к ней. На лице подруги застыл испуг.

– Это все? – попыталась спросить я снова.

Слова царапали горло. Мой голос звучал так, словно я долго болела и еще не оправилась.

Я сглотнула. Попробовала кашлянуть.

Тиана порывисто обняла меня. Ее лицо было мокрым от слез.

– Не надо, – прошептала она. – Не мучай себя.

Я мягко отстранилась от нее. Хотела еще что-то сказать, но изо рта вырвался хрип. Мне стало страшно. По-настоящему страшно, впервые за всю ночь.

Я попыталась еще раз, но Тиана схватила меня за руки.

– Лирель, хватит!

Слезы сами покатились по щекам. Я смотрела на ведьму. В руках она держала флакон, рассматривая его в тусклом свете.

Там был мой голос. И я отдала его сама.

– Теперь тебя отпустят, – произнесла Селин.

Она шагнула ближе и осторожно погладила меня по плечу.

– Ты же именно этого хотела… Такова цена…

Глава 5

Утром я едва смогла выпить несколько глотков теплой воды.

Горло болело так, будто внутрь насыпали битого стекла или воткнули сотню тончайших кинжалов.

Каждый раз, когда я пыталась заговорить, подруги вздрагивали. Селин тут же начинала отвечать вместо меня. Тиана все больше молчала.

Остальные певчие решили, что я простудилась во время бури.

– Я же говорила, надо было сразу растереться насухо, – вздохнула Мирена.

Флори подвинула ко мне мед.

Я поблагодарила ее кивком.

Госпожа Эстара заметила неладное, едва вошла в комнату.

Она посмотрела на меня, потом на Тиану.

– Лирель, подойди, – приказала она.

Я встала.

Колени дрожали. Было страшнее, чем ночью у двери ведьмы.

Наставница приподняла мой подбородок. Приложила два пальца к шее.

– Пой.

Я послушно открыла рот и сделала вдох.

Хриплый звук едва долетел до стоящей рядом Флори.

Госпожа Эстара застыла. Ее глаза сузились, в них отобразилось что-то недоброе. Я выдержала этот взгляд.

Пальцы наставницы сильнее прижались к моей коже, оставляя на ней отметины. Несколько мгновений она молча смотрела мне в глаза.

Потом убрала руку.

– Все выйдите, – приказала госпожа Эстара.

Никто не пошевелился.

– Сейчас же! – вскрикнула она. – Все вон!

Девушки поспешили к двери. Я осталась стоять посреди комнаты, ожидая своей участи.

Только сейчас до меня запоздало дошло, что ведьма могла обмануть.

– Ты понимаешь, что сделала? – спросила наставница тихо.

Я опустила голову. Она не спрашивала, что именно произошло. Каким-то непостижимым образом она уже все знала.

– Посмотри на меня, Лирель, – попросила она.

Пришлось поднять глаза. Госпожа Эстара выглядела усталой.

– Ты сделала это добровольно? – спросила она.

– Да, – выдавила я.

Госпожа Эстара вздрогнула от звука моего голоса.

Мне стало стыдно.

Я столько раз старалась спеть лучше, чтобы она осталась довольна. А теперь даже одно короткое слово причиняло ей боль.

– Ради него?

Я не ответила.

Она закрыла глаза и медленно выдохнула.

– Глупая девочка.

От этих слов захотелось заплакать, но я сдержалась. Я ведь больше не была маленькой. Могла сама решать, как жить.

– Меня отпустят? – спросила я.

Наставница отвернулась.

– Я принесу тебе другую одежду. Ты больше не имеешь права носить белое, – сказала она, не глядя на меня.

Когда я осталась одна, то подошла к небольшому сундуку, в котором хранились личные вещи. Я медленно перебрала свои вещи. Пара шпилек, смена белья, гребень — вот и все, что дала мне обитель. Молитвенник, тексты песен и белые одежды остануться здесь.

Госпожа Эстара вернулась с серым платьем.

Плотная ткань выцвела на сгибах. У ворота виднелся след от перешитой застежки.

Наставница помогла мне расшнуровать белый корсет. Ее пальцы двигались быстро и уверенно, как всегда.

Я стояла неподвижно, пока она снимала с меня платье певчей.

Серое оказалось широким в талии и коротковатым в рукавах. Я затянула пояс.

Госпожа Эстара оглядела меня, потом поправила ворот.

На мгновение ее рука задержалась у моей щеки. Я едва удержалась, чтобы не прижаться к ней.

Захотелось сказать, что мне страшно.

– Пора, – сказала она, отстраняясь.

Наставница довела меня до выхода. Даже не позволила проститься с подругами.

Они были певчими. Для простых смертных они стояли лишь на ступень ниже люминаров. Я же теперь не имела права даже смотреть на них.

Когда тяжелые ворота обители открылись, я на несколько мгновений остановилась на пороге.

Впереди меня ждала неизвестность.

– Иди уже, – голос наставницы дрогнул.

Я оглянулась.

В окне второго этажа стояли Тиана, Селин, Флори, Мирена и Оделия. Белые платья мерцали в сумраке.

Их осталось пятеро. Значит, скоро в обитель примут новую девочку, и все начнется сначала.

Я еще немного постояла, глядя на темные створки и только потом направилась вниз, к городу.

Дорога была знакомой. Совсем недавно мы бежали по ней с Тианой, торопясь на праздник. Тогда подруга держала меня за руку, а впереди слышались музыка и смех.

Сегодня на спуске никого не было.

У стены лежала сломанная ветка кипариса. Я переступила через нее, стараясь не зацепиться подолом, и только теперь заметила, сколько вокруг осталось следов бури.

С крыши ближайшего дома сорвало черепицу. На ее месте темнели доски. Между окнами еще висела веревка с бумажными фонариками. Мокрые, слипшиеся, они больше напоминали грязные тряпки.

Я шла медленнее, чем в прошлый раз.

Серое платье путалось в ногах. Я привыкла к плотному корсету, который поддерживал спину, а теперь все время хотелось ссутулиться и прикрыть грудь, которую больше ничто не удерживало.

У поворота пришлось прижаться к стене, пропуская телегу.

Колесо попало в выбоину, и грязная вода брызнула мне на туфли.

– Глаза-то разуй! – крикнул возница.

Я открыла рот, чтобы извиниться, но он уже проехал.

В обители со мной никогда так не разговаривали. Теперь все стало иначе.

Город был тот же самый, но я едва узнавала его. За разобранными праздничными прилавками обнаружились грязные стены. Мужчины грузили на тележку обломки досок. Кто-то выливал помои прямо в канаву.

В нос ударил кислый запах.

Мне захотелось скорее добраться до замка. Я знала, что он стоит выше города, и видела башни между крышами, но улицы все время уводили в сторону.