Кровь и тени Эльдранора

– Мы должны выяснить правду, – сказал он, его голос был твёрдым, но в нём слышался намёк на беспокойство. – Я не верю, что это случайность. Здесь что-то не так, и если мы не разберёмся, что это, всё станет ещё хуже.

Эйден кивнул, погружённый в свои мысли. Кто мог быть настолько жестоким, чтобы убить Чарльза? И какая сила могла заставить его покинуть дом и отправиться на смерть?

Роискуд встретил их гнетущей тишиной, в которой чувствовалось не спокойствие, а тревога. Снег покрыл улицы тонким, нетронутым слоем, словно скрывая под собой что-то зловещее. Узкие дорожки между домами, по которым обычно ходили жители, казались заброшенными, как будто их не касалась нога человека уже давно. Воздух был густым, пропитанным чем-то неясным и тяжёлым, словно сама природа удерживала дыхание.

Эйден заметил, что окна домов были плотно закрыты ставнями, и ни один огонёк не проглядывался сквозь щели. То место, которое когда-то наполнялось жизнью и голосами людей, теперь казалось мёртвым. Даже ветер не дул, будто что-то, невидимое и опасное, запретило любому звуку нарушать этот жуткий покой. Хруст снега под их ногами звучал непривычно громко, словно они нарушали некий запрет, вторгаясь в запретную тишину.

Тени деревьев, чёрные и острые, легли на застывшие дома, добавляя ещё больше мрачности. Ледяной воздух был не просто холодным – он проникал под кожу, оставляя ощущение необъяснимого страха. Грэй чувствовал его всем своим существом, как будто что-то невидимое и недоброе следило за ними из-за угла.

Род шёл впереди, его лицо было сосредоточенным и напряжённым. Привыкший к опасностям, он выглядел спокойным, но Грэй заметил, как тот несколько раз оглядывался по сторонам, словно пытался уловить движение, которого не было.

Они прошли несколько домов, когда Айвор внезапно остановился. Его суровое лицо, обычно непроницаемое, выдало признаки тревоги. Он шагнул ближе к Роду и Эйдену, понизив голос до полушёпота, как будто даже стены домов могли услышать его слова.

– Я велел всем оставаться внутри, – его голос прозвучал глухо, как будто сам лес поглощал его звуки. – Никто не выходит. Они знают, что если мы не вернёмся до темноты, нужно быть наготове. У всех уши на востро. Но лучше им не показываться наружу, пока не станет безопасно.

Он посмотрел на пустые улицы, где не было ни души. Деревня, всегда мирная и живая, теперь казалась неживой, как будто все здесь уже знали, что произошло что-то страшное. Грэй почувствовал, как внутри него зародился холодный ком, который только усиливался с каждым шагом вперёд. Что-то в этой тишине было зловещим и неприручённым, заставляя их сжимать кулаки крепче, а взгляды становиться более настороженными.

Айвор кивнул в сторону дома Чарльза – того самого дома, который раньше был всего лишь домом обычного мясника. Но теперь это место стало чем-то иным, символом угрозы, которая укрывалась в тени.

Дом Чарльза стоял на самом краю деревни, отдалённый от других зданий, словно его специально изолировали от всего остального мира. Когда-то это было обычное жилище, ничем не примечательное среди других, но теперь оно вызывало мрачные ощущения. Даже при свете дня дом выглядел тёмным и зловещим. Его деревянные стены, обветренные и потемневшие, казались старыми, как доски корабля, выброшенного на берег давным-давно. Окна, плотно закрытые ставнями, напоминали пустые глазницы, безжизненные и немые.

Ставни были крепко заперты, изнутри не доносилось ни звука. Дом словно замкнулся в себе, будто знал, что его хозяина больше нет, и теперь просто ждал своего разрушения. Деревья вокруг, окутанные инеем, стояли, как немые стражи, не позволяя никому потревожить это место.

Эйден почувствовал, как его сердце сжалось. Он помнил этот дом ещё несколько дней назад – это было место, где жил добрый, приветливый мясник. Но сейчас оно казалось чужим, принадлежащим другому миру, где правила не подчиняются обычным законам. Вокруг всё было слишком тихо, как будто сама природа затаила дыхание перед чем-то неотвратимым.

– Это здесь, – прошептал Айвор, приближаясь к двери.

Как только они вошли внутрь, тяжёлая дверь с угрожающим скрипом нарушила гнетущую тишину. В доме стоял затхлый, плотный воздух, словно его давно не проветривали. Запах старого дерева и сырости наполнял пространство, смешиваясь с пылью, которая словно впитала в себя следы давно ушедших дней. Почти полная тьма окутывала дом – лишь слабый свет пробивался сквозь щели в ставнях, отбрасывая редкие, размытые тени на пол.

Первое, что почувствовал Эйден, был ледяной холод, но это был не просто мороз зимнего воздуха. Этот холод казался чем-то иным, проникающим в самую душу. Он был неподвластен времени и выглядел так, будто бы существовал здесь всегда. Внутри дома чувствовалось нечто незримое, но угрожающее. Тени в углах казались живыми, притаившимися в ожидании чего-то.

Комнату окутывала неуютная, гнетущая тишина. Дом выглядел заброшенным, как если бы его обитатель уже давно покинул этот мир. На кухне пыль покрывала старые ножи и мясные крюки, висевшие на стенах, словно реликвии давно ушедшей эпохи. Пол был усыпан тонким слоем грязи и пыли, будто сюда уже долгое время не ступала человеческая нога.

Посреди комнаты стоял массивный деревянный стол, некогда крепкий и надёжный, но теперь пустой и безжизненный. Рядом – несколько старых стульев, каждый из которых был покрыт толстым слоем пыли, будто здесь давно не садились люди. Холодный камин, оставленный без внимания, стоял в углу, мрачный и неиспользованный, как символ замерзшего времени. Весь дом словно замер во времени, ожидая своей участи вместе с его хозяином.

Эйден огляделся по сторонам, и его взгляд остановился на зеркале, висевшем рядом с камином. Покрытое пылью, оно тускло отражало свет, проникающий сквозь ставни. В полумраке зеркало казалось почти зловещим, как глаз, наблюдающий за каждым их движением.

Он машинально подошёл к зеркалу и замер, глядя на своё отражение. Что-то внутри него содрогнулось, когда он встретился взглядом с лицом, которое показалось ему чужим. Это лицо, хоть и было его собственным, казалось отдалённым, словно он давно не узнавал себя. Обычно он не обращал на себя внимания, но сейчас что-то заставило его задержаться и всмотреться.

Отражение показало ему измученное, исхудалое лицо с резкими, словно вырезанными, чертами. Его скулы стали более выступающими, чем он помнил, лицо утратило ту детскую округлость, которая когда-то делала его беззаботным. Теперь его черты выглядели заострёнными, как если бы тяготы жизни и пережитые события вытянули из него остатки юношеской беспечности.

Его глаза, глубоко посаженные, зелёные и тёмные, потеряли прежнюю живость. Теперь в них отражалась не только усталость, но и следы внутренней борьбы – той, что бушевала внутри него долгое время. Взгляд стал серьёзным, отяжелённым жизненным опытом, будто лёгкость и наивность остались в далёком прошлом.

Волосы, длинные и спутанные, свисали на плечи, тёмные, как ночь. Когда-то он заботился о своей внешности, но теперь они были грязными и неухоженными, как символ хаоса, царящего в его душе. Чёрные пряди ниспадали до лопаток, придавая его облику нечто дикое, почти первобытное.

Эйден провёл рукой по лицу, стряхивая пыль с зеркала, но отражение не изменилось. Его лицо оставалось таким же тёмным и угрюмым, словно весь свет мира покинул его, оставив лишь тень того человека, которым он когда-то был.

На его лице не было улыбки. Глубокие морщины на лбу и в уголках губ говорили о том, что радость и смех давно покинули его жизнь.

Эти морщины отражали не столько возраст, сколько пережитую боль. Он больше не был тем юным путником, что когда-то с лёгкостью бродил по этим землям, – теперь он был обременён опытом и воспоминаниями, от которых не так легко избавиться.

Он оторвал взгляд от зеркала, отгоняя мысли о своём отражении и тех переменах, которые оно отражало. В комнате царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь едва слышными звуками дыхания, когда Айвор, стоявший рядом с Родом, заговорил. Его тихий, хриплый голос словно впитался в стены дома.

– Вам нужно взглянуть на тело, – сказал он. – Мы осматривали его, но, возможно, свежий взгляд увидит то, что ускользнуло от нас.

Айвор, не говоря больше ни слова, направился вглубь дома. Их шаги глухо отдавались в коридорах, каждый скрип пола казался эхом шёпотов невидимых обитателей этого места. Тяжёлый запах затхлости смешивался с запахом дерева и чего-то неуловимого, что висело в воздухе и заставляло кожу стягиваться от напряжения. Грэй глубоко вдохнул, будто готовясь к тому, что предстоит увидеть.

Когда они вошли в спальню, первым, что бросилось Эйден в глаза, был портрет, висящий на стене напротив кровати. На нём был изображён Чарльз со своей женой. Огромный, бородатый мужчина стоял рядом с изящной женщиной с мягкими чертами лица. Её волосы были аккуратно уложены, а глаза светились добротой и теплом. На фоне её нежности Чарльз казался могучим защитником, прочной опорой.

Эйден застыл, рассматривая портрет. Женщина на изображении казалась воплощением спокойствия и женственности, её улыбка была тёплой, почти живой. Он без труда понял, как сильно Чарльз любил её, и почему потеря этой женщины стала для него катастрофой. Это была утрата, которую невозможно было пережить легко – её смерть стала не просто трагедией, а уничтожением смысла жизни для мясника.

Айвор привёл их к кровати, где под тёмной простынёй лежало тело Чарльза. В комнате повисла тревожная тишина, как будто воздух сгущался вокруг них, создавая невидимую стену. Эйден почувствовал, как сердце забилось медленнее, а по спине пробежал холодок, словно предвестник чего-то страшного.

– Здесь, – произнёс Айвор, и его голос казался ещё более тяжёлым. Осторожно, почти с почтением, он потянул за край простыни, обнажая тело мясника.

Картина, открывшаяся перед ними, вызвала мгновенный шок. Закалённые в боях Грэй и Род на мгновение замерли, не в силах поверить своим глазам. Чарльз лежал перед ними, его рыжая борода была всё ещё густой и аккуратной, но его лицо исказила… улыбка.

Эта улыбка была пугающе неестественной. Лицо мясника выглядело умиротворённым, почти счастливым, как будто смерть пришла к нему во сне и забрала его без боли. Но в этом было что-то ужасное – улыбка, которая не соответствовала ничему вокруг. Его глаза были закрыты, а черты лица, хотя и исказились под воздействием смерти, всё ещё сохраняли странное выражение удовлетворения.

Эйден опустился на колени рядом с телом, его взгляд скользил по каждому участку лица, пытаясь найти следы насилия, которые могли бы объяснить этот жуткий вид. Но ничего не было. Ни одной раны, ни одного следа борьбы – только эта мрачная улыбка, словно Чарльз сам нашёл утешение в смерти.

Род, стоя в стороне, продолжал смотреть на лицо своего старого друга. Внутри его клокотал страх, хотя он и старался подавить его. Наконец, он собрался с силами и спросил:

– Когда он умер? – голос его звучал хрипло, словно каждый звук давался с трудом.

Айвор медленно перевёл взгляд на тело и ответил:

– Мы нашли его сегодня утром. Последний раз его видели два дня назад.

Грэй напрягся, услышав это. Что-то в этих словах показалось неправильным. Он снова перевёл взгляд на лицо Чарльза – впавшие щеки, глубоко посаженные глаза, признаки тления.

Это тело не могло пролежать мёртвым всего два дня. По его виду казалось, что он был мёртв уже гораздо дольше – минимум пять дней, если не больше. Лицо, руки, даже тон кожи – всё это говорило о том, что смерть наступила гораздо раньше.

В голове Эйдена начали роиться мысли. Что могло вызвать это несоответствие? Что-то неестественное, что-то, что выходило за рамки обычного понимания. Он не произнёс ни слова, но внутреннее беспокойство нарастало. Это не просто смерть. Здесь скрывалось нечто большее, нечто тёмное, что ещё предстояло открыть.

Род, уловив тревогу в его глазах , снова посмотрел на тело, но оставался молчаливым. Он знал, что они столкнулись с чем-то гораздо более страшным, чем могли себе представить. И это чувство усиливалось с каждой минутой, которую они проводили в этой комнате.

Эйден перевёл взгляд на грудь Чарльза, и его дыхание на мгновение сбилось, когда он увидел разорванную плоть, словно её безжалостно вывернули наизнанку. Перед ним открылась картина жуткого насилия, совершенно не похожая на то, что он когда-либо видел. Глубокая рана обнажала изломанные кости грудины, торчащие из тела, как рваные осколки старого корабля, выброшенного на берег. Края раны выглядели рваными, обрывистыми, словно кто-то с невероятной силой, но безжалостной грубостью разорвал плоть, не заботясь о том, какие следы останутся на этом теле. Кожа вокруг раны была усеяна глубокими ссадинами, красными и багровыми следами, как если бы её содрали слоями, обнажив израненные мышцы и сухожилия.

Тёмная, почти чёрная кровь застывшими потоками застыла по краям разорванной кожи. В этом застывшем хаосе отражалось что-то зловещее – капли крови словно впитали в себя весь ужас произошедшего. Они тянулись тонкими линиями вдоль разорванных краёв раны, будто жизнь сама истекала медленно, оставив за собой только пустоту. Слабый свет, пробивающийся сквозь грязные окна, едва касался этой сцены, отражаясь на застывших пятнах крови и придавая всей картине жуткое, холодное мерцание.

Эйден невольно сжал пальцы, как будто пытался обуздать страх, нарастающий внутри него. Его разум метался, стараясь найти объяснение тому, что случилось с Чарльзом. В его голове всплывали образы хищников – медведей, волков, рысей. Он видел, как они могли разрывать человеческие тела. Их раны всегда были беспорядочными, полными ярости, с характерными следами острых когтей и клыков. Но ничего из того, что он знал, не подходило под эту картину.

Он снова пристально посмотрел на рану. Она была слишком неестественной, слишком грубой и странной, чтобы быть результатом обычного нападения. Это не было похоже на укус или следы когтей. Эта рана выглядела так, словно плоть была… счесана. Это слово врезалось в сознание Эйдена, вызывая дрожь по его телу. Плоть не была просто порвана или разрезана. Казалось, что её сняли слоями, как снимают кожу с животного, но грубо и жестоко, не заботясь о том, сколько боли это принесёт.

Ещё большее беспокойство вызвали оголённые кости. Они не были просто сломаны – их вырвали с невероятной силой, но с пугающей точностью. Эйден рассматривал изломанные кости грудины, будто изучая карту чужого насилия. Казалось, что кто-то знал точно, какие кости нужно сломать и в каком порядке, чтобы раскрыть внутренности. Он не мог избавиться от мысли, что это было не просто насилие – это было целенаправленное действие. Кости были выломаны аккуратно, как если бы кто-то понимал анатомию человека и знал, как вскрыть тело, не повредив ничего лишнего.

Холодок ужаса медленно полз по его спине, проникая в глубину его разума, заставляя его сердце сжиматься. Это было не просто нападение зверя. В этом действии чувствовалась пугающая ловкость, почти осознанная жестокость, как если бы кто-то преследовал определённую цель. Он знал, что звери действуют хаотично, их ярость неконтролируема. Но здесь, перед ним, лежало тело, и его рана кричала о том, что это не просто случайность. Это было сделано с холодным, расчётливым намерением.

Он медленно наклонился ближе, его глаза скользнули по рваным краям кожи, по обломкам костей, по обнажённым внутренностям. Всё это выглядело так, словно было открыто, как коробка, чтобы достать нечто важное внутри. И тогда он понял – сердце Чарльза отсутствовало. Оно было вырвано, и кости вокруг него были сломаны с такой умелостью, что это не могло быть делом простого зверя. Эта картина была слишком точной, слишком жуткой, чтобы её могла сотворить обычная тварь.

Холод пронзил его ещё сильнее. Он не мог объяснить этого, но что-то подсказывало ему, что это было не просто убийство. То, что они видели перед собой, было не делом рук зверя или случайного нападения. Это было чем-то большим, чем-то тёмным, что выходило за пределы его понимания.

Эйден глубоко вздохнул, почувствовав, как тяжесть этого открытия наваливается на его плечи, будто весь дом заполнился этой зловещей, пугающей энергией.

Он оторвал взгляд от груди Чарльза и медленно поднял глаза на Рода. Тишина в комнате становилась всё более гнетущей, словно стены этого дома впитывали в себя каждый их выдох, каждую крупицу страха, что рождалась в их сердцах. Взгляд Рода уже был прикован к телу мясника, его глаза, обычно ясные и спокойные, сейчас казались затуманенными, полными тревожных мыслей. Их взгляды встретились, и в этот момент Грэй почувствовал, как холод ужаса окончательно прокрался под его кожу.

Мгновение их взгляды оставались соединёнными, как будто они пытались найти в глазах друг друга ответы, которых не было. Эйден видел, как Род сжал челюсти, напрягшись, словно стараясь подавить рвущиеся наружу эмоции. Но было очевидно – даже Род, видавший немало в своей жизни, чувствовал, что столкнулся с чем-то необъяснимым, чем-то, что выходит за рамки его опыта.

На мгновение он увидел, как руки Рода слегка дрогнули, и этот крохотный жест выдал больше, чем любое слово. Род, который всегда был скалой в бурю, сейчас ощущал ту же слабость и бессилие, что и он сам. Эта жуткая картина, лежащая перед ними, будто забирала у них силы, оставляя только ледяной страх и недоумение.

Эйден почувствовал, как по спине пробежала волна холода, словно кто-то вылил на него ведро ледяной воды. Он осознал, что Род тоже понял – раны, их характер, отсутствие сердца и, главное, та странная улыбка на лице Чарльза… Всё это было связано. Это был не зверь, и не человек, действовавший в ярости или с желанием убить. Это было нечто более тёмное, более опасное. Их худшие опасения подтвердились, и это осознание било по ним сильнее, чем любой физический удар.

Эйден глубоко вдохнул, пытаясь собрать мысли, и медленно наклонился над телом Чарльза. Его взгляд остановился на руках мертвеца – они были застывшими, как у всех умерших, но что-то в них привлекло его внимание. Руки Чарльза, когда-то сильные и грубые, натруженные долгими годами работы с мясом, теперь выглядели измождёнными, словно жизнь покинула их давно. В отличие от лица, искажённого жуткой улыбкой, руки не имели этого странного выражения умиротворения. Они были застывшими в каком-то инстинктивном, почти агрессивном жесте, будто его пальцы пытались удержать что-то перед тем, как смерть настигла его.

Эйден медленно поднял его правую руку, осторожно, как будто прикосновение могло пробудить скрытую силу. Рука была холодной, задубевшей от смерти, и под пальцами чувствовалась мёртвая тяжесть.

Когда он поднял её, на свету стало видно, что пальцы покрыты запёкшейся кровью. Глубокие борозды засохшей жидкости чернели на его ногтях, особенно на указательном пальце.

Эйден замер на мгновение, вглядываясь в этот палец, и почувствовал, как внутри него медленно нарастает мрачное осознание. Он пристально посмотрел на ноготь, под которым что-то застряло. Сначала он подумал, что это могла быть просто грязь или кровь – следы борьбы или нападения. Но что-то заставило его наклониться ближе, сжав челюсти, чтобы заглушить нарастающий страх.

Осторожно держа руку Чарльза, он медленно нажал на указательный палец. Его движения были аккуратными, почти почтительными, как если бы он боялся нарушить этот мёртвый покой. Под давлением ноготь медленно сжался, и из-под него выдавилось нечто… Это была не просто грязь. Под ногтем было застрявшее вещество, напоминающее плоть. Засохшие частицы красной ткани выглядели неестественно, они казались слишком тёмными, слишком сырыми для того, чтобы принадлежать кому-то другому. Грэй смотрел на них с ужасом, осознавая, что это – останки его собственной плоти.

Каждая деталь, которую он наблюдал, всё больше и больше усиливала его худшие опасения. Руки Чарльза, которые когда-то держали нож и мясо, теперь сами стали инструментом уничтожения. Но это не было просто борьбой за жизнь. Нет, что-то гораздо более тёмное происходило в этот момент. Эйден начал понимать, что эта рана – та жуткая пустота в груди – не была следствием нападения извне. Руки Чарльза не защищались. Они совершали что-то невообразимое.

Эйден почувствовал, как его голова слегка закружилась. Мысль о том, что Чарльз мог сам совершить такое, казалась невозможной. Но все улики указывали именно на это. Никакой зверь, никакой хищник не обладал бы такой точностью и ловкостью, чтобы разорвать грудь с хирургической аккуратностью и вырвать сердце так… филигранно. Это было дело рук самого Чарльза.

Когда он медленно поднялся и встретил взгляд Рода. Лицо его друга было бледным, напряжённым, как будто он изо всех сил старался держаться. Род стоял, тяжело дыша, его глаза метались от тела Чарльза к Эйдену, как будто пытаясь найти объяснение тому, что они только что осознали. Молчание между ними было настолько плотным, что его можно было почти ощутить. Оба они понимали, что ответов нет – только мрачная правда.

Род наконец отвёл взгляд от тела, его рука нервно провела по волосам, как если бы он хотел очистить свой разум от ужаса, который медленно просачивался в сознание. Он глубоко вздохнул, и это движение отдалось в комнате, как глухой удар.

– Эйден, – хрипло произнёс он, глядя в пол, – что-то тёмное творится здесь. Я не могу… – он остановился, словно слова не могли выразить то, что он чувствовал. Род замолчал на мгновение, затем взглянул на Айвора, стоявшего неподалёку. – Это не зверь, Айвор. – В его голосе слышались решительность и страх одновременно. – Это не могло быть зверем. Чарльз… он сделал это сам.

Айвор, который до этого стоял, как каменное изваяние, всматриваясь в происходящее с растущим ужасом, замер, услышав слова Рода. Он, казалось, потерял дар речи, его лицо побледнело, а глаза широко раскрылись. Он был человеком, который видел смерть и знал, что такое жестокость, но то, что он услышал, казалось, полностью выбило почву из-под его ног. Айвор выглядел так, словно его разум пытался сопротивляться этой мысли, но она всё равно проникала в его сознание, как медленно растущий яд.

– Сам? – еле слышно прошептал Айвор, как будто не веря своим ушам. Его голос дрожал, слова будто застревали в горле, не желая выходить наружу. – Как это возможно? Зачем?

Род сделал несколько шагов к Айвору, его взгляд был твёрдым, но полным тяжести. Он коротко взглянул на Грэя, словно ища подтверждения своих слов, и снова повернулся к Айвору.

– Подумай сам, – тихо, но уверенно сказал Род. – Это не следы зверя. Никто не мог бы вырвать сердце с такой точностью, кроме самого Чарльза. Мы нашли под его ногтями… его собственную плоть. Это он сделал.

Айвор отшатнулся, его лицо исказилось в смеси страха и отвращения. Он несколько раз медленно покачал головой, как если бы пытался отогнать мысли, которые приходили к нему. Но правда уже прижалась к его сознанию, как хищник, готовый разорвать душу на части. Айвор перевёл взгляд на тело Чарльза, его глаза были полны недоумения и ужаса.

– Но… как? Почему? – произнёс он снова, в отчаянии глядя на Рода и Грэя. – Никто не делает такого с собой… Это невозможно.

Род замолчал, его лицо стало напряжённым, а челюсти сжатыми. Он не хотел говорить вслух то, что они оба уже понимали, но кто-то должен был озвучить эту тёмную догадку. Род глубоко вздохнул и произнёс:

– Что-то вынудило его. Заставило. Это не просто безумие. Это… что-то тёмное. Что-то, что мы пока не можем объяснить.

Слова Рода словно опустились на комнату тяжёлым покрывалом. Тишина, которая последовала за ними, была оглушающей, как если бы само время остановилось. В комнате казалось, что воздух стал гуще, сдавливая грудь, лишая возможности дышать свободно. Тишина была больше, чем просто отсутствие звука – она была живой, как затаившееся чудовище, наблюдающее из тени.

Эйден стоял, чувствуя, как эта тишина обволакивает его, как холодный туман, проникающий в каждую щель сознания. Он смотрел на тело Чарльза, но теперь его мысли были заняты не только тем, что они увидели, а тем, что это означало. Это была не просто смерть – это был знак. Знак того, что нечто гораздо более опасное скрылось в этих землях. Он чувствовал его присутствие, словно невидимое дуновение ветра, касающееся кожи. В комнате больше не было простого ощущения трагедии. Здесь ощущалась угроза.

Айвор, казалось, замер в ступоре, его лицо оставалось бледным, а глаза стеклянными. Он не мог или не хотел до конца осознать, что именно произошло. Тело его друга, человека, которого он знал долгие годы, лежало перед ним, и правда о том, что Чарльз вырвал своё собственное сердце, переворачивала всё, во что он верил. Айвор слегка дрожащей рукой прикрыл рот, как будто пытался удержать рвущиеся наружу звуки ужаса. Его грудь судорожно вздымалась от быстрых вдохов, а глаза не могли оторваться от тела, словно что-то магическое держало его взгляд прикованным к этому кошмару.