Кукушкины дети
- -
- 100%
- +
– Ремизов, – Белка не сдержала тяжелый вздох, – ты балбес! Знаешь же, что я не верю во все эти штуки.
Отвечая, она сунула руку в карман и скрестила пальцы. Очень уж хотелось самой поверить в то, что говорила.
– Слушай, а с чего пошло, что Людка может сглазить? Моему, все неприятности, которые сыпятся на её врагов, вполне объяснимы. Там наябедничала, там подставила… Вот что-что, а это она умеет.
– А ты что, не в курсе? – удивился Ремизов. – Да весь город знает, что она подменыш!
– А, из-за этого, – Белке стало скучно. – Вот охота тебе слухи распускать.
– Так это не я! Это её мать распускает! Говорит, нечистая сила её доченьку подменила, а ей своё отродье оставила. Теперь вот живет и мучается… Мамаша, разумеется, а не Людка.
Белка прервала его на полуфразе:
– Не повезло ей. С матерью… Врагу не…
В этот момент Людка сделала шаг в сторону, чтобы получше рассмотреть платье. Блеклое отражение в витрине повторило её движение, но не сразу – оно задержалось на долю секунды. На миг, но этого хватило, чтобы заметить.
В животе словно камень заморозили. Белка резко повернулась и едва сдержала вскрик, почувствовав боль в растревоженной ранке.
– Ты чего? – Илья протянул руку, чтобы подхватить, но Белка оттолкнула его и прошипела:
– Хватит повторять глупости.
– А чего сразу глупости? Видела, какое огромное родимое пятно у неё на щеке? Метка и есть…
– Да ну тебя, – Белка направилась к выходу но, услышав знакомый голос, шмыгнула за ближайшую книжную полку.
Людкина мамаша была куда страшнее ожившего отражения.
На сжавшуюся от ужаса Лизоблюдку наступала полная женщина в черной одежде и сером, по-старушечьи подвязанном платке:
– Вот она где! На тряпки любуется! А мать, значит, сама должна колготиться!
– Мам, я только посмотрела… – попыталась объясниться Люда, но лишь вызвала новый приступ ярости:
– Посмотрела? На что посмотрела? На наряд этот бесовский? Ты глаза-то свои бесстыжие опусти, зыркает она мне тут… Небось, уже в примерочную ноги навострила? Папка, наверное, опять денег дал? А ты и рада стараться!
Крики разлетались по этажу. Покупатели косились на разошедшуюся женщину, из отделов недовольно посматривали продавцы, но она не обращала на них внимания.
– Испанский стыд, – пробормотала Белка, взглядом прокладывая маршрут к отступлению. Проскользнуть мимо Людки с мамашей незамеченной было почти невозможно.
– Стой, – схватил её за рукав Илья. – Сейчас же самый цирк начнется, – и указал на выходящего из отдела попа.
– Что случилось, дети мои? – священник остановился напротив Людки и вопросительно посмотрел сперва на неё, потом на её мать. – Что за суета непотребная?
– Да вот, батюшка, полюбуйтесь! Мы тут с ног сбились, чтобы сироток обуть-одеть, сумки таскаем, а она на наряды любуется!
– Почему мне нельзя что-то себе купить? – вскинулась девочка. – Надоело в тряпье ходить! Как будто мы нищие побирушки!
Услышав такое, Белка даже забыла, что прячется. Оказывается, мышь серая умеет бунтовать?
– В тряпье? В тряпье ты сказала? – мать Людки задохнулась от возмущения. – Другие дети и твоему «тряпью» бы обрадовались, Господа благодарили за такую хорошую одежду. Нашлась модница! Скромнее надо быть. Отче, хоть вы ей скажите!
Поп вздохнул, отчего ряса на его животе натянулась, как будто под ней был воздушный шарик и кивнул:
– Соглашусь с твоим возмущением, чадо, ибо сказано женам: «Да будет украшением вашим не внешнее плетение кос, не золотые уборы или нарядность в одежде, но сокровенный сердца человек в нетленной красоте кроткого и молчаливого духа, что драгоценно перед богом»!
Глядя, как он вещает, подняв указательный палец, Белка едва сдерживала смех. А мама Людки кивала на каждое слово и выразительно поглядывала на дочь, и как только поп замолчал, продолжила его поучение:
– Вот поэтому лучшим подарком для тебя будет сделать что-то хорошее. Сейчас ты пойдешь и на все сунутые отцом деньги купишь гостинцы бедным сироткам. Им нужнее. А я дома еще на тебя епитимью наложу. Ну, чего уставилась? Иди искупай грех свой! – и она подтолкнула дочь к отделу игрушек.
Люда послушно несколько шагов, но у самого входа оглянулась. Белка на миг поймала её взгляд и почувствовала, как на лбу проступает испарина: в глазах Лизоблюдки бушевала огненная ненависть.
– Ну? Видела? – зашептал Илья. – Она точно ведьма!
– Да какая она ведьма. Просто гадина обыкновенная. Хотя с такой матерью любой сволочью станет. Или свихнется. Наверное.
Белка не понимала, старается ли убедить в этом Илью или саму себя. На душе было гадко. Она принюхалась. В воздухе смешались запахи перекаленного масла, картошки-фри, выпечки и кофе и много чего еще. Но тиной не воняло. Белка поежилась: так и до паранойи недалеко. И, чтобы хоть как-то отвлечься, накинулась на Илью:
– И вообще, Ремизов, хватит разносить сплетни. А если не можешь остановиться, то хотя бы меня не втягивай.
И Белка вышла из книжного.
Обойти детский отдел не получилось. Через стекло было видно, как Людка нехотя складывает в корзину игрушки. Её даже жалко стало. Ровно до того момента, как она повернулась и заметила идущую мимо витрины Белку.
Под её взглядом Белка едва сдержалась, чтобы не рвануть прочь как можно быстрее. Ушла спокойно, запрещая себе торопиться. Правда, двигалась на автомате, не глядя, не замечая ничего вокруг.
Очнулась, когда стоящая у эскалатора девушка сунула ей в руки рекламный флаер.
От неожиданности Белка выпустила бумажку. Та спланировала под ноги прохожих, пришлось поднимать.
На рекламном флаере раскинула руки кукла без лица. Бумага смялась и испачкалась, совсем немного. Всего два пятна. Там, где у куклы должны были быть глаза.
Показалось, что Белка это уже где-то видела.
Она едва удержалась, чтобы не отшвырнуть рекламу. Вместо этого окончательно смяла глянцевый листочек и донесла до урны.
И пошла домой.
Квартира встретила пустотой.
Белка включила телевизор, не обращая внимания на канал и программу. Что угодно – лишь бы не тишина. Ведущий в пиджаке и галстуке что-то монотонно вещал, и этот однообразный фон успокаивал. А вот темнота удручала. Казалось, в окна заглядывают не сумерки, а толща воды, в которой тенями шевелятся водоросли.
Белка зажгла свет во всех комнатах, даже в ванной, прогоняя темноту. Дышать стало легче.
Наверное, ей нужно просто лечь спать. Как в детстве, когда она оставалась дома одна. Прямо так, со светом и телевизором.
Белка упала на кровать поверх покрывала. Но стоило закрыть глаза, как возникал образ висящей на веревочке куклы без лица.
И как тут заснешь?
Белка включила компьютер. Медленно словно сомневаясь в том, что делает, ввела в поисковую строчку запрос:
РУССКАЯ ОБРЯДОВАЯ КУКЛА.
Глава 2
Белка раз за разом пересчитывала ровные строчки. Куклы обрядовые, куклы обережные, куклы-помощницы… Многое было знакомым – еще год назад Белка интересовалась всем мистическим без исключения, даже ходила в исторический кружок при школе. Учительница была знатоком всяких старинных обрядов.
Белка привычно посмотрела на полку, где должны были стоять книги и толстые тетради, в которые записывала обряды и информацию о всяческой чертовщине…О водяных, кладах, возникающих и исчезающих протоках…
Взгляд наткнулся на подсвечник с церковной свечой и упаковки ароматических палочек. Они помогали прогнать речную вонь, когда та становилась слишком сильной. А записи Белка уничтожила. Книги раздала, а тетради собрала и собственноручно сожгла на пустыре, который уже тогда начинался превращаться в свалку.
В тот день стояла солнечная погода. Ветер играл тетрадными страницами, выхватывал заложенные между ними стикеры и разносил во все стороны.
Почему-то тогда ей показалось, что если ветер сумеет спасти от огня эти разноцветные листочки, то написанное на них оживет, как ожила в Речном старая легенда. И Белка заметалась по пустырю, ловя улетающие бумажки, и успокоилась, лишь когда они растаяли в костре, превратившись в пепел.
А вот страх не растаял. Он затаился где-то в самой глубине сознания, и время от времени шевелился там темным сгустком, так похожим на невесомый клубок скопившейся под диваном пыли.
Вот как сейчас.
Белка быстро, одну за другой закрыла все вкладки. Кнопка мышки клацала чуть резче, чем обычно, наполняя комнату звуками, резкими даже на фоне бубнящего телевизора.
Белка потянулась, отгоняя нехорошие мысли. Какое ей вообще дело до этой проклятой выставки? Завтра рано вставать – родители хоть и уехали, а уроки никто не отменял, а она сидит за компом и ищет что-то совсем ненужное. Не хватало еще в три часа ночи начать выяснять причины распада Австро-венгерской империи.
И все-таки заснуть не получилось. Белка сначала отбросила одеяло, а через несколько минут, замерзнув, закуталась в него почти с головой. Устроившись поудобнее, она начала считать овечек, стараясь представить каждую из них в мельчайших подробностях. Белое облачко тела, черные ножки, плетеный заборчик…
Со счета сбил шорох в углу комнаты. Белка прислушалась. Звук – тихий, шелестящий – повторился, но теперь гораздо ближе. Нужно было открыть глаза и посмотреть, но веки словно налились свинцом. Тело тоже стало тяжелым, не удалось даже повернуть голову.
А потом по кровати кто-то пробежал. Кто-то маленький и очень легкий. Белка почувствовала чей-то пристальный взгляд.
Выяснять, что за ночной гость бегает по кровати, расхотелось, а по спине словно холодными пальцами провели. Показалось, что одеяло как живое, спеленало её по рукам и ногам. А еще закончился воздух. Белка хватала его открытым ртом, но дышать было нечем, и биение сердца вскоре отозвалось гулкими ударами в ушах.
Закричать тоже не получалось.
А пальцы прошли сквозь одеяло и теперь ощупывали её лицо.
Лежать вот так, распятой на кровати, беззащитной и даже не видеть врага… Внутренности скрутились в большой ледяной комок. Белку затрясло. И, собрав все силы, она сумела поднять веки.
Одеяла не было. А над ней склонилась какая-то тень. Темное пятно в непроглядном мраке. На месте лица смазанными провалами угадывались глаза, куда более черные, чем наполнившая комнату ночь.
Белка с трудом разлепила спекшиеся губы и почувствовала на языке вкус крови.
– К добру, или к худу? – прохрипела всплывшие в памяти слова.
Тени вокруг ожили. Поднялись из углов, завихрились у самого потолка и ринулись вниз.
Белка закричала. И чудовище отшатнулось, метнувшись прочь темной птицей. Где-то вдалеке раздался звон разбитого стекла. И, словно испугавшись этого звука остальные тени вздрогнули и растаяли в предрассветной мари.
Белка села так резко, что закружилась голова.
В комнате стояла глухая тишина, которую не нарушали даже уличные звуки, и было так холодно, что перехватывало дыхание. Она набрала полную грудь воздуха и выпустила его обратно. Он слетел с губ полупрозрачным облачком, совсем как на морозе.
Сквозняк шевельнул занавеску. Белка сорвалась с кровати и босиком подбежала к окну. Под тяжестью фрамуги стопка книг сдвинулась, и за ночь в комнату пробрался холод. Он мелким инеем осел на подоконнике, прикипел к стеклу крохотными замерзшими водопадами, рассыпался по полу крохотными осколками.
Белка едва не наступила на сверкающий кусочек. Уже занесла ногу и застыла, поняв, что фрамуга сдвинула не только книги, но и опрокинула на пол стеклянную вазочку, теперь прозрачные осколки лежали вперемешку с каплями быстро тающей изморози.
Белка сходила за веником. Прошлась им возле окна, потом, подумав, подмела еще раз, теперь уже всю комнату. Сгребла мусор в совок и потянулась закрыть, наконец, окно. Под рукой, которой она оперлась о подоконник, что-то хрустнуло, и Белка вскрикнула – в подушечку указательного пальца впился незамеченный кусочек стекла.
Вытащив его, Белка сунула палец в рот – обработать ранку можно и позже, сперва надо закрыть, наконец, окно, пока комната окончательно не превратилась в морозильник.
К стеклу снаружи прилипло птичье перо. Белка, высунулась в окно – если не убрать все сейчас, то любоваться на примерзший мусор придется до самой оттепели.
Отковыряв перо, она передумала его выкидывать. И даже включила настольную лампу, чтобы получше рассмотреть находку: бледно-коричневое, с четкими поперечными полосками, перышко принадлежало кому угодно, только не голубю. А еще точно такое же днем воткнулось ей в ногу.
Белка повертела находку между пальцами. Про порез она совсем забыла и, когда кончик стержня впился в ранку, вскрикнула от боли. Перо упало на стол, испачкав его кровью.
Теперь Белка обработала порез как следует, даже заклеила пластырем телесного цвета. Найти его оказалось непростой задачей – в аптечке лежал целый ворох других, ярких, с задорными мультяшками. Но теперь Белка предпочитала что-то попроще, что-то, что не так привлекает внимание.
Это перо она не выкинула. Интересно стало, что за полосатая птица летает по городу зимней ночью. Но не настолько, чтобы включать компьютер.
Белка потянулась, да так и застыла с поднятыми над головой руками.
Откуда рассвет? Она точно помнила, что когда высунулась за пером, небо было уже довольно светлым.
Но сейчас за окном стояла густая темнота, а стекло превратилось в бледное зеркало. Белка отчетливо видела и кусочек шкафа, и кровать, и себя – взъерошенную птицу в разоренном гнезде из подушки и одеяла.
Отражение напугало. Было в нем что-то жутко-потустороннее. Белка на всякий случай принюхалась, но бушевавший полночи сквозняк выдул все ароматы. Сейчас в комнате пахло свежестью и морозом.
Белка сорвалась с кровати и чуть не упала, запутавшись в одеяле. Зажмурившись, чтобы не видеть отражения, задернула шторы, так резко, что даже порвала пару петель, на которых они держались. И снова нырнула в постель, оставив свет включенным.
Сон был поверхностным и больше напоминал легкую дрему. Так что Белка даже обрадовалась, когда лежащий на столе смартфон разразился задорной мелодией. Но, поняв, кто звонит, она долго не решалась ответить.
Наконец, провела по экрану и пошептала:
– Что-то случилось?
– Да вроде ничего, – в голосе мамы слышалось удивление, которое тут же сменилось тревогой: – У тебя там все хорошо?
– Да, – выдохнула Белка и упала обратно на подушку. – Мам, ну зачем так пугать? Что за ночные звонки?
– Оля, уже без пяти семь! – в голосе мамы послышались строгие нотки. – Опять всю ночь за компьютером сидела?
– Как семь? – Белка проигнорировала вторую часть фразы, посмотрела на экран и возмутилась. – Мама! Ну у меня было еще целых десять минут сна! Теперь придется добирать на уроках.
– Я тебе «доберу», – проворчала мама. – Только попробуй на двойки скатиться! Я тебе…
Белка прикрыла глаза, гадая, закончится ли лекция до звонка будильника. Но в любом случае надо было вылезать из теплой кровати и собираться в школу.
Белка спустила ноги на пол и посмотрела в окно. На стеклах искрилась морозная паутинка, белоснежное кружево на темном фоне…
Сердце пропустило удар. Она точно помнила, как задернула шторы. И как порвала петли…
Они оказались целыми. Белка даже подергала занавески, ожидая, что незакрепленная ткань просто соскользнет с крючков. Но она держалась намертво.
А за шторами, на подоконнике стояла ваза. Та самая, осколок которой воткнулся в палец.
Но на нем не было ни царапины. Белка стояла и смотрела на свою руку, бессильно уронив другую, в которой был зажат смартфон.
– Оля! Оля, ты меня слышишь? – донеслось из трубки.
Белка очнулась и затараторила:
– Да, мам. Извини. Я тут просто в школу собираюсь, мне пора. Пока-пока, папе и бабушке привет, всех целую!
Отключившись, Белка раскинула руки и закружилась по комнате:
– Это сон, – пропела она. – Всего лишь сон! Просто окно сломалось, – она подвинула книги поближе к фрамуге, – а на улице еще зима, мороз… холодно! Поэтому и иней!
Она разговаривала сама с собой, звуки собственного голоса успокаивали, прогоняя остатки кошмара, и вскоре он превратился в смутное воспоминание из разряда «снилась какая-то гадость».
Успокоившись, Белка выключила надрывавшийся будильник и стала заправлять кровать. Под ногой что-то хрустнуло. На полу лежало полосатое перо. То самое.
– Нет, – одними губами прошептала Белка. – Не может быть! Это был сон! Она не верила, но доказательство – вот оно. Был еще один способ проверить, и Белка кинулась на кухню. Подскочила к холодильнику и рывком открыла дверцу. Втянула носом воздух и быстро обнюхала продукты: сыр, колбасу, оставшиеся в кастрюльке котлеты…
– Свежее. Все – свежее. Ничего не испортилось, – бормотала скороговоркой. – Значит, это действительно был всего лишь сон. А перо… ну, залетело.
Когда в руке зазвонил смартфон, Белка уставилась на него непонимающим взглядом. А потом медленно отключила повтор будильника. И это простое движение словно вернуло её к жизни. Положив смартфон на стол, она рассмеялась. Громко, нарочито, прогоняя остатки кошмара:
– Вот я дура! Уже путаю сон и реальность. Точно в дом ля-ля загребут.
Но, даже успокоившись, она долго не решалась поднять взгляд на висящее в ванной зеркало.
В школу Белка чуть не опоздала. Мчалась по коридору, подгоняемая дребезжанием загоняющего на уроки звонка, а в голове билась только одна мысль: нужно успеть раньше Шпалы.
У самой двери она столкнулась с Ильей. Буквально. Потому что Ремизов тоже не смотрел по сторонам. От неожиданности Белка уронила сумку, застежка не выдержала и вывалившиеся тетради разлетелись по полу.
– Растяпа, – ухмыльнулся Илья и наклонился, чтобы помочь. – Давай быстрее, пока Шпала задерживается.
Учительская была сразу возле лестницы. Белке показалось, она расслышала уверенные шаги и, схватив в охапку сумку и тетради, ввалилась в помещение. Илья заскочил следом и захлопнул дверь.
В классе на мгновение стало тихо. Но стоило ребятам понять, что вошла не учительница, как все вернулись к своим делам: кто-то болтал, кто-то лихорадочно пытался запомнить хоть что-то из учебника, потому что дома его даже не открывал, кто-то глазел в окно. И только Людка сидела одна на своем месте и спокойно ждала.
Она первая увидела, как открывается дверь, и первая вскочила со стула.
В класс вошла учительница. Она шла, не глядя по сторонам, и, казалось, вместо позвоночника у неё стальной прут.
В вязкой тишине звуки шагов прозвучали набатом. Не обращая внимания на застывших учеников, Шпала спокойно дошла до своего стола, аккуратно положила на него классный журнал, несколько тетрадей и футляр от очков, после чего оглянулась на доску. На зеленом фоне виднелось несколько штрихов от плохо стертой надписи.
– Кто дежурный? – спросила тихо, но стены словно отразили звуки голоса, и подростки вздрогнули.
– Гарина, – ту же отозвалась Людка.
Белка втянула голову в плечи: она совсем забыла! И как назло, первым оказался урок литературы.
– Значит, мы все подождем Гарину…
Учитель недоговорила, а Белка уже метнулась сперва к доске – за тряпкой, потом – из класса, в туалет. Там, разбрызгивая мутную от мела воду, она как следует выполоскала тряпку. И отжала – если на доске останется хоть один потек, Шпала заставит переделывать.
– Вредина, – тихо ругалась Белка. – Все же стерто, чего ей еще надо? Как будто мы её крепостные…
Она закрутила вентиль, но вода продолжала литься.
– Резьбу, что ли, сорвало?
Это означало, что надо найти техничку и доложить о поломке. Но сейчас шел урок, и Белку ждали в классе. Малейшая задержка чревата выговором, двойкой, а то и вызовом родителей в школу.
Она осторожно выглянула в коридор. Пусто. Может, не заметят?
За спиной задребезжало стекло. Белка вздрогнула и резко развернулась на пятках. Какая-то крупная птица мельтешила перед закрашенным белой краской окном, задевая его крыльями.
– Бешеная… – пробурчала Белка и снова вздрогнула, потому что в трубах что-то зашипело, запищало, и помещение заполнил утробный вой.
Она рванула по коридору, забыв про тряпку. Вспомнила только у двери в класс.
Пришлось возвращаться.
У входа в туалет Белка остановилась и прислушалась. Тишина.
Воображение тут же нарисовало сидящее в засаде чудовище, и Белка сглотнула, стараясь прогнать подступившую тошноту.
Идти в туалет очень не хотелось. Но тогда пришлось бы прогулять урок.
Она бы так и сделала, но перед глазами встала застывшая у доски Шпала, с ровной спиной и холодным взглядом. И стоящие у своих парт одноклассники – урок не начнется, пока доска грязная.
Судорожно вздохнув, Белка приоткрыла дверь.
За ней никого не было. И дурное пернатое куда-то делось, наверное, улетело по своим птичьим делам. Схватив лежащую на краю раковины тряпку, Белка выскочила из туалета и только в коридоре поняла, что все это время не дышала.
Шпала все так же стояла возле доски, только уже без журнала. Вместо него, у неё в руках была указка, которой она методично постукивала по ладони. Она строго взглянула на запыхавшуюся Белку и поинтересовалась:
– Гарина, вы пешком до Волги ходили? Полынью искали? Надеюсь, нашли? Тогда вытирайте доску, иначе этот урок будет на вашей совести, как и последующая контрольная.
Белка виновато оглянулась на так и стоящих возле парт одноклассников и поспешно вытерла разводы.
– Хорошо, – одобрила Шпала и разрешила: – Можете садиться.
После чего открыла журнал. Кончик остро отточенного карандаша заскользил по странице.
Стало так тихо, что слышно было, как гудят под потолком люминесцентные лампы. Ученики вжимались в парты, стараясь стать как можно незаметнее.
Людка сидела недалеко от Белки. И словно копировал учительницу: прямая спина, поджатые губы, взгляд на доску, как будто там написано что-то интересное. Сама Белка предпочитала смотреть в окно, благо сидела рядом с ним.
И едва успела пригнуться, когда заметила какое-то движение.
Её окатило градом мелких осколков, а на парту, прямо на тетрадь, упала сорока. Белые перья заливала кровь.
Белка завизжала и вскочила, опрокинув стул. А птица несколько раз дернулась и затихла, вывернув голову и уставившись на девушку круглым глазом.
– Гарина, успокойся, – Шпала как-то очень быстро преодолела расстояние от своего стола до окна. – Ты не ранена? Что у тебя с руками? – от волнения она даже перестала выкать.
Белка всхлипнула: пальцы слипались от застывающей крови.
– Быстро в медкабинет! – Шпала оглядела класс, и в этот раз не из-за нарушения дисциплины. Цепкий взгляд остановился на Илье: – Ремизов! Отведите Гарину к медсестре. Остальные – быстро собираемся и без паники выходим в коридор. Больше никто не ранен?
Белку вели – она шла. Велели сесть – упала на застеленную белой пеленкой кушетку. Она смотрела на свои руки, но видела только круглый глаз, который быстро мутнел, словно изнутри его покрывала изморозь. И – как отражение в зеркале – ухмылку Лизоблюдки.
– Эй, смотрим сюда! Смотрим, я сказала!
В нос ударила вонь, и Белка задохнулась. А потом увидела, как медсестра убирает ампулу с нашатырем.
– Очнулась? Вот и умница, – мокрая вата прошлась по вискам, глаза сразу заслезились.
Белка отвернулась.
– Не двигайся, – медсестра придвинула сверкающий лоток поближе и полила на руки перекисью. Она вспенилась и зашипела.
– Не больно?
Белка покачала головой.
– И не щиплет? – медсестра осторожно сняла грязь и кровь салфеткой. – Надо же, ни царапины. Иди умойся. Сможешь?
Белка рассеянно кивнула, и медсестра подвела её к раковине. Приторно-розовый кусочек мыла намок и все время выскальзывал из непослушных пальцев.
– Не торопись. У тебя есть аллергия на препараты?
– Нет, – Белка очень старалась не смотреть в висевшее над раковиной зеркало. Казалось, оттуда, проламывая стеклянную корочку, вывалится птица и затрепыхается, разбрызгивая кровь по белым стенам.
– Держи, – в руках оказалась мензурка с чем-то вонючим. – Залпом!
Когда Белка выпила, медсестра померила ей давление и повернулась к мнущемуся у двери Ремизову:
– Чего стоишь? Или на урок. Учительнице скажи, что я отпустила Гарину домой, вот только родителям позвоню, сообщу…
– Мама на работе. И папа тоже, – Белка сообразила, что не стоит говорить, что родители уехали. – И я лучше на урок пойду, у меня уже все прошло…
– Я вижу, как прошло, – вздохнула медсестра. – Может, скорую?
– Не надо. Я на уроки пойду, – упрямо повторила Белка и встала.
Стены покосились, пол вздыбился, но она удержалась на ногах. И даже спокойно прошла мимо разочарованного Ильи.
– Если будет плохо, сразу ко мне, – велела медсестра.
– Я прослежу, – кивнул Ремизов и побежал следом. Его не оставляла надежда уйти с уроков так, чтобы за это ничего не было.