Сердце из света и тьмы. Огненное дитя

«Дороги стирали и имя, и дом,

И прошлое таяло вместе со сном.

И чем была ближе цель, стало ясней –

Дорога возьмет слишком много взамен»

Глава 1. Путь к мечте

Гадарский рынок. Осенью он напоминал бунтующий улей. Люди толкались у прилавков, яблоки катились под ноги, и все пахло жареным, гнилым и свежим одновременно. В этом хаосе Элис чувствовала себя живой.

Запрет сделал эту прогулку вкуснее любого пирога, что готовила ее мать, а та была искусной хозяйкой.

Приключения… Она всегда о них мечтала, но застряла в обыденной деревенской рутине.

Среди обрывков разговоров о грядущих холодах внимание Элис привлекло подозрительное движение. Юноша в зеленом капюшоне с золотой тесьмой ловко подрезал кошелек у старушки, слишком занятой выбором груш.

«Смело. И глупо!», в гневе подумала Элис и вперила руки в бока.

– Стоять! – крикнула она, и голос хлестнул по воздуху, как удар плети.

Вор метнулся в толпу.

Элис замерла всего на мгновение, но колебаться было некогда.

БАХ! Тачка с томатами внезапно стала полосой препятствий. Девушка перелетела через нее с грацией дикой кошки, если бы не подол платья, который уволок часть томатов за собой. Вор обернулся, и его глаза округлились – за ним неслась рыжая бестия с горящими глазами и криком:

– Остановись сейчас же!

Парень мчался прочь, но Элис не собиралась его отпускать. Она лавировала между прилавками, не обращая внимания на удивленные и возмущенные возгласы продавцов. Он бежал в переулок. Она – за ним. Стойки с товарами мелькали слева и справа, голоса терялись в шуме крови в ушах. Он свернул, думая сбежать. Но она уже догадывалась, что его ждет. Прыжок, затем второй. И – тупик. Не раздумывая, она повисла на нем и повалила на землю. Вор не ожидал столь яростного сопротивления и замешкался, но тут же попытался сбросить ее с себя. Однако Элис держалась крепко, а когда он все же попытался оттащить ее, она без колебаний вонзила зубы в его руку. Юноша взвизгнул.

Подбежавшие мужчины быстро скрутили пройдоху, а толпа одобрительно зашепталась. Элис небрежно отвесила поклон, вручила спасенный мешочек с монетами растерянной старушке и, как ни в чем не бывало, направилась к матери. Ее сердце еще бешено стучало, но она была горда собой. Кто бы мог подумать, что в один, ничем не примечательный день она на короткий миг станет отважной героиней, сошедшей со страниц книг?

Но стоило ей только пройти пару шагов в сторону, как голос матери пронзил воздух:

– Элис Грэмс!

Она обернулась и увидела Маргарет. Между ее бровей появилась складка недовольства, и Элис знала, что это точно не к добру.

– А ну-ка объяснись, что ты здесь делаешь? – сквозь зубы спросила она, увлекая дочь к своему прилавку. – Я велела твоему брату присматривать за тобой… Ох, я ему задам! Пусть стыдно будет в его-то годы ходить с поротой задницей!

– Прошу, не вини его, матушка. Джозеф только и делает, что рыбачит все утро на форелевом озере. Там тоска. Во всем Ундервуде тоска. Вот я и попросила дядюшку Крона подвезти меня на городской рынок к тебе.

Элис взяла в руки молодое зеленое яблоко – яркое, как сама жизнь, которую она так стремилась вкусить. Кисловатый сок брызнул ей на губы и потек по подбородку. Она вытерла его длинным рукавом сарафана, и на ее счастье, мать не заметила.

– Почему мы сидим в деревне, когда в городе так весело? В Гадаре жизнь кипит, вечно что-то происходит…

– Пташечка, – смягчилась мать, – мы обсуждали это не раз. И не два.

– И не три, – буркнула в ответ Элис.

Мать опустила глаза.

– Ундервуд – это дом. – За нее говорила тоска по тому, что ушло безвозвратно. – Это стены, которые помнят твоего отца. Это жизнь, которую мы прожили вместе. Я не могу бросить его, как ненужную вещь. Хоть что-то нам должно от него остаться.

– Но ты же говоришь, что папа хотел нам лучшей жизни.

– И именно поэтому он вкалывал каждый день, пока руки не тряслись от усталости. – Мать поставила корзину на телегу. – Город – это не свобода. Это значит начать с нуля взамен на надежды. Ты поймешь, насколько это тяжело, когда повзрослеешь.

Элис и заправила передние пряди своих кудрявых волос за два уха так, будто они ей мешали.

– Прости, – виновато прошептала она. – Я просто хочу увидеть, каков мир за горизонтом. Здесь все слишком знакомо. А я… я будто дышу сквозь щель в двери. Мое сердце замирает, когда я думаю о том, чтобы отправиться в путешествие. И непременно с приключениями! – Озорная улыбка расплылась по ее лицу. – Как было бы здорово увидеть другие города и страны, моря, пустыни… А в нашей деревне негде размахнуться. Озеро рядом с домом да темный лес, и то, ты пускаешь меня туда только вместе с братом.

– В шестнадцать лет пора бы перестать думать о детских забавах, – покачала головой мать. Она подошла к дочери и приобняла ее за хрупкие острые плечи. – Что уж говорить, я и сама не заметила, как из маленького ребенка ты стала превращаться в девушку. Через пару лет ты выйдешь замуж за сына достойного человека, и сейчас – самое время начать взрослеть. Если ты так и будешь лазать по деревьям и фантазировать о драконах и сражениях, тебя никто не возьмет в жены.

– Может, я и не хочу замуж. – Элис фыркнула, забавно поморщила нос и присела на большой деревянный ящик, стоящий позади нее. – Девушки становятся женами и превращаются в прислугу: убери, накорми, принеси, постирай… Это так скучно. Я бы хотела, чтобы обо мне и моих приключениях написали в книгах. А кто пишет книжки про этот «замуж»?

Мать рассмеялась и с любовью пригладила теплой ладонью длинные волосы дочки.

– Приключения бывают опасными, – сказала она.

– А мужья пьяницами. И что с того?

Женщина с улыбкой вздохнула.

– Вот и распугала мне всех покупателей своими сказками, – усмехнулась мать. – Пошли. Надо собираться домой, пока солнце еще не село.

Маргарет начала перекладывать товар в телегу, погруженная в свои мысли, которые были далеко не здесь.

– А если бы мы перемещались не в повозках с лошадьми, а на драконах, было бы удобнее и быстрее. Раз – и ты уже дома! Глазом не успеешь моргнуть!

– И как бы ты прокормила дракона?

Юная Грэмс призадумалась о том, чем и в каких количествах питается летающая ящерица размером с дом, и чуть не свалилась с ящика, на котором сидела. Гадство! Да, пожалуй, дракона не выпустишь пощипать травки, но кто запретит любительнице книг мечтать о том, чего не существует? Представлять мир, который так и останется жить на пожелтевших страницах?

– Мне, пожалуйста, тыкву средних размеров. – Возникший из ниоткуда покупатель обратился к матери девушки, и показал приблизительный размер, раздвинув руки перед собой.

– Вот эта. Держите, она очень спелая, лучше долго не ждать и готовить из нее сразу, – сказала женщина, с усердием протянула товар и стала подсчитывать деньги покупателя. – Ох, Элис, разменяй серебряный таллинг на медяки у тетушки Даны.

Элис поспешила скорее исполнить поручение Маргарет и скрылась за пестрыми прилавками. Она напоследок обернулась. Торговцы поспешно отводили глаза, а крестьяне вжимались в прилавки, пропуская двоих. Это были женщины, но ничего от привычной городской суеты в них не было. На них сидела потертая черная кожа, усиленная металлическими пластинами, а на поясах тяжело покачивались длинные клинки. Их смуглые, обветренные лица казались каменными, настолько они ничего не выражали. Они двигались бесшумно, с пугающей целенаправленностью хищников, выслеживающих добычу.

Подошедшие незнакомки не были жительницами Владании или соседней Крелонии, их выдавала смуглая грубая кожа и то, с какой внимательностью они осматривали все вокруг. Покупатель ретировался подальше от них, решив не дожидаться сдачи.

– Маргарет Грэмс? – обратилась одна из них к матери Элис.

Маргарет отметила, что ее чересчур мужеподобные черты крупного лица были совсем непривлекательными в привычном понимании красоты.

– Приветствую вас, дамы, да, это я. Чем могу быть полезна? Обратите внимание на чудесные яблоки, в этом году они значительно слаще, чем в предыдущем. Но есть и молодые, зеленые. Можно сварить варенье, компот…

– Нам ни к чему твои яблоки, торговка. Мы ищем девчонку с рыжими волосами и голубыми глазами. На рынке сказали, что во всей округе есть такая одна, и это твоя дочь.

После этих слов женщина заметно побледнела. Ее руки задрожали, но она заставила себя собраться и твердо ответила незнакомкам:

– Ах, наверняка, что-то опять натворила, бестолковая. Не беспокойтесь, она ненадолго отлучилась, вот-вот должна вернуться. Сейчас я ее позову.

Маргарет, не дожидаясь реакции женщин, отбежала в сторону. В тот момент Элис уже была на полпути с разменянными деньгами и напевала себе под нос, когда из-за угла на нее налетела мать и взволнованно схватила дочь за запястья. Из ладоней девушки тут же выскользнули монеты и упали на землю. Маргарет не обратила на это ни малейшего внимания.

– Элис… Тебе нужно уходить.

– Хорошо, – кивнула она и потянулась за упавшими таллингами. – Помогу тебе загрузить все в телегу и отправимся вместе домой.

– Нет, милая, послушай меня. – Мать резко дернула ее вверх. В глазах – тот самый страх, что заставляет сердце биться чаще даже у самых смелых. – Времени нет, и ты должна бежать домой сейчас же.

– Что-то случилось?

– Да. – Маргарет не смогла сохранить ровность в голосе, и это было совсем непохоже на эту стойкую женщину. – Они пришли.

Толпа вокруг гудела, смеялась, торговалась – обычный рыночный день. Но в этих двух последних словах было столько ужаса, что Элис инстинктивно оглянулась.

– Кто пришел, мама?

– Пташечка, не задавай вопросов, на них нет времени. Прошу, беги домой так быстро, как ты никогда не бежала. Найди брата. Скажи ему, что за тобой пришли.

– Не понимаю… – нахмурилась она.

– Тсс! – Маргарет строго приставила указательный палец к своим губам. – Просто выполни то, о чем прошу. Джозеф поможет тебе, он знает, что нужно делать.

– Да, мам, – пожала она плечами.

– И вот еще что…

Мать стянула со своей головы платок и надела его на Элис, пряча под ним ее волосы. Она слегка коснулась губами лба дочери, и девушка растерянно посмотрела на нее, но все же послушно свернула к тропинке в деревню Ундервуд, после чего принялась бежать.

Ее голову занимали сотни вопросов, но она по глазам матери поняла, что случилось что-то серьезное. Маргарет не стала бы шутить.

За ней пришли…

Но кто же мог искать Элис? Кому нужна простая девчонка из глухой деревни?..

Мысли метались в голове, цепляясь за самые нелепые догадки:

«Может, это сваты? Приехали смотреть, умею ли я прясть и печь хлеб? Чтобы потом, как товар на базаре, оценить – годна ли в жены их сынку?»

Губы сами собой скривились в гримасе.

«Нет, слишком просто. Слишком… обыденно».

Разве из-за сватовства материнские глаза наполнились бы таким леденящим ужасом?

Тень необъяснимого страха скользнула по спине. Что-то здесь было не так. Произошло что-то… куда более важное.

Чтобы успокоиться и выровнять дыхание, она замедлила бег.

До деревни было далековато добираться пешком. Платок с головы давно съехал на шею. Она запыхалась, и ей хотелось отдохнуть и попить. Но, как назло, Элис не захватила с собой воды, и поблизости не было ни одного родника, так что жажду приходилось терпеть.

Тропинка вилась змейкой, и пыль от сухого песка летела во все стороны. Элис шла быстрым шагом, иногда бежала, и вот уже вдалеке виднелась ее родная деревня, и в самой глубине, на берегу озера стоял крепкий бревенчатый дом семейства Грэмс.

Джозеф внимательно следил за поплавком и непоколебимо ровной гладью озера, и он шикнул на сестру, когда услышал ее шумные шаги позади себя.

– Джо, – на выдохе произнесла Элис, когда он посмотрел на нее. – Мама просила передать тебе… что за мной пришли. Уж не знаю… что она имела в виду… сказала, что ты должен все понять.

– Где ты была? – нахмурился старший брат, и его жилистые руки выпустили удочку из рук. Он поднялся с земли и с прищуром оглядел ее, как обычно делал после того, как сестра ускользала, неведомо куда.

– Мне было скучно, и я отправилась в Гадар. И тут мама сказала, что какие-то люди… и я должна тебе передать…

Не дослушав сбивчивый рассказ сестры, он взял ее за тощую ручонку и стремительно повел в дом. Джозеф достал два больших походных мешка и принялся складывать туда вещи. А Элис застыла как вкопанная – может, все-таки сваты? Ей не хотелось верить в то, что ее готовятся прямо сейчас отдать чужому человеку в другой дом.

– А ну помогай, – приказал ей брат, не отвлекаясь на нее. – Сборы – дело небыстрое. Нам еще нужно подготовить лошадей к отъезду.

– Никуда я не поеду! – рассерженно ответила Элис и пнула мешок возле Джозефа.

– Ты должна слушаться меня, иначе…

– Иначе – что? Поколотишь меня?

– Да что ты выдумываешь? Просто слушайся меня и все, я твой старший брат.

Джозеф нахмурился, продолжил складывать нужные вещи в мешки и ворчать на Элис, но когда он обернулся, то понял, что сестра опять исчезла.

– Что за несносная девчонка?!

Он бросил все как есть, выбежал из дома и громко прокричал ее имя. Она не отзывалась. Вокруг был густой лес и обрывистые скалы, но Джозеф хорошо ориентировался в местности, поэтому смело кинулся вперед искать Элис, следуя по кабаньим тропкам. Он внимательно смотрел под ноги и по сторонам. Примятая трава в нескольких местах и недавно переломанные ветки колючих кустов выдали проказницу, и Джозеф незамедлительно последовал в ту же сторону. Ему пришлось брести совсем недолго, и вскоре он обнаружил свою сестру, которая сидела на траве возле раскидистого дуба и потирала ногу.

– Да ты издеваешься?! – Джозеф резко втянул воздух, озираясь. – Я чуть с ума не сошел, когда понял, что ты сбежала!

– Я не хочу становиться чьей-то женой, – плаксиво ответила она, потирая испачканным рукавом влажные щеки. – Не отдавай меня!

– Да кто тебя возьмет замуж, глупая? Развела тут нежности, сопли! Посмотри на себя – вся чумазая, подол платья порван… Ты поранилась? Проклятье! Покажи. – Он присел рядом, обеспокоенно глядя на ее ногу.

– Оступилась, пока бежала. Ближе к скалам неровная земля, вот и упала. – Элис пальцем потрогала распухшую ногу и сжала зубы от неприятной боли. – Разве есть тогда смысл отдавать меня, если никто не захочет взять в жены такую замарашку?

– Ты думала, я тебе приданное собирал? – Ее старший брат громко рассмеялся, и юная особа со злостью бросила в него горсть влажной земли, от которой он удачно увернулся. – Ну какая же ты все-таки чудачка, Элис!

– Тогда объясни мне, как следует, зачем нам куда-то собираться?

Улыбка в тот же миг соскользнула с лица парня, а его вид снова стал сосредоточенным и серьезным.

– Для начала – у нас не так много времени на долгие разговоры, а история длинная. Я тебе обязательно расскажу обо всем по дороге. А сейчас тебе следует мне довериться, сесть на лошадь и отправиться в путешествие.

Она почувствовала, как сердце ударилось о ребра.

– Путешествие? Ты не шутишь? – спросила Элис, и ее глаза засияли от предвкушения.

– Да, только не воображай себе слишком много. Вряд ли этот поход будет похож на сюжеты твоих любимых книжек.

– Джозеф, увидеть мир за пределами Ундервуда уже больше, чем то, на что я рассчитывала, – ответила она с улыбкой, появившейся на ее довольном лице. – Я с ужасом думала, что мне придется всю жизнь провести в деревне.

Элис Грэмс захотела подняться с земли, но тут же почувствовала резкую боль, когда оперлась на ногу.

– Вот же проклятье… – тихо проговорила она, чтобы брат не услышал бранных слов.

– Ты не дойдешь с этой ногой. Посиди здесь, я скоро вернусь. Это место – наша точка. Не исчезай.

Она кивнула и снова присела, а Джозеф в одиночку отправился домой.

Дорога обратно казалась почему-то длиннее, кабаньи тропки плутали юношу, а, может, его путали собственные мысли и переживании. Сложно было поверить, что однажды рассказанная родителями история и взятое с него обещание будут иметь продолжение.

Джозеф не шел к дому, он бежал, чувствуя, как холодный пот липнет к позвоночнику. Он видел их издалека: две фигуры в темном, чьи доспехи тускло поблескивали в закатных лучах. Они уходили в сторону тракта, равнодушные и молчаливые.

В Ундервуде, да и в Гадаре ему еще не доводилось встречать солдат или стражу, а значит, тут что-то было не так. Он почувствовал внутри груди, как сжалось и без того беспокоящееся сердце.

Он толкнул дверь. Она была не заперта.

В нос ударил запах, который Джозеф не спутает ни с чем – кровь.

Маргарет лежала на полу, неуклюже подогнув под себя ногу. Темное пятно на ее боку росло, жадно впитываясь в сухие доски пола. Джозеф рухнул рядом, его пальцы коснулись ее шеи. Кожа еще хранила тепло.

– Мама…

Она открыла глаза. В зрачках плескалась мутная дымка боли, но, увидев сына, она судорожно вцепилась в его плечо. Пальцы оставили кровавые дорожки на его рубахе.

– Элис… – выдохнула она вместе с розоватой пеной. – Увози… сейчас же…

– Я найду лекаря, я доскачу до города…

– Нет! – Маргарет кашлянула, и ее тело содрогнулось от спазма. – Они знают… они ищут ее. Сквад… во Владании… Джозеф, обещай. Не дай им… забрать ее.

Она замолчала. Взгляд застыл на потолочных балках. Рука, сжимавшая его предплечье, обмякла и соскользнула вниз, оставив на ткани грязный след.

Это был конец их жизни в Ундервуде. Конец всего.

Тишина в доме стала невыносимой. Она давила на барабанные перепонки плотнее, чем гул рыночной площади. Джозеф заставил себя разжать пальцы, вцепившиеся в плечи матери. Кожа под его ладонью уже начала терять ту живую упругость.

Он поднялся. Колени хрустнули так громко, что он вздрогнул. Он начал собираться. Движения были дергаными, как у марионетки.

Мешок. Туда полетел круг сыра, завернутый в холстину, остатки вяленого мяса, старое огниво. Рука наткнулась на деревянную ложку матери, лежавшую на краю стола. Джозеф замер. Горло сдавило изнутри колючей проволокой, глаза обожгло, но он только шумно втянул воздух через зубы и швырнул ложку обратно.

Он не смотрел на тело, когда накидывал плащ, но чувствовал его присутствие за спиной, как открытую рану. Каждая секунда промедления казалась предательством, но и уйти было почти невозможно – это значило оставить ее здесь, на полу, одну, в пустеющем доме, который к утру превратится в склеп.

Первым делом – руки. Он подошел к бочке с водой у двери и окунул кисти в ледяную воду. В сумерках не было видно цвета, но он чувствовал, как вода становится скользкой и тяжелой от крови. Он тер ладонь о ладонь, пока кожа не заныла, вычищая красное из-под ногтей.

«Нельзя, чтобы Элис увидела. Не сейчас», эта мысль билась в голове единственным выжившим гвоздем.

Он вскочил в седло, ведя вторую лошадь под уздцы. Пока он ехал к лесу, мир вокруг казался нарисованным на тонкой бумаге. Каждое дерево, каждый куст могли скрывать тех людей в черном.

В голове Джозефа роились сотни вопросов, но он давил их, как назойливых мух. Ему хотелось развернуть коня, помчаться в Гадар, найти этих тварей и вскрыть им глотки охотничьим ножом. Но вместо этого он сжимал поводья так, что кожа перчаток жалобно скрипела.

Его главной задачей теперь было выстроить маску. Он должен был приехать к Элис не как сын, потерявший мать, а как старший брат, затеявший дурацкую, непонятную, но обязательную прогулку.

Когда впереди показался старый дуб и белое пятно сарафана Элис, Джозеф прикусил изнутри щеку до крови. Боль помогла сосредоточиться. Он стер с лица остатки ужаса, оставив только сухую, привычную суровость.

Он выехал на поляну. Элис подняла голову, и в ее глазах еще дрожало любопытство. Джозеф посмотрел на нее, чувствуя, как внутри все выгорает до пепла, оставляя лишь одну холодную цель: любой ценой довезти ее туда, где можно укрыться.

Элис ждала его, привалившись к морщинистому стволу дуба. Увидев брата, она подалась вперед, забыв про больную ногу, и чуть не охнула, но вовремя прикусила губу. Ее глаза блестели, и в сгущающихся сумерках они казались огромными и жадными до всего нового.

– Ну что? – шепотом спросила она, когда Джозеф подошел вплотную, ведя лошадей. – Мама разрешила? Она правда отпустила нас одних? Джо, не молчи, ты выглядишь так, будто съел лимон!

Джозеф не поднял головы. Он занялся подпругой ее лошади, дергая ремень с такой силой, что кобыла недовольно переступила копытами.

– Разрешила, – бросил он. Голос прозвучал глухо, как из-под земли. – Сказала, нам пора. Она закончит дела на рынке и… догонит нас позже. В Калуме.

– Калум? Это же город на границе!

– Да, нам предстоит долгий и далекий путь.

– Джо, неужели это происходит на самом деле?

Она не заметила, как брат на мгновение замер, вцепившись в луку седла так, что костяшки побелели. Он смотрел в сторону деревни, где над лесом начал подниматься тонкий, едва заметный в темноте шлейф дыма. Или ему просто казалось.

– На самом деле, – повторил он механически. – Давай ногу.

Он подставил ладонь, помогая ей взобраться в седло. Элис, охваченная азартом, едва не свалилась, когда лошадь качнулась.

– Осторожнее, героиня. – Джозеф попытался выдавить подобие усмешки, но лицо его осталось неподвижной маской. – Путь неблизкий. Если свернешь шею в первый же час, в книги тебя не впишут.

– Не ворчи! – Элис поправила платок, который мать повязала ей на рынке. – Это ведь как в «Саге о Рыцарях Солнца», помнишь? Там тоже все начиналось с поспешного отъезда в сумерках. Нас ждет какая-то тайна, да? Мама поэтому так испугалась?

Она засыпала его вопросами, как искрами от костра. Каждое ее слово вонзалось в Джозефа раскаленной иглой. Он чувствовал на своей рубахе пятно от крови матери, оно уже подсохло и стягивало кожу, напоминая о себе при каждом движении.

– Тайна, Элис. Большая тайна, – он вскочил в свое седло, не глядя на сестру. – А теперь замолчи. Нам нужно миновать озеро до того, как луна выйдет из-за туч.

– О-о-о, – восхищенно протянула Элис, выпрямляя спину в седле. – Настоящая погоня! Я знала, знала, что этот день не будет обычным!

Она ударила лошадь пятками по бокам, понукая ее идти вперед. Джозеф ехал чуть позади. Он смотрел в затылок сестры, на ее радостно подпрыгивающие кудри, и чувствовал, как внутри него разверзается черная пропасть.

Элис ехала навстречу своей мечте.

Джозеф увозил ее прочь от могилы, которую он даже не успел выкопать.

Глава 2. Королевское дитя

Та давняя ночь была преисполнена криком и ожиданием. Три повитухи суетливо расхаживали возле королевы, которая рожала супругу наследника, и дабы облегчить боль бедняжки, давали ей нюхать целебные травы – медиенскую полынь и заячьи цветы.

В это время орландский король Денаш Мехран стоял за дверьми спальни, и ему не терпелось встретиться с сыном. Его темно-зеленые глаза были прищурены, щеки впали от недостатка сна и еды, а седины на черных волосах заметно поприбавилось. Он рвался к жене на каждый ее мучительный вопль, но одна из повитух, та, что была в преклонном возрасте, знала свое дело – она не пускала правителя и строго-настрого запретила приближаться к королеве, пока та не родит, и оттого Денашу становилось невыносимо слушать крики своей возлюбленной.

Тишина в покоях королевы была плотной, как саван, когда оттуда вынесли ребенка. Денаш смотрел на неподвижный сверток в руках повитухи и не смел дышать. Когда ему передали сына, он ощутил не радость, а пугающую легкость – тельце было теплым, но в нем не было того внутреннего трепета, который отличает жизнь от куска плоти.

Король прижал младенца к груди, пытаясь поделиться своим жаром, но тишина не уходила. Она заполнила коридоры, заставила замолчать факелы. Денаш опустился на колени прямо на холодные камни. Он чувствовал только ледяную пустоту там, где еще минуту назад была надежда. Его наследник был мертв, и вместе с ним умирала династия Мехранов.

– Прости… если сможешь… – Он прижал младенца к своей груди, пытаясь удержать там же рыдания. – За то, чего не исправить. За то, что я слаб.

Он вспомнил старшего сына, Дениза, прикованного к креслу. Вспомнил десять лет молитв. Денаш говорил жене, клятвенно обещал, что у них еще будут дети, а старшему они дадут все блага этого мира.

Надежда не просто умерла – она насмехалась над ним.