- -
- 100%
- +
Она нашла это кафе случайно – поругалась с Володькой и бездумно брела по улицам, пока каблук не зацепился за выбоину в асфальте. Тогда Даша остановилась и огляделась, соображая, куда попала.
Прямо перед ней возвышалось старое здание. Щерилось выбитыми витринами, хрипело скрипучими ставнями второго этажа, сливалось серой шиферной крышей с низкими предгрозовыми тучами. Дом появилось словно из фильма ужасов, и огромное сухое дерево, обнимающее его узловатыми ветвями, только усиливало впечатление.
Дом не принадлежал этому миру. Редкие прохожие спешили мимо, не обращая внимания на разваливающийся дом, как будто его здесь и не было.
Совсем рядом гудела трасса. На соседних улицах приветливо горели окна ресторанчиков, из открытых дверей доносилась музыка. А старое кафе тонуло в темноте, как бы стесняясь своего вида.
Небо прорезала молния, отразившись в остатках стекла, и через минуту зарокотал гром, предвещая ненастье. Первые капли дождя расплющились об асфальт. С каждым мгновением их становилось все больше, и Даша огляделась в поисках укрытия.
Ворота складов запирали увесистые замки. Такие же висели на калитках немногих жилых домов. Задумываться о том, кто догадался построить кафе там, где почти нет людей, времени не было – непогода разгулялась, и к дождю добавился ветер.
Единственным местом, где можно спрятаться, оказалось крыльцо. Даша осторожно, чтобы не упасть на расшатанных камнях, поднялась под деревянный навес.
Он закрывал от дождя, но не от ветра. Холодный, пронизывающий, осенний – и откуда такой взялся в середине лета? Казалось, еще чуть-чуть, и дождь сменится снегом.
В попытке согреться Даша обняла себя за плечи. Зонт и жакет остались дома на диване, так она торопилась на свидание, и теперь имела все шансы простудиться.
Оставался только один способ хоть как-то спрятаться от непогоды. Даша осторожно потянула дверь за массивную ручку. Та бесшумно поддалась, как будто кто-то смазал петли.
Ожидавшая скрипа девушка на миг замерла, испугавшись, что там логово бомжей, но в носу зачесалось, и она громко чихнула. Выбора не оставалось, и Даша шагнула в темный проем.
Бомжей внутри не оказалось. Не было даже намека на то, что в этот дом кто-то заходил: на полках стояла какая-то утварь, шкафы честно сохранили доверенные им вещи. Всего девушка не рассмотрела, коридор тонул в полумраке.
Осторожно, чтобы не споткнуться о разбросанные обломки, Даша прошла вперед. Доски тихо постанывали под её ногами, усиливая чувство тревоги. Казалось, из темного угла за ней следит пара настороженных глаз, но стоило вспышке молнии осветить пространство, как оказалось, что это всего лишь груда старого тряпья.
Находиться в темноте, пусть и закрытой от ветра, было неуютно, и Даша поспешила к тусклому свету, лившемуся из противоположного дверного проема. Шаг, другой, и она оказалась в помещении давным-давно разрушенного кафе.
Проржавевшие стойки, покосившиеся столы, разбросанные стулья. Вместо занавесок окна украшала паутина, серая от многолетней пыли. Каждый порыв ветра заставлял её колыхаться, и тогда тени на стенах начинали беспорядочно двигаться.
Оставаться здесь было жутковато, но Даша только посмеялась над собственными страхами: она же не в подземелье. Витрины от пола до потолка давно выбиты, так что войти в дом можно прямо через окно. И чего её понесло через дверь?
Но почему-то так казалось правильным.
Один из стульев выглядел целым. Он даже не скрипнул, когда девушка проверила его на прочность. Еще бы отыскать закуток, чтобы укрыться от ветра. Желательно – светлый.
Он нашелся за барной стойкой. Часть полок давно упала, превратившись в груду досок и осколков фарфора. Внимание привлек большой черепок. Даша даже разгребла мусор, чтобы получше разглядеть.
Гроздь рябины в обрамлении зеленых листьев. Годы оказались бессильны над краской, и она осталась такой же яркой. Ягоды выглядели живыми.
Даша ахнула и кинулась к окну. Выскочив под дождь, она развернулась к дому лицом и замерла. На покосившейся вывеске ясно читалось название: «Рябиновая гроздь».
Вспышка молнии осветила резные буквы, тень от засохшего дерева оплела дом черной паутиной. Закричав от страха, Даша бросилась прочь, не обращая внимания на дождь, что плетью обрушивался на голые плечи и открытую спину.
Остановка обнаружилась в тридцати метрах, и сразу подъехал автобус. Люди в нем жили обычной жизнью, разговаривали, слушали музыку, зависали в телефонах. Дрожащую мокрую девушку провожали сочувственно-безразличными взглядами.
Даше было все равно. Зубы у неё стучали не от холода. Просто увидев осколок тарелки, девушка вдруг поняла, где находится и почему не замечала этого дома раньше. Но это она. Те же, кому довелось его увидеть, рассказывали о старом кафе всяческие ужасы. Даша им не верила. Кто верит в городские легенды, тем более о пропавшем двадцать лет назад кафе под названием «Рябиновая гроздь»?
Проехав пару остановок, она немного согрелась и успокоилась. Люди входили и выходили, до Даши долетали обрывки разговоров: кто-то обсуждал новый фильм, кто-то жаловался на начальника. Вокруг бурлила повседневная жизнь, и покосившаяся вывеска стала казаться чем-то далеким и нереальным.
Добравшись до дома, Даша скинула мокрую одежду и встала под душ. Горячий пар обняла за плечи, а струи воды словно смывали все неприятности. В свою комнату вошла, закутавшись в любимую пижамку с кошачьими ушками на капюшоне и с чашкой сладкого какао, наполовину разбавленного молоком.
Гроза не прекращалась. Но теперь молнии не пугали, а стук капель об откос подоконника казался уютным. Даша распахнула двери застекленного балкона. Там, на связанном из лоскутков коврике, стояло старое кресло-качалка, скрипучее, но любимое. На стене висела полочка для книг. Включив торшер, девушка погрузилась в чтение.
За окнами сгущалась темнота, и вскоре только золотистый свет торшера отвоевывал квартиру у мрака. Даша не обращала на это внимания: она любила одиночество и частенько дожидалась родителей вот так, устроившись с книжкой.
Сквозь открытую дверь из комнаты долетало уютное тиканье ходиков. Время от времени старинные часы натужно хрипели, а потом по квартире разлетался гулкий, густой звук гонга. Мама никак не могла к нему привыкнуть и грозилась выкинуть «жуткую рухлядь», но папа, притащивший часы с помойки, не позволял.
Рядом с современной техникой и светлой мебелью застекленный ящик темного дерева смотрелся странно, но Даше нравился этот контраст, поэтому она неизменно вставала на сторону папы, и он продолжал "уродовать интерьер".
Но в этот раз в их шипение звучало странно, словно кто-то захлебнулся смехом и закашлялся. Девушка даже голову подняла, вслушиваясь, но бой часов заглушил все звуки.
– Раз, два, три… – привычно считала Даша.
На седьмом из коридора послышался шум, и она побежала встречать родителей.
– Вот это гроза! – мама скинула промокшие туфли и босиком прошлепала в ванную за полотенцем. – А я без зонтика! Если бы папа не встретил… – она громко чихнула.
– Будь здорова! – дружно ответили ей муж и дочь.
Даша вздрогнула. Ей показалось, в их хор вплелся еще один голос. Тихий и скрипучий, словно по стеклу пенопластом провели.
– Я чайник поставлю! – она метнулась на кухню и включила воду. И, глядя на льющуюся из крана прозрачную струю, почувствовала, как уходит беспокойство.
К моменту, когда семья собралась за столом на тесной кухне, от него не осталось ни следа. И на предложение подруги встретиться, ответила согласием.
– Куда ты в такую погоду?
– К Аньке. Ольга придет, Олег… Посидим, чайку попьем! – девушка натянула плащ и схватила зонтик. – Вернусь к одиннадцати!
– К десяти! – прокричал из комнаты папа, но Даша уже выскочила за дверь.
На улице ветер трепал полы полиэтиленового плаща, толкал в спину, вырывал зонтик. Даша вцепилась в него двумя руками, не давая улететь. И порадовалась, что подруга живет в соседнем доме – только двор перебежать.
Крупные капли вспенивали натекшие лужи и ловили отблески редких фонарей. Они сегодня светили очень тускло, едва разгоняя сумрак – слишком ранний для этого времени года. Казалось, лето вдруг испугалось и уступило место поздней осени, холодной, колючей, мокрой.
Даша хотела привычно сократить дорогу, пробежав мимо детской площадки, но резиновые сапоги – зеленые, в яркую бело-желтую ромашку – тут же увязли в грязи. Да и темно там было. Даже показалось, что под пластиковой горкой что-то шевелится. Даша всмотрелась – веревка, с помощью которой дети лазили по «полосе препятствий», оборвалась и теперь раскачивалась из стороны в сторону. Почему-то в ушах странный скрип, какой издают ржавые петли покосившейся калитки.
По ступенькам крыльца Даша буквально влетела и застыла перед закрытой дверью – номер квартиры, известный так же хорошо, как своей собственной, вылетел из головы. Звонить Аньке и уточнять было глупо, но скрип не унимался. Мало того, к нему прибавились странные смешки. Даша боялась оглянуться, чтобы не увидеть чего-то жуткого.
– Какая квартира?
От неожиданности девушка подскочила и вскрикнула. Рядом стоял парень с магнитным ключом в руке.
– Набирай!
– Давай ты, – Даша посторонилась, подпуская его к домофону.
На темном экранчике замелькали символы, раздался противный писк и дверь открылась. Парень придержал её, пропуская девушку вперед.
– Какой этаж?
Даша заметалась. С одной стороны, присутствие человека разгоняло страхи, с другой – он был незнакомцем. С ключами от подъезда. Может, новенький? И на всякий случай вежливо улыбнулась:
– Второй. Я по лестнице.
Парень тут же потерял к ней интерес и повернулся к лифту. Даше показалось, что кнопка похожа на красный глаз с ослепительно-белым зрачком: кто-то проковырял в пластике дырочку. Тоже интересно: уже почти везде кнопки металлические, и только в этом подъезде – пластмасса.
На втором этаже она задержалась – не хотела выдавать себя. Лифт проехал сначала вниз, потом обратно и остановился где-то вверху. Подождав, пока хлопнет дверь квартиры, Даша тоже нажала кнопку – топать на восьмой этаж по лестнице было глупо.
Аня открыла сразу же.
– Заходи! – посторонилась, пропуская в квартиру. – Олег звонил, не придет, чего-то с предками не поделил, теперь наказан.
– А Ольга?
– Здесь. И еще Петя, кузен, – это слово Аня произнесла манерно, явно подражая актрисам сериалов. – Поступать приехал, пока у нас живет.
Даша сунула зонт в угол, скинула плащ и прошла в комнату подруги. На диване, обложившись подушками, сидел тот самый парень.
– Петь, это Дашка, моя одноклассница. И лучшая подруга! – протараторила Аня и умчалась на кухню, откуда донесся звук наливаемой в чайник воды.
– Привет, – новый знакомый встал и протянул руку. – Второй этаж, значит?
– Мне родители запрещают ездить в лифте со всякими подозрительными личностями, – парировала Даша и плюхнулась на стул. У Ани он был удобный: с высокой спинкой, на которую можно было откинуть голову, с подлокотниками и мягким сиденьем. Привычно крутанулась и громко поинтересовалась:
– Ань, а мать что, опять в ночную?
– Ага! – отозвалась подруга, – так что гуляем!
– Меня до десяти отпустили, – под насмешливым взглядом Петра Даша чувствовала себя неуверенно, да и перекрикиваться было неудобно. Поэтому она вылезла из уютного кресла и пошла в кухню.
Аня с Олей хозяйничали вовсю: высыпали в глубокие пластиковые миски чипсы, доставали из холодильника газировку.
– Хочешь чаю, наливай сама.
– Может, пиццу закажем?
Согласился даже Петя, которому быстро наскучило сидеть в одиночестве, и он присоединился к сестре и её подругам.
– Чур, с морепродуктами!
– Хочу острую, с пятью сортами колбасы!
– А, может, с сыром?
Шутливая перепалка во время выбора заказа давно стала привычным ритуалом. Петра никто не слушал, так что когда ему предложили рассудить, очень удивился:
– А если я захочу что-то свое?
– Тогда… – Аня достала зубочистки, одну разломала пополам и зажала в кулаке так, чтобы снаружи все четыре выглядели одинаково: – Кто первый?
Повезло Пете. Он полистал меню на сайте и остановился на ассорти.
После того как заказ был сделан, остро встал вопрос, чем заняться дальше.
Дождь лил сплошной завесой, лишая возможности погулять. Оставалось или поиграть в настолку, или посмотреть кино.
От последнего предложения Петр отказался:
– Сопливые мелодрамы? Без меня, пожалуйста!
Девочки переглянулись: ни одна из них не считала фильмы про любовь сопливой мелодрамой. Но и выпихивать гостя из комнаты было невежливо.
– Критикуя – предлагай!
– А давайте страшилки рассказывать?
Аня с Олей заговорщицки переглянулись. Даша спрятала улыбку и сделала большие глаза:
– А ты не испугаешься?
Петя усмехнулся:
– Сами в штаны не наложите! Ну, кто за?
Возражений не последовало.
В комнате выключили свет, оставив только свечку – Аня специально принесла хрустальную миску и накидала в воду цветочных лепестков, оборвав их с начавшего увядать розового букета. Пламя играло на хрустальных гранях, мерцало и танцевало, рождая на стенах причудливые тени.
– Красиво…
– Может, погадаем? – прошептала Ольга.
– Сейчас же не Святки! – удивилась Аня.
– А что, разве гадать можно только в определенный день?
– Конечно! Я вот слышала, что одна девочка из нашего города решила узнать про своего суженого. И вот в такую же грозовую ночь взяла два зеркала, зажгла свечи и, произнеся «Суженый мой, ряженый, отзовись», стала всматриваться в отражение.
Аня умело играла голосом: повышала, а где надо – переходила на едва слышимый шепот. Она славилась как рассказчица, и после «вечеров страха» многие, услышавшие её впервые, не могли спать.
Петя о таком таланте двоюродной сестры и не догадывался.
Даша с интересом смотрела, как он то жмурится, то широко распахивает глаза. Тени от ресниц падали на щеки, неровный свет заставлял их то удлиняться, то исчезать, придавая парню странный вид. Даше уже была неинтересна история, она просто плыла на волнах тихого голоса, и вскоре граница реальности была размыта.
Тени на стенах превратились в странных существ, тянущих к людям крючковатые пальцы. Они, точно дикари какого-то островного племени, танцевали ритуальный танец, чтобы потом принести сидящих вокруг импровизированного костра в жертву, а речь Анны все меньше напоминала человеческую.
Подростки ощущали это на собственной шкуре. Завороженные, они боялись пошевелиться и одновременно наслаждались нахлынувшим ужасом. И, когда Аня на мгновение замолчала прежде, чем выдать финальную часть истории, прозвеневший в тишине звонок подействовал разрядом тока: девочки с визгом вскочили, едва не опрокинув вазу со свечой. Хорошо, Петя успел подхватить её на руки.
– Кто? – голосом, еще хранившим остатки тайны, спросила Аня.
– Пиццу заказывали?
Курьер непонимающе смотрел на хохочущих девушек. Аня дрожащими руками отсчитала ему деньги и забрала коробку. Как только дверь захлопнулась, сползла по стене:
– Видели бы вы свои рожи!
– Та еще картинка, – поддержал Петр.
– На себя посмотри! – неожиданно обиделась Даша.
– Что, совсем страшный? Уж какой есть! – он развел руками. – Ань, пицца-то хоть горячая? Давайте за стол, а то живот сводит!
Выбор оказался удачным. Ребята ели, смеялись, вспоминали пережитый ужас и рассказывали анекдоты или забавные истории.
– Ой, а что со мной сегодня произошло! – Даша вдруг вспомнила недавнее приключение. – Ни за что не поверите!
В комнате повисла тишина – все ждали продолжения.
– Я сегодня видела кафе, то самое!
Подруги переглянулись.
– «Рябиновую гроздь»?
– Врешь!
– Нет! – к тому, что ей не поверят, Даша была готова. – Иду, иду… поднимаю голову – и вижу вывеску… Страху натерпелась, жуть!
– Да ладно!
Один за другим посыпались вопросы. Даша отвечала честно, но главное – пруфов предоставить не смогла.
– Что же ты! Не могла сфотографировать? – Кажется, Аня обиделась из-за того, что не сможет увидеть кафе хотя бы на фотографии.
– Слушайте, а вы о чем? – тихо, но очень серьезно спросил Петя. – Только давайте без хихонек!
– Да есть у нас одна легенда. Говорят, время от времени в городе появляется старое, полуразрушенное кафе. Откуда оно берется, никто не знает, но входить туда нельзя категорически – можно не вернуться. Люди считают, дом сжирает посетителя и снова исчезает на несколько лет.
– Вот так вот просто появляется и просто исчезает? И что, никто его не фотографировал?
– Дураков нет, – фыркнула Аня.
– Дашенька, – всхлипнула Ольга, и брат с сестрой тут же замолчали. – Она теперь… умрет?
– Вот еще! – Аня уперла руки в бока. – Дашка, а ну признавайся, что соврала!
– Я правду говорю!
Все страхи вернулись. Даша словно ощутила холод кафельной плитки, запах пыли и чего-то гнилого. Сидеть у подруги почему-то расхотелось.
– Знаете, пойду-ка я домой. Поздно уже.
– Мы же пиццу не доели!
– Не хочу.
– Я провожу, – Петя решительно сунул ноги в кроссовки и накинул на плечи кожаную куртку с капюшоном. – Поздно уже.
– Да тут идти-то, – попыталась отказаться Даша, но Аня решительно кивнула:
– Ничего. На улице темень, вдруг какой маньяк прицепится. А с Петькой не так страшно! Кстати, Даш, ты что, с Володькой поругалась? Он звонил, плел что-то несусветное.
– Не хочу об этом говорить! Потом. Все, пока-пока! – чмокнув воздух и помахав рукой, Даша выскочила за дверь.
За это время дождь не угомонился; напротив, капли словно свинцом налились и, казалось, вот-вот прорвут тонкую ткань зонта. Петр с трудом удерживал его над Дашей одной рукой, второй увлекая спутницу вперед, напрямик.
Мимо горки с мотающейся веревкой они пробежали, Даша даже прислушаться не успела. Петр позволил остановиться только под бетонным козырьком крыльца:
– Ну и погодка.
– Ага, – девушка потрясла и сложила зонт. – Спасибо, что проводил.
Она действительно была рада – детская площадка пугала темнотой. Даша чувствовала себя счастливой просто потому, что стоит под теплым, хоть и тусклым светом фонаря, что рядом человек, а шум дождя перекрывает другие звуки.
– Как же ты обратно? Зонтик хоть возьми!
– Поздно, уже весь мокрый, – Петр топтался на месте, словно не решаясь шагнуть под ливень. А потом выдохнул: – Про кафе… Это правда?
– Конечно! Зачем мне врать?
Даше не хотелось разговаривать о пережитом ужасе. Мыслями она была уже дома, в любимом кресле, с чашкой какао и недочитанной книжкой.
– Понимаешь… я раньше слышал о таком. Не в этом городе.
– Многие легенды похожи одна на другую. Ладно, мне пора. Еще увидимся!
Даша помахала рукой и достала ключи.
Против обыкновения, лампочки в подъезде горели все. И лифт пришел быстро. Мама встретила в коридоре:
– Промокла? Бегом греться!
Горячая ванна с ароматной пенкой, теплая пижама, какао и книга… Даша и думать забыла о сегодняшних неприятностях.
Мама возилась по дому, отец ремонтировал покосившуюся дверь шкафа, иногда комментируя новости, которые тихо бубнил телевизор.
– Может, выключим? – мама посмотрела на светящийся экран телефона. – МЧС сообщение прислали, аномальная погода, просят соблюдать осторожность.
– Можно и выключить, – папа, не глядя, нажал на кнопку пульта. В потемневшем экране, как в зеркале, отразилась комната.
И тут же на улице полыхнуло. Молния взорвала небо, стало светло, как днем. Даша бросилась к окну: ей показалось, на детской площадке, у горки, кто-то гуляет.
– Мам, там что, ребенок?
– Где? – женщина, приложив руки к лицу, чтобы не мешало отражение, попыталась рассмотреть, что же углядела её дочь. – Тебе показалось!
Очередная вспышка осветила абсолютно пустой двор. Было видно даже раскачивающуюся веревку.
– Надо будет срезать, как бы кто из детей не запутался!
– Странно, сверкает без перерыва, а грома нет, – папа закончил ремонт.
– Так ночь-то рябиновая, – рассмеялась мама. – Говорят, святой Илия бесов гоняет.
– А почему рябиновая? – заинтересовалась Даша.
– По легенде такие ночи бывают только трижды в году: в пору, когда дерево зацветает, завязывает плоды и когда они созревают.
Последние слова женщины утонули в грохоте: порыв ветра распахнул створку окна. Дождь ворвался в комнату, заливая подоконник и пол.
– Отойди! – мама отстранила дочь и закрыла окно. – Нам еще шаровой молнии не хва…
Последнее слово заглушил натужный хрип. Часы пошумели и с трудом исторгли из себя один-единственный удар.
– Что это с ними? – папа удивленно смотрел на циферблат: до половины двенадцатого оставалось еще минут пятнадцать.
– Давно говорила, выбрось эту рухлядь! – мама передернула плечами. – Вон, еще и встали.
– Наверное, завод кончился, – папа открыл дверцу и несколько раз провернул в скважине ключ. Его он заказывал специально, потому что так и не смог подобрать ничего подходящего.
Но сколько бы он ни качал маятник, тот, сделав одно-два движения, останавливался.
– Ничего, отремонтирую. Даш, как думаешь, справлюсь?
Ответа он не получил: очередная молния осветила небо и огромный тополь, росший возле дома, рухнул на детскую площадку, прямо на горку.
– Теперь веревку срезать не придется, – прокомментировала мама. – Так, пора спать. Даша!
– Каникулы же – простонала та, но все же поплелась в свою комнату.
Заснуть не получилось. Непогодь за окном оглашала окрестности нечеловеческим воем. Стонали деревья, полыхали молнии, рождая на стенах жуткие тени. И вспоминались слова мамы о рябиновой ночи.
– Вот только суеверий не хватало! – бурчала девушка.
Сама она не верила ни в чох, ни в сон, ни в птичий грай, но вчерашний день немного поколебал эту уверенность.
Чтобы отвлечься, Даша попыталась читать, но с головой под одеялом было душно и страшно – даже свечение экрана казалось призрачным.
– Да что б тебя… – не выдержав, она протянула руку и нащупала настольную лампу.
Холодный электрический свет залил комнату, отгоняя страхи. Он даже вырвался в коридор сквозь полуоткрытую дверь, и Даше показалось, что по кафелю шлепают босые ноги. Быстрые детские шаги.
Во рту пересохло. Но оставаться на месте, не выяснив, что происходит, девушка не могла. Она чувствовала себя безмозглой героиней из фильма ужасов: вместо того, чтобы запереться в безопасной комнате, идет навстречу всякой жути, подсвечивая себе телефоном. И когда добралась до выключателя, тихо рассмеялась: что за бред!
– Ты чего не спишь?
Даша даже подпрыгнула от неожиданности и прислонилась к стене, потому что ноги ослабли.
– Я такая страшная? – недовольно спросила мама, зябко кутаясь в тонкий халат. – Чего шастаешь?
– Пить захотелось, – Даша покосилась в сторону кухни и тут же отвела взгляд: показалось, что оттуда послышался детский смешок. Короткий, словно ребенок изо всех сил сдерживается, стараясь не выдать себя лишним звуком.
– А шуметь зачем?
– Мам, ты ничего странного не слышала?
– Слышала. Твой топот. Вот же слон в посудной лавке, мертвого поднимешь!
Даша ошарашенно смотрела, как мама, зевая, возвращается в спальню. Что-то в ней было не то.
Списав все на усталость и бессонницу, Даша махнула рукой и отправилась на кухню, чаевничать в полном одиночестве.
***
Утром на весь дом разносились звон посуды и крики:
– Как же меня это достало! – громко жаловалась мама. – В этой семье думают о ком угодно, кроме меня!
Даша, плохо соображающая после сна, босиком побежала на кухню. Мама нависала над раковиной, в которой стояла грязная кружка.
– Я что здесь, домработница? Тебе тяжело было одну-единственную кружку за собой помыть?
Даша хлопала глазами, не понимая, что случилось. Она всегда так делала: ночью складывала посуду в раковину, а утром мыла вместе с той, что оставалась после завтрака спешащих на работу родителей.
– Мам, ты чего?
– Чего? Я чего? Это ты, свинья неблагодарная, ни о ком, кроме себя, не думаешь! Мать должна и завтрак приготовить, и посуду помыть. Вон какая дылда вымахала, а помощи от тебя…
– Люда, Люда, – муж пытался успокоить разбушевавшуюся жену. Он тоже не понимал, что случилось: дочь никогда не давала повода для таких сцен. Послушная, спокойная девочка. Разве что готовить не любила, зато с остальной работой по дому справлялась легко и без напоминаний.
– А ты не вмешивайся, защитничек! – Людмиле теперь было все равно, на кого изливать гнев. – Вырастили на свою голову! Дармоедка!
И прежде, чем муж успел понять, что происходит, она залепила дочери звонкую пощечину.