- -
- 100%
- +
Глава 1
«МЕДОВЫЙ МЕСЯЦ» ПО-МОСКОВСКИ
(ГОРОД)
Медовый месяц начинается
Шли последние торопливые сборы – мы уезжали в Москву. Мы – это ваш покорный слуга, землемер Симбирской межевой канцелярии, свежеиспеченный коллежский асессор Константин Алексеевич Муратов и моя жена Вера. Наша полуторагодовалая дочка оставалась дома на попечении кормилицы, няни и своей заботливой крестной – жены моего начальника Татьяны Григорьевны Морозовой.
Хотя считалось, что я еду в Москву не развлекаться, а работать – изучать экспонаты Всероссийской промышленной выставки, все прекрасно понимали, что это завуалированное поощрение от начальства. Еще бы – ведь ехал я на три недели, а для посещения того отдела выставки, где находились необходимые для землемеров инструменты, требовалось от силы несколько дней. Все остальное время я мог употребить по собственному разумению, благо, командировочные и проездные мне были выданы очень щедро. Естественно, что упустить такой случай, и не взять с собой жену, которая никогда не бывала в Москве, я не мог.
Конечно, не обошлось без завистливых разговоров, что-де, есть более заслуженные люди, которых несправедливо обошли. И чин мне раньше срока “за усердие по службе” вовсе не за усердие, а по просьбе влиятельных лиц присвоили. Доля правды в этом, конечно, была.
В позапрошлом году, совершенно неожиданно для себя, я приобрел могучего покровителя – одного из местных столпов общества, купца 1 гильдии Коростылева. Без преувеличения можно сказать, что в его руках находилась почти треть волжских пароходов, значительная часть торговли зерном и еще многое другое. После того, как я невольно оказался участником трагических событий, произошедших в его новом имении (купленном у князя Салтыкова) и помог развеять мрачные слухи о проклятии, постигавшем каждого, кто зайдет ночью в развалины княжеского дома, купец проникся большим уважением к моему мужеству и проницательности. Он даже простил мне то, что я часть спорных земель прирезал не ему, а крестьянам. Тем более что и сам он был родом из того же села. Мы с женой удостоились чести быть приглашенными на освящение вновь отстроенного поместья и последующий праздник, куда мечтали попасть самые сливки губернского общества.
К счастью, рождение ребенка помешало нам участвовать в торжестве, иначе, боюсь, нам было бы крайне неуютно среди симбирской знати. А так, Коростылев, чувствуя себя передо мной в некотором роде в долгу, при каждом удобном случае похвально отзывался обо мне, так что даже губернатор поинтересовался, что за новоявленный сыщик завелся в межевой канцелярии. В любом другом случае подобная огласка могла бы отозваться на моей службе только отрицательно, но если сам Коростылев принимал во мне участие (а за ним издавна закрепилась слава великого знатока человеческих душ), тут уж начальству деваться было некуда! И моя карьера резко пошла в гору – я быстро получил повышение в должности, затем новый чин и, наконец, орден Святого Станислава 3 степени “за особые заслуги”.
В общем-то, получил я все это действительно за заслуги. Тем более что, несмотря на завистливый шепоток сослуживцев, я действительно очень много работал, ездил в самые глухие деревни, и не отказывался от самых тоскливых командировок – для нашей увеличившейся семьи любые сэкономленные там деньги были хорошим подспорьем. Другое дело, если бы не неожиданный фавор, скорее всего, и чин, и награда, не говоря уже о новой должности, пришли бы ко мне гораздо позже. Так и теперь – нынешняя поездка служила новым доказательством благосклонности начальства.
В Москву я ехал с особым чувством – все-таки здесь я провел свои лучшие, студенческие годы, когда учился в Константиновском межевом институте. Особенно мне хотелось встретиться со старыми друзьями и показать жене памятные мне места. Решив немного пороскошествовать, я загодя заказал места в гостинице “Лоскутная” – несмотря на свое название, она считалась одной из лучших (причем не самых дорогих), в городе, да и находилась в самом центре, на Тверской улице.
И вот мы в Москве! Как же давно я здесь не был – и как соскучился! Сколько бы гордые петербуржцы ни отзывались с насмешкой о буйном гостеприимстве и провинциальной неторопливости и патриархальности москвичей, но многие из них, оказавшись здесь, невольно отдыхали душой от жесткой и торопливой столичной жизни. Правда, никогда не бывая в Петербурге, знал я об этом со слов моих московских знакомых.
У нас с женой заранее был составлен план, что мы будем делать в Москве. Первую пару дней я повожу ее по городу, затем, когда она немного освоится и сможет сама ориентироваться, я займусь своим непосредственным делом – Промышленной выставкой, а уж оставшееся потом время мы посвятим визитам и возобновлению моих старых знакомств, театрам, музеям и прочим удовольствиям. Так, чтобы эта поездка запомнилась нам на всю жизнь! Ведь медового месяца у нас толком и не было. Верочка тогда только оправлялась после больницы, а у меня просто не было денег на свадебное путешествие.
Ехали мы со всеми удобствами – в купе второго класса. Пожалуй, впервые я путешествовал с таким удовольствием – не только потому, что у нас соседями оказалась очень милая семейная пара, но и потому, что впервые меня не осаждали мысли об оставленной дома семье. Я наслаждался поездкой вдвоем, предоставив переживать жене, которая никак не могла успокоиться, думая о дочке. Впрочем, новизна впечатлений (Вера впервые уезжала так далеко) скоро отвлекла и ее. Она увлеченно смотрела в окно на постоянно менявшийся пейзаж, с восторгом указывая мне на мелькавшие вдали деревушки или пасущиеся на лугах вдоль дороги стада или в испуге закрывая глаза, когда мы проезжали по высокому мосту. Благодаря захваченной из дома объемистой корзине с провизией, мы могли не ходить в станционные буфеты, а выходили на остановках только, чтобы размяться и подышать свежим воздухом.
Глава 2
Снова в Москве
И вот мы наконец в Москве! Успешно преодолев вокзальную сутолоку и отбившись от навязчивых гостиничных комиссионеров, отлавливавших растерявшихся от толчеи и шума приезжих провинциалов, мы сели на показавшегося нам самым тихим старичка-извозчика и назвали гостиницу. Старик встрепенулся и, гаркнув на упитанную лошадку неожиданно громким басом: “П-а-а-шла!”, – бодрым аллюром повез нас по городу. Я, как мог, пытался изображать бывалого москвича и с умным видом рассказывал об улицах, по которым мы ехали, показывая наиболее интересные здания. Впрочем, довольно быстро я сбился – за те несколько лет, что я не бывал здесь, Москва довольно сильно изменилась – везде строительные леса, перегороженные улицы, толпы народа. Даже рядом с Красной площадью теперь тянулось невиданное громадное здание с с решетчатой стеклянной крышей – новые Верхние торговые ряды, как сказал извозчик. Теперь сюда были перенесены большинство крупных лавок, портивших раньше картину по периметру площади. А на Воскресенской площади, рядом с Историческим музеем, высилось теперь большое красное здание в русском стиле – новая Городская дума, объяснил наш чичероне. Неизменными остались только Кремль, университет да, пожалуй, Большой театр.
Старичок, иронически косившийся на меня с облучка, наконец не выдержал и ехидно поинтересовался: – Давно в Москве не бывали?
– Да уж, изрядно, – сконфуженно согласился я. – Вы бы рассказали нам, что здесь творится. Жена у меня вообще в первый раз сюда приехала.
– Это пожалуйста, – охотно согласился извозчик, и, используя в качестве указки кнут, начал подробный рассказ обо всех московских новшествах, попутно пересказывая и все местные сплетни. Изрытые ямами тротуары и дворы он объяснил тем, что по всей Москве уже несколько лет тянут под землей канализацию к домам. Объяснил он это тем, что генерал-губернатору не нравился по ночам запах, когда по Тверской мимо его дома проезжали ассенизационные обозы. – Ну и что, что запах. Он для здоровья даже полезен, говорят. Зато теперь с домовладельцев дума сколько денег сдирает на эту канаволизацию. А уж сколько золотарей теперь без работы останется – у меня кум обоз держал, так теперь просто и не знает, что делать!
Особенно извозчик жалел отправленного в отставку и пару лет назад умершего московского генерал-губернатора Долгорукого, которого ласково называл “наш дедушка-генерал”. Зато о новом генерал-губернаторе, великом князе Сергее Александровиче, и особенно его ставленнике новом обер-полицмейстере Власовском, он отзывался на редкость неодобрительно.
– Что ж это деется, люди добрые! За все стали нынче штрафы драть. Не поверите, лишний раз на тротуаре возле экипажа постоять нельзя – сразу городовой номерную бляху требует – и готово – “толпился на тротуаре”, говорит! Полтинник штрафу. А уж если кто лишнее с седока потребует или обзовет его, так и вообще можно дневной выручки лишиться. Скоро ездить по Москве нельзя будет. Я уж и то на покой собрался, продам лошадь, и к себе, в деревню, последние деньки хоть на покое поживу…
Говорил старичок на редкость образно и интересно, так что мы его заслушались и даже не заметили, как доехали до гостиницы. Хотя жуликоватый дед и ругал московскую полицию за строгость, но с нас он, не моргнув глазом, потребовал вдвое больше сговоренного: – Как же, господин хороший, я же сколько вас возил да рассказывал, ведь всю Москву посмотрели. Даже лошадь заморилась. – Я уже собрался было ругаться, но Верочка дернула меня за рукав и умоляюще посмотрела. Решив не портить ей первый день в Москве, я плюнул и отдал извозчику деньги. Благо, командировочные позволяли.
“Лоскутная” оказалась действительно хорошей гостиницей, номер нам дали очень чистый, даже с некоторой претензией – обставлен он был в стиле Людовика Х1У, мебель с гнутыми ножками была обита тканью в мелкий цветочек – последний писк современной моды, как с восторгом заметила моя жена. Особенно ее потрясли ванная, где стояла облицованная мрамором ванна с бронзовыми ручками и ватер-клозет с фаянсовым унитазом. Достаточно было дернуть за свисавшую сверху цепочку, и из верхнего бачка с громоподобным шумом лилась сливная вода. Очевидно, сюда была подведена подземная канализация, о которой нам говорил извозчик, с успехом заменившая старые отхожие ямы.
Остаток вечера мы отдыхали, даже ужин заказали в номер. А на следующее утро отправились смотреть Москву. Начали мы, естественно, с Красной площади (Вера пыталась затащить меня в новые торговые ряды, но я вовремя отвлек ее внимание), потом прогулялись по Александровскому саду и, посмотрев на Манеж и университет, спустились к Большому театру, чтобы полюбоваться на знаменитый фонтан работы Витали на Театральной площади. Посидев в скверике, мы дошли до Малого театра и купили билеты на вечерний спектакль.
– Вам очень повезло, последние остались, князь Серединский сегодня не приедет, так это его заказ. Ведь сегодня сама Ермолова выступает, – заговорщически сказал кассир с таким видом, как будто он приберегал эти билеты специально для нас. При этом он так добродушно и ласково улыбался, что у меня рука не поднялась забрать сдачу.
Глава 2
Храм обжорства
К середине дня, нагулявшись и насмотревшись, мы сильно проголодались.
– Ну что, пойдем к Тестову? – тоном бывалого московского гурмана спросил я.
– А это далеко? – моя жена откровенно устала, так что даже не поинтересовалась, кто такой Тестов.
– Да нет, видишь вон то большое здание – это там, – махнул я рукой в сторону Манежной площади. – Зато таких поросят и расстегаев, как там подают, во всей России не сыщешь. Он поросят на своем подмосковном хуторе по специальному рецепту откармливает, и никому этот секрет не открыл. За ними из Петербурга присылают. Это один из самых известных трактиров в Москве, – вдохновенно пел я.
Честно говоря, в бытность свою студентом, я в тестовском трактире, который почему-то назывался «Большой Патрикеевский», ни разу не был – финансы не позволяли. Зато рассказов о пиршествах в этом храме высокого обжорства от более состоятельных товарищей наслушался много, и теперь мне не терпелось и самому вкусно поесть, и жену побаловать.
Дойдя до трактира, мы в сопровождении учтивейшего полового в белоснежном переднике пошли через общий зал – хоть и день, но с дамой все же приличнее в отдельном кабинете обедать. По дороге Вера, озиравшаяся по сторонам с видом гимназистки, сбежавшей с уроков и попавшей в логово разврата (и неудивительно – она первый раз в жизни попала в трактир, не говоря уже о ресторанах) заметила оркестрион и, как большая любительница музыки, начала выспрашивать полового, что эта машина может играть.
– Репертуар у нас разнообразнейший-с, но господа в основном марши да музыку из оперетт заказывают. Да вы и сами можете заказать, если хотите-с, у вас в кабинете прекрасно слышно будет. У нас и из опер есть – из “Русалки”, “Руслана и Людмилы”, романсы разные – сыпал словами половой, извиваясь от угодливости всем телом.
– Что ж, прекрасно, давайте увертюру из «Русалки», – стараясь говорить тоном бывалого завсегдатая, бросил я.
– Сию минуту-с, – проводив нас в уютный кабинет, и усадив за стол, застланный белоснежной полотняной скатертью, половой подал нам меню и исчез.
Только сейчас Вера дала волю своим чувствам. Она восхищенно рассматривала обстановку кабинета – мягкие стулья, козетку у стены, красивую вазу с цветами, тяжелые расшитые занавеси, скрывавшие вид на Манежную площадь и Александровский сад. Плотная портьера, висевшая вместо двери, отгораживала нас, создавая атмосферу интимности.
– Я чувствую себя просто куртизанкой, – хихикнув, сказала она с непривычной игривостью в голосе. – А денег у нас на всю эту роскошь хватит?
– Не волнуйся, я с запасом взял, – успокоил я ее, чувствуя себя по меньшей мере купцом первой гильдии, тратящим всю выручку с ярмарки. – Давай лучше закажем что-нибудь, а то есть очень хочется.
Впрочем, карточку блюд я Вере не отдал – если она увидит цены, нам придется довольствоваться пирожками, купленными у лоточников на улице – это я знал твердо. Так что выбирать блюда пришлось мне. Правда, она особо и не возражала – ведь любой женщине приятно, когда рядом есть сильный мужчина, способный принять решение.
Как только я выбрал, у стола неслышно материализовался половой, замерев в полусогнутом виде, – специально их, что ли, учат мысли клиентов улавливать?
– Значит так, сначала организуй-ка нам закуску – икорки там черной, белорыбицы, сыра, грибочков и еще чего-нибудь сам придумай. Затем две селянки со стерлядью, расстегаи, потом цыпленка для дамы и порцию поросенка с хреном.
– Слушаю-с, селяночка у нас сегодня замечательная – янтарная просто. А уж поросята – просто во рту тают! Зелени пощеботать прикажете? – половой говорил со мной заговорщическим тоном, как со старым знатоком, что приятно пощекотало мое самолюбие.
– Давай и зелени. Теперь напитки – ну, к закуске, само собой водочки, пожалуй, на лимонных корках, да для дамы какого-нибудь вина получше, сам подбери (к сожалению, я не очень разбирался в винах) и клюквенной наливки. Потом чаю с мороженым и фруктами.
Не успел я договорить, как половой опять неслышно исчез. Вера нерешительно смотрела на меня – А ты не слишком много заказал? Может, откажемся от половины закусок и мороженого?
– Ну что ты беспокоишься! Считай, что мы с большим опозданием отмечаем свадебное путешествие. Хоть раз в жизни давай забудем обо всех заботах!
Вера послушно улыбнулась и тут, очень вовремя, появился половой с подносом, уставленным закусками, в центре которого возвышалось серебряное ведерко с запотевшей бутылкой шампанского.
Не успел я удивиться, как половой, с быстротой фокусника уставивший стол яствами, пояснил:
– А шампанское вам прислал один господин из общего зала. Сказал – старинный друг-с, и велел спросить, можно ли ему присоединиться к вам, чтобы поздороваться.
Я встречаю старого друга
Мы с женой недоуменно переглянулись. Кто бы это мог быть? Вроде бы никто из наших симбирских знакомых в Москву не собирался, да и не позволили бы они себе такой экстравагантный жест. Большинство моих однокашников, с которыми я дружил, служат не в Москве. Однако бутылку отсылать невежливо, да и любопытство разбирало – кто же мог ее прислать?
– Конечно, проси, – кивнул я половому.
Тот моментально исчез, так что даже легкий ветерок за ним почудился. Через несколько минут послышались тяжелые барственные шаги, портьера откинулась, и вошел высокий холеный господин. Я напряженно вглядывался в него, но то ли мы все за несколько лет так сильно изменились, то ли я в институте не был с ним знаком.
Я нерешительно встал, но тут, чтобы окончательно устранить всякие сомнения, господин широко улыбнулся, приветственно раскинул руки и воскликнул:
– Костя, мил человек! Теперь точно вижу, что это ты. А то сижу я в зале, закусываю, вдруг смотрю – знакомая физиономия, да еще с дамой. – Тут он галантно поклонился Вере. – Неужели, думаю, мне не чудится, мой старый приятель первопрестольную визитом осчастливил. Вот и решил на всякий случай проверить и, слава Богу, не ошибся. Ну что, или память совсем ослабела, или заважничал так, что друзей уже не узнаешь? Ну? – и он затянул приятным баритоном – Через тумбу-тумбу раз, через тумбу-тумбу два…
Но тут я хлопнул себя по лбу и выскочил из-за стола обниматься.
– Ах ты, старый гуляка! И сейчас все такой же – по трактирам рассиживаешься! Сколько же лет мы не виделись!
Расцеловавшись, я наконец обернулся к жене и объяснил:
– Вера, ты не поверишь, но это мой старый друг, Женя, то есть, Евгений Антонович Добросердов. Помнишь, я тебе рассказывал, как мы с ним вместо лекций в зверинец бегали зверей кормить, а однажды медведя водкой с медом напоили. Еле убежали тогда от сторожа. Ну и похорошел же ты с тех пор, я тебя даже не узнал сначала!
А это моя жена, Вера Ивановна, мы уже три года вместе, дочке полтора года, мы все очень счастливы.
Я так обрадовался старому другу, что начал нести полную чепуху, то вспоминая ушедшие годы, то требуя от него подробного рассказа обо всем, что случилось после института, но не давал ему вставить даже словечко. Наконец, Добросердов рассмеялся и закрыл мне рот рукой.
– Да постой же ты, давай, наконец, я заказ сделаю. Человек, мне все то же самое, что господа заказали…
Ну вот, а теперь наконец, мы шампанского за встречу выпьем, если позволите, – и он галантно поклонился моей жене. Та смущенно улыбнулась, что ей всегда очень шло, и кивнула головой.
Половой, тихо дожидавшийся в углу, тут же возник около стола и фасонисто, с хлопком, но не разлив ни капли, открыл бутылку и стал наливать пенящееся вино в бокалы. Вера, которая до сих пор ни разу в жизни не пила шампанского, и считала его напитком прожигателей жизни и легкомысленных «дам полусвета», завороженно следила за ним.
Наконец бокалы были наполнены и заиграли золотистым светом, пузырьки суматошно поднимались со дна, присоединяясь к постепенно исчезавшей белой пене, покрывавшей поверхность вина. Евгений первым поднял свой бокал и торжественно провозгласил: – Ну, за встречу старых друзей! – но тут же сам нарушил свой полуофициальный тост, комично вздохнув, – Правда, надеюсь, мы не так уж и постарели. Во всяком случае, у тебя, дружище, вид просто замечательный. И как это ты ухитрился таким стройным остаться?
И он философски похлопал себя по изрядному брюшку. Я самым провинциальным образом фыркнул от пузырьков газа, попавших мне в нос, и ответил: – Ничего удивительного, поездил бы ты с мое по глухим деревням, тоже все лишнее бы на телегах растряс.
– Так ты все простым землемером ездишь? За что же тебя так начальство невзлюбило? – в тоне моего старого друга появились еле уловимые, но весьма неприятные нотки снисходительного сочувствия. Вера тоже уловила это изменение в разговоре и настороженно посмотрела на меня.
– Так ведь если бы не эти поездки, мне бы раньше времени и «коллежского асессора» не дали, и в командировку бы сюда не послали. Кстати, надеюсь, придешь к нам в гости, мы тут недалеко, в «Лоскутной» остановились, – скромно заметил я.
– Щедрые же тебе командировочные выдали… Так ты уже асессор? Да-а, брат, признаюсь, не ожидал от тебя такой прыти. А в институте-то все такой тихоня да скромник был, – тон Добросердова снова изменился, но теперь в нем звучало удивление, смешанное с восхищением. – А в гости лучше вы с женой к нам приходите. Я тоже остепенился, мы с супругой премилую квартирку на Цветном бульваре снимаем. Дороговато, правда, но уж как-нибудь… Я ведь уже пару лет, как казенную лямку сбросил. Теперь на Московско-Курской железной дороге обретаюсь, им такие специалисты, как мы, позарез нужны – они сейчас новые ветки прокладывают. Так что тоже постоянно в разъездах. Правда, честно говоря, если бы не мой достопочтенный дядюшка, ну тот, который мой тезка, помнишь, – вряд ли бы я туда попал. Сейчас везде протекция требуется, а уж железные дороги просто нарасхват. Сам понимаешь – жалованье там не чета казенному, – теперь уже Евгений незаметно хвастался передо мной своей карьерой. Но он всегда был добрым и независтливым человеком, под стать своей фамилии, так что, забыв о своих успехах, тут же снова стал зазывать нас в гости – Так сегодня же и приходите. Посидим тихо, по-семейному, вспомним прошлое, – глаза его сентиментально затуманились, чему, впрочем, сильно способствовало шампанское, которое половой незаметно подливал нам в бокалы, едва они успевали опустеть.
– Мы бы с удовольствием, но у нас билеты в театр на вечер, говорят, Ермолова играть будет, – смущенно сказал я.
– Тогда завтра приходите – и никаких отказов! А то я обижусь. Приходите к обеду – мы по-простому, в шесть часов обедаем. Никого больше не будет, так что вволю наговоримся.
– Договорились. Завтра мы обязательно придем. Кстати, не скажешь, как лучше на выставку проехать. Надо же все-таки и работой заняться. А то совесть загрызет. Да и отчет потом писать.
– Да очень просто – подряжай извозчика до Ходынки, или, если сэкономить хочешь, то почти до самой выставки конка идет. Садишься на Тверской – и вдоль нее, а потом по Петербургскому шоссе катишь. А где выходить – у кондуктора спросишь.
Увлекшись разговором, мы и не заметили, как съели все закуски. Но половой не дремал, и на столе как будто сами собой возникли тарелки с переливающейся янтарем селянкой и необыкновенно вкусно пахнущими расстегаями с тающими наверху кусочками налимьей печенки. Половой артистическим жестом взмахнул ножом, и расстегаи как будто сами собой разделились на аккуратные ломтики, сохранявшие форму пирога.
Разговор сам собой прекратился – мы всерьез занялись едой. Ох, не зря считается, что лучше, чем в Москве, поесть невозможно! Хотя у нас на Волге стерлядь не считалась таким уж деликатесом, но подобной селянки я нигде в Поволжье не пробовал. А уж про расстегаи и говорить нечего. Недаром тестовским расстегаям газеты целые статьи посвящали.
Казалось, что мы уже наелись до отвала. Но так только казалось, пока не принесли поросенка и цыплят, которые были покрыты аппетитной хрустящей золотистой корочкой. Каким-то чудесным образом все это быстро исчезало в наших желудках. Даже Вера, которая обычно ела довольно мало, при виде цыплят забыла о своей сдержанности. Способствовало нашему аппетиту и хорошее вино (с водкой было покончено во время закусок), название которого я уже позабыл, и замечательные брусничный и клюквенный морсы, до которых моя жена была большая охотница.
Словом, когда наступило время десерта, и на столе появились фрукты и мороженое, мы уже могли только смотреть на них пресыщенным взором. Только Вера, которая очень любила мороженое, отважилась попробовать шоколадное. Теперь я понял, почему у моего друга такая солидная комплекция. Еще бы – если каждый день, или хотя бы часто, так кушать…
Разговаривать уже тоже не хотелось – хотелось только добрести до гостиницы и полежать в блаженном состоянии полной расслабленности. Только Евгений, которому предстояло после обеда идти обратно на службу, сохранял бодрость. Щедро взяв на себя полную оплату обеда (хотя я и протестовал, он, заявив: «да за такую встречу я бы вдвое больше отдал», подозвал полового и сунул ему несколько крупных ассигнаций, судя по всему, с хорошими чаевыми, так что тот сразу стал вдвое подобострастнее, чем раньше), Добросердов оставил нам свой адрес и, еще раз взяв обещание, что мы непременно завтра придем, исчез.
Глава 3
Московские удовольствия и их последствия
Очутившись в гостинице, мы отдохнули, а вечером, как и собирались, пошли в театр. Никогда еще у моей жены не было столько впечатлений сразу. Но, как ни странно, это только прибавило ей энергии. Напрасно я думал, что на следующий день она будет отдыхать в номере, пока я поеду на выставку. Ничего подобного – Вера настояла на том, чтобы сопровождать меня (ей хотелось посмотреть другие, более интересные отделы выставки), а затем все-таки затащила меня в новые торговые ряды на Красной площади, от которых она пришла в полный восторг. Спору нет, мне и самому было интересно посмотреть на новую достопримечательность Москвы. Оно было построено по последнему слову техники, доселе невиданным здесь способом – здание, внутри которого находилось три галереи, покрывал высокий стеклянный купол, который опоясывали металлические перекрытия. На второй этаж вели винтовые чугунные лестницы, а галереи вверху соединялись ажурными железными мостиками, с виду такими легкими, что, казалось, они парили в воздухе. Внутри было чисто и сухо, и на редкость тихо по сравнению со старыми торговыми рядами, где царил невероятный шум от зазывных криков приказчиков и торгующихся покупателей. Здесь же хотя и зазывали в лавки, но уже не так громко и навязчиво. Правда, и теперь каким-нибудь покупателям, с особо высокомерным видом проходившим мимо, даже не заглянув внутрь, торговцы могли пустить вслед язвительное высказывание.