Сердце из света и тьмы. Огненное дитя
- -
- 100%
- +
Он протянул руку в черной перчатке в сторону темного коридора, ведущего в северное крыло.
- Там, внизу, у меня есть своя «библиотека». Там хранятся истории, которые не записывают в летописи. Хотите увидеть? - Он сделал паузу, давая им возможность почувствовать, как страх борется с азартом. - Или вы предпочтете вернуться к танцам и обсуждать фасон моих рукавов до самого рассвета?
Он не ждал ответа. Он знал, что они пойдут, скованные его волей, одурманенные его холодным обаянием и собственным желанием прикоснуться к чему-то «запретному».
Маркус шел по коридорам замка, и тяжелый звук его размеренных шагов казался ему ударами молота, вбивающего гвозди в крышку гроба этой ночи. Перчатки из грубой кожи облегали руки, скрывая черноту, но зуд под ними не утихал. Напротив, он стал требовательным, горячим, словно Тьма внутри него учуяла добычу.
Его «свита» семенила следом. Они походили на стайку испуганных цветных птиц, чье щебетание внезапно оборвалось, когда Маркус свернул с освещенной парадной лестницы в сторону северной башни.
- Ваше высочество, куда мы идем? – спросила дочь посла, бледная девушка в платье цвета весенней травы. – Там… там совсем нет света.
Маркус обернулся. Его улыбка в полумраке факелов была едва заметным движением губ, не затронувшим холодных глаз.
- В мое любимое место в этом замке, - негромко произнес он.
Он взял факел из рук опешившего стражника. Железная дверь подземелья отозвалась протяжным, натужным стоном, который, казалось, провибрировал у девушек в самых костях. Маркус первым ступил на скользкие, стертые временем ступени.
Запах изменился мгновенно. Здесь пахло ржавым железом, гнилой соломой и тем особым, кислым духом, который исходит от человеческого тела, когда надежда окончательно его покидает. Температура упала. Девушки инстинктивно прижались друг к другу, их пышные юбки шуршали по грязным камням, собирая пыль веков.
- Смотрите внимательно. - Маркус поднес факел к первой клетке.
Из темноты на свет вынырнуло лицо - серое, иссушенное, с запавшими глазами. Узник не щурился, он смотрел сквозь них, в пустоту. Маркус увидел, как одна из девушек прижала платок к губам, борясь с тошнотой.
- Этот человек когда-то думал, что законы короля писаны для его защиты. - В голосе Маркуса зазвучали колючие нотки. - А этот, - он перевел свет на следующую решетку, где копошилось нечто бесформенное, - возомнил, что его право на хлеб важнее права казны на налоги.
Он медленно подошел к дочери посла. Она дрожала так сильно, что ее зубы выстукивали мелкую дробь. Маркус протянул руку и коснулся ее подбородка, заставляя смотреть прямо на него.
- Вам страшно? - прошептал он, и в этом шепоте было странное, почти нежное удовлетворение. - Этот страх - самое честное, что вы чувствовали за весь вечер. Вы боитесь этих стен, боитесь этих людей… но больше всего вы боитесь меня.
Он чувствовал, как Голос внутри него, тот самый, из глубины мира мертвых, довольно заурчал.
«Владыка…»выдохнула Тьма в его сознании.
В этот миг зуд в пальцах превратился в пульсирующую силу. Маркусу не нужно было снимать перчатки, чтобы знать: там, под кожей, Тьма жадно тянулась к этой испуганной девушке.
- Здесь все предельно ясно. Здесь вы понимаете, что ваша красота, ваши титулы и ваши шелка - это лишь тонкая пленка над бездной. И бездна всегда голодна.
Он развернулся и пошел дальше вглубь коридора, оставляя их в неверном круге света от факела. Девушки замерли, парализованные ужасом и его внезапной, пугающей переменой. Он больше не был принцем, ищущим невесту. Он был хозяином этого мрака.
- Идите обратно, - бросил он через плечо, не оборачиваясь. - Возвращайтесь к скрипкам и вину. Расскажите всем, какой я гостеприимный хозяин.
Когда эхо их поспешных, панических шагов затихло на лестнице, Маркус остался в абсолютной тишине. Он прислонился лбом к холодному камню стены и закрыл глаза. Здесь, внизу, ему не нужно было притворяться. Хруст костей волчонка, ледяное безразличие отца, и пугающий голос - все это сложилось в единую, прочную картину.
Он сжал кулак так, что кожа перчатки затрещала.
- Да, - прошептал он в темноту, отвечая Голосу. - Я слышу тебя.
В ту ночь Маркус Мехран окончательно понял: его трон не будет позолоченным креслом в зале. Его трон будет построен из этого камня, этой тишины и этого страха. И никто, ни отец, ни «правильный» брат Дениз, не сможет его с него сбросить.
***
Элис оценила неудобство седла в первый же день дороги. Недолгие конные прогулки, которые она периодически совершала, не шли ни в какое сравнение с путешествием, которое только началось. Джозеф убедил ее, что лучше не останавливаться и скакать до наступления темноты, поэтому ей сложно было скрыть негодование от того, как затекла ее спина и зад, и как укачивает от бесконечного передвижения.
Сам же Джозеф не жаловался, хотя ладони, натертые от поводьев, горели, а в сапоге хлюпала кровь от лопнувшей мозоли. Но эта физическая боль была его спасением. Пока ныли мышцы, он мог не думать о том, что стал сиротой.
Луна поднялась высоко, заливая поляну мертвенно-бледным светом. Джозеф выбрал место в стороне от тропы, там, где корни старой ели вгрызались в землю, образуя подобие защитной стены. Они напоили лошадей родниковой водой и сменили компресс для больной ноги Элис. Прихрамывая на ушибленную ногу, она отправилась собирать по округе еловые ветки для ночлега и хворост для костра, пока Джо искал кроличьи норы. Возле одной из них он соорудил нехитрую ловушку, состоящую из веток и затягивающейся петли. Не раз Джозефу доводилось ловить кроликов в лесу недалеко от дома, когда он задерживался до ночи и хотел есть. Он приносил матери шкурки, из которых Маргарет позже шила жилетку для маленькой Элис.
Кролик был липким теплым комом в его руках. Когда Джозеф принес добычу к огню, он кожей почувствовал, как Элис отвела взгляд. Элис тогда любила гладить мех, не задумываясь о том, что когда-то у этого тепла было сердцебиение. Теперь же, в пляшущих тенях костра, кролик выглядел именно тем, чем был - смертью, которая дает жизнь.
- Знаю, - глухо произнес Джозеф, когда жир начал шипеть и капать в угли, наполняя воздух тяжелым, душным запахом паленой шерсти и мяса. - Но когда мясо поджарится, ты забудешь об этом. Голод сильнее жалости, сестра.
- Я не упаду в обморок, Джо. - Элис отмахнулась, но ее пальцы нервно перебирали орехи, скорлупа которых трещала слишком громко в лесной тишине.
Он присел рядом с сестрой и достал из заплечного мешка пожелтевшую от времени карту. Он пальцем бороздил по Владании, пока не остановился на северной точке.
- Смотри, от Калума нас отделяет где-то пятнадцать дней дороги, если будем передвигаться на лошадях и делать короткие остановки.
- Можем выбрать путь покороче, - щелкая орешки, ответила она и перехватила карту из рук брата. – Если мы поедем не через деревню, а решимся без сопровождения пойти через Сугурский лес, то двенадцати дней нам вполне хватит.
- И ты такая у нас всезнайка? – передразнивая ее, спросил Джо.
- Я всю жизнь грезила о путешествиях, неужели ты думаешь, что я не изучила все карты вдоль и поперек?
- Вряд ли на твоих картах написано про опасных обитателей Сугурского леса. Ты и медведя-то видела лишь на деревенских ярмарках, - усмехнулся Джозеф, щелкнув девчонку по носу.
- В этом лесу водятся лишь белки да хорьки, если ты не знал. Все крупные животные покинули лес, когда сугурскую древесину стали использовать для продажи в другие страны. А вот тропинок там точно должно быть много, и можно заплутать.
- И правда - всезнайка.
Джозеф потер подбородок. Щетина колола пальцы, напоминая о том, как мало времени прошло с тех пор, как он перестал быть просто деревенским парнем.
- Хорошо, тогда завтра с утра двинем через лес. Только учти, что если поздно ляжем и встанем, то придется снова ночевать в лесу.
- Джо... скажи мне правду. Как мама согласилась? Она ведь за порог меня не пускала без присмотра. А тут - граница, чужие земли… Это на нее не похоже. Совсем.
Мир вокруг Джозефа на мгновение замер. Треск догорающей ветки прозвучал как выстрел. Ложь на языке была горькой, как желчь.
- Сестренка. - Он посмотрел в пламя, боясь встретиться с ней взглядом. - Этот разговор как тени леса. Рано или поздно они накроют нас, но лучше встретить их на рассвете. Придет время, и я все расскажу. Но сейчас… сейчас эта правда может выжечь в тебе силы, которые нужны для дороги.
Она нахмурилась.
- Так, меня это уже начинает доставать. Я не знаю, куда мы держим путь, почему нас отпустила мама, и отчего ты такой вредный. Не слишком ли много загадок для Элис Грэмс?
Джозеф промолчал. Его живот сжался в тугой, болезненный узел.
Как подобрать слова, чтобы рассказать о том, что их мать мертва? Что она погибла, защищая Элис? Что теперь их прежней жизни пришел конец?
Гнев подкатывал к горлу едкой волной. Он был зол – на мать, на себя и на Элис. Он мечтал об обычной жизни, продолжить дела отца, построить большой дом, завести семью и доживать свой век в спокойствии.
Но…
Мечты рассыпались в пепел. Теперь вместо этого – бегство, опасности и шастающие по Владании убийцы.
Но когда Джозеф подумал о том, что Маргарет жертвовала собой ради дочери, то выпрямил спину.
«Я не могу изменить произошедшего, мне остается только вести».
Он не имел права подвести живых и мертвых.
Вскоре Элис уснула. Во сне ее лицо разгладилось, она снова стала той маленькой девочкой, которой отец, Кристофер Грэмс, когда-то мастерил деревянных лошадок. Кристофер был их якорем. Его золотые руки могли починить все в деревне - от сломанного плуга до разбитого сердца. Но когда его самого начала подтачивать неизвестная хворь, ни одна настойка Элис не помогла. Смерть отца была долгой и тихой, она приучила их к труду и скорби. Джозеф тогда думал, что это самое страшное, что может случиться.
Как же он ошибался.
Теперь он ворочался на жестких иглах, и каждое движение отдавалось судорогой во всем теле. Раньше у него была «инструкция» - невидимые правила, по которым жил их дом. Кристофер учил, Маргарет направляла. А теперь… теперь перед ним был только путь в никуда. Без четких троп, без наставлений, с одной лишь тяжелой ответственностью за сестру, которая висела у него на шее, как мельничный жернов, и одновременно была единственным, что удерживало его на плаву.
Глава 3. Услышать правду
В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как в камине оседает пепел. Денаш Мехран стоял неподвижно, и эта неподвижность пугала больше любого крика. Когда он заговорил, его голос был едва громче шелеста пергамента, но в нем вибрировала сталь.
- Ты хоть понимаешь, что ты натворил? - тихо спросил он, глядя на сына тем самым взглядом, который был тяжелее надгробной плиты. – Мои предки веками строили тот мир, который нам достался. Решил, что вправе уничтожить его?
- Мой господин, прошу. - Елена едва коснулась его рукава. Ее пальцы в белоснежной шелковой перчатке дрожали. - Это всего лишь юношеская глупость. Маркус не хотел пугать дам, всего лишь показал замок.
Денаш медленно повернул голову к жене. Под его взглядом она невольно отступила.
- Шиарский посол только что официально уведомил меня, что мой флот не войдет в его порты. - Каждое слово короля падало, как тяжелая монета. Голос оставался ровным, лишенным эмоций, и от этого по спине Маркуса пробежал холодок. - Они закрывают торговый путь. Елена, ты понимаешь, что это значит? Это голод в южных провинциях к зиме. Это пустая казна. Посол считает то, что сделал этот… - он на мгновение замолчал, подбирая слово, - мерзавец, личным оскорблением его чести и чести его страны. Его дочь, он сказал, она не спит третью ночь. Она видит в кошмарах лица тех, кого наш сын заставил ее разглядывать в темнице. Пятьдесят лет союза разрушены из-за того, что этому подонку стало скучно.
Маркус стоял у окна, прямой и неестественно неподвижный, словно вырезанный из кости. В его лице не было и тени улыбки, только жесткая, сухая решимость.
- Я не шутил с ними, отец. - Голос Маркуса прозвучал резко, без тени насмешки. - И я не искал их испуга. Я хотел знать, способна ли хотя бы одна из них выдержать правду, на которой стоит твой трон. Если вид преступника в цепях лишает их рассудка, как они собираются разделять с королем бремя казней и войн? Нам нужна королева, а не фарфоровая кукла для балов.
Елена покачала головой, в ее глазах застыл ужас.
- Маркус, это не их забота. Я за двадцать лет ни разу не спускалась в темницу. Тебе не стоило…
- В этом и беда! - Маркус резко повернулся к ней, его слова были острыми, как осколки стекла. - Мы кормим их сказками о чести, пока в подземельях гниет реальность. Я просто сорвал повязку с их глаз. Слишком рано? Возможно. Но лучше сейчас, чем когда от их слабости будет зависеть судьба страны.
Денаш сделал шаг к сыну. В зале стало физически холодно.
- Смеешь говорить о судьбе страны? – Король покачал головой. – Уроков по дипломатии тебе явно не доставало. Елена, взгляни на него. В нем нет наследия Мехранов.
- Денаш, он просто...
- Нет. - Король оборвал ее так тихо, что звук его голоса был похож на хруст льда. - В нем нет ничего от нас. Я думал, что твоя забота и тепло могут победить… дурную кровь.
Денаш подошел к Маркусу вплотную. Король был ненамного выше, но Маркус не отвел взгляда. Он смотрел отцу прямо в глаза, и в этом молчаливом поединке было что-то пугающее.
- Наш сын умер, Елена. Еще до того, как его легкие вдохнули первый воздух этого замка. А этот… - Денаш указал на Маркуса, - найденыш. Я принес его в замок, чтобы твое сердце не разорвалось от горя. Я думал, что смогу сделать его Мехраном. Но природа берет свое. Волчонок всегда будет смотреть в лес, сколько бы ты ни кормил его из золотой чаши.
Тишина, последовавшая за этими словами, была оглушительной. Маркус застыл. Вся его острота, вся его ледяная уверенность рассыпались. Плечи юноши напряглись, а по лицу пробежала судорога боли.
- Отец? Ты ведь несерьезно? - Голос Маркуса стал тонким, почти детским. - Скажи, что это часть урока. Я ведь… я ведь жил ради твоего взгляда! Я учил законы, учился всему… я все делал, чтобы ты признал во мне себя!
- Уведите его. - Денаш отвернулся. - В его комнаты. И заприте. Приставьте монахиню Хенгильд, пусть молится за его душу, раз я не смог ее спасти.
- Нет, Денаш! Говори со мной! - Маркус бился в руках стражников, но это не была истерика - это был крик раненого зверя. – Я твой, и во мне твоя кровь! Я Мехран!
Когда двери за Маркусом захлопнулись, Денаш прикрыл глаза. Его спина, прежде прямая, вдруг ссутулилась, словно на него обрушился весь вес его короны.
В зале воцарилась тишина, от которой звенело в ушах. Елена стояла неподвижно, глядя на закрытые двери, за которыми умолкли крики Маркуса. Ее рука все еще была прижата к груди, словно она пыталась удержать разлетающееся на куски сердце.
- Ты лжешь, - сказала она тихо. - Ты сказал это, чтобы уничтожить его. Чтобы оправдать свою нелюбовь.
Денаш не ответил сразу. Он медленно подошел к окну, глядя на темные очертания города. Пальцы, сцепленные за спиной, побелели.
- Я никогда не умел лгать тебе, Елена, - произнес он, не оборачиваясь. Голос его был сухим, лишенным всякой жизни. - В ту ночь… семнадцать лет назад… стояла такая же тишина. Помнишь?
- Я помню боль, - резко бросила она, и в ее глазах вспыхнул гнев- Я помню, как кричала, пока стены не начали плавиться. Я рожала Маркуса, Денаш! Он - часть меня. Я чувствовала его первый вдох!
Король медленно повернулся.
- Нет. Ты чувствовала первый вдох ребенка, которого я вложил в твои руки. Но не того, кто вышел из твоего чрева. Тот… - Денаш на мгновение прикрыл глаза, и на его лице проступила тень старой, почти забытой муки. - Твой сын не закричал. Повитухи испугались. Они шептались в углах, пряча синее, безжизненное тельце в пеленки. Ты была в забытье, Елена. Лихорадка едва не унесла и тебя.
Елена покачала головой, отступая на шаг.
- Нет. Повитуха сказала… она сказала, что его унесли обмыть…
- Это я велел ей так сказать. - Денаш сделал шаг к жене, но не попытался ее коснуться. - Я вышел в сад. Я не мог дышать в этой комнате, пропахшей кровью и смертью. Я шел к реке, готовый увидеть Высшего. И там, в камышах, я услышал плач. Настоящий. Живой.
Он замолчал, вглядываясь в лицо жены, которая теперь белела на глазах.
- Там была корзина. В ней лежал младенец – худой, замерзший и кричащий так, будто требовал у этого мира все и сразу. Я посмотрел на него и понял: если я принесу его тебе, ты выживешь. А если вернусь с пустыми руками - ты уйдешь вслед за мертвым мальчиком. Я выбрал тебя, Елена. Всегда выбирал тебя.
- Ты… ты подменил моего ребенка? – захрипела она. – Я растила и любила чужого?
- Я любил его тоже, - тихо ответил Денаш. - По-своему. Пока не начал видеть в нем то, что не смог вытравить ни один учитель. Тьму, которая не принадлежит нашему роду. Пойдем со мной.
- Куда? - Она почти не слышала его.
- Я покажу тебе то, что скрывал все эти годы. То, что оплачивал золотом из тайной казны, чтобы ни одна живая душа не узнала правды.
Он взял ее за локоть, властно, но осторожно. Они вышли из замка через потайной ход, миновав стражу. Ночной воздух Орландо был холодным, пропитанным запахом хвои и сырой земли. Денаш вел ее к холму, заросшему диким шиповником, туда, где стояла их любимая ротонда.
Там, среди густых зарослей красных роз, которые цвели даже в самую суровую осень, стояло небольшое здание с куполом. Оно было скрыто от глаз прохожих вековыми дубами.
Денаш достал тяжелый ключ и отпер кованую дверь. Внутри пахло ладаном и старым камнем. В центре, под тонким лучом луны, проникавшим через отверстие в куполе, стоял небольшой саркофаг из белого мрамора.
Елена замерла. Ее ноги стали ватными. Она медленно опустилась на колени перед холодным камнем. На боковой грани, скрытой в тени, были высечены буквы. Она провела по ним дрожащими пальцами, читая кожей:
«Маркус Мехран. Истинный наследник. Спи в мире, которого не увидел».
- Я прихожу сюда каждый день его рождения, - раздался над ее головой голос Денаша. - Чтобы просить прощения у того, кого я лишил имени ради твоего спокойствия. И у того, кому я дал это имя, зная, что оно ему не принадлежит.
Елена прижалась лбом к холодному мрамору. Из ее груди вырвался звук, который не был похож на плач. Стон горечи отражался эхом от стен. Ее вера, ее материнство, ее жизнь - все оказалось выстроено на этой маленькой белой могиле.
- Ты… - прошептала она, поднимая на мужа глаза, полные невыносимой боли. - Ты все это время жил с этим? Смотрел, как он растет, зная, что наш мальчик гниет здесь, в одиночестве?
- Я жил ради тебя, Елена. - Денаш опустился рядом с ней на колено, и впервые за вечер его голос дрогнул. - Но теперь шутки кончились. Тот, кто сидит сейчас в замке - не Мехран. И он никогда не наденет корону, которая должна была принадлежать этому ребенку. Ты поможешь мне? Ради памяти нашего сына помоги мне посадить на трон Дениза.
Елена положила руки ему на плечи.
- Взамен пообещай мне одно.
- Что? – спросил Денаш.
- Полюби как сына того мальчика, раз нарек его Мехраном.
***
На утро Элис почувствовала все прелести сна на свежем воздухе: из-за еловых иголок одну сторону тела будто парализовало, лицо было покрыто комариными укусами, а одежда впитала в себя запах костра. Джозеф, не смыкавший глаз почти до рассвета, выглядел не лучше - серый, с залегшими тенями под глазами.
Он вложил в руку сестры фигурку, которую мастерил полночи.
- Что это? – спросила она и раскрыла ладонь. В ее руке оказалась маленькая деревянная птичка с распахнутыми крыльями, готовая вот-вот взлететь. Элис бережно провела по ней указательным пальцем и с благодарностью взглянула на Джозефа. – Она чудесная, брат.
- Рад, что тебе понравился мой подарок. Пусть он всегда будет рядом с тобой как оберег.
Она улыбнулась на это и спрятала фигурку в свой заплечный мешок. Пересмотрев попутно вещи, лежащие внутри, Элис обратилась к Джозефу, который потирал виски.
- Мы в такой спешке собирались, что ничего нужного с собой не взяли, - причитала она. – Как хочешь, но сегодня мы отыщем болотную мяту и мелиссу, и пока их не найдем, ни о каком путешествии не может быть и речи. Еще одной ночи с комарами мы не переживем.
- Да уж, в твоих сказках наверняка ни слова не было о комарах, - подшучивал Джо, придерживая рукой больную голову.
- А ну цыц!
Сестра сорвала цветки ромашки и зверобоя, росшие неподалеку от их ночлега, и бросила их в кипящую воду в котелке. И пока травяной чай настаивался, она отправилась к ключу, смочила лоскуток ткани в холодной воде и вернулась к Джозефу, чтобы приложить компресс к его лбу.
- Ох, - громко вздохнул он от прикосновения. – Спасибо, сестренка.
- Сейчас настоится чай, выпьешь и вот тогда поблагодаришь. С тяжелой головой мы долго не проскачем.
Предрассветную тишь прервал стрекот птиц. Было достаточно светло, чтобы продолжить путь, и Элис с Джо согрелись горячим чаем и отправились дальше. Как и приказала сестра, они собрали полезные травы, проезжая мимо болот, и ей словно стало легче с этим арсеналом.
Впереди вдалеке располагалась маленькая деревушка, которой на карте даже названия не дали. Уже виднелся дым из печных труб, постепенно с пробуждением природы просыпались и люди.
- Набрось-ка на голову капюшон, - сказал Джозеф.
- Это еще зачем? – спросила Элис, но все же прикрылась плотной коричневой тканью плаща.
- Вдруг в этой деревне не любят рыжих, - вроде в насмешку ответил он, но взгляд оставался серьезным.
- Тогда тебе следовало бы держать язык за зубами, безмозглых везде не особо жалуют.
Это место, где они оказались после двух часов утреннего пути, сложно было назвать деревней – чуть больше десятка дощатых домов на склоне и большой ангар, в котором были сложены необтесанные бревна сосен и ели, между домами стоял покривившийся колодец с ржавым ведром на цепи.
- Чего-й ищите-то, молодые люди? - раздался позади них хриплый мужской голос. Они обернулись и увидели старика, опирающегося на толстую палку. Судя по его виду, ему было неприлично много лет, видневшиеся через седые космы и непричесанную бороду черты лица с возрастом вытянулись и заострились.
- Добрый день, господин, - вежливо произнес Джозеф, наклонился и, не слезая с лошади, протянул пожилому мужчине руку для приветствия. – Хотим прогуляться по Сугурскому лесу.
- Выходит, вы на верном пути-то. Только там уже ничегось не осталося-то для любопытных глаз. Так-то слава о древесине пошла далеко, и наша деревня-то превратилася в пристанище для работяг с лесопилки. Природа-то покорилася человеку и его деньгам.
- Ну это вряд ли, - вмешалась в разговор Элис. Ей явно не пришлись по нраву слова старика. – Природа не способна покориться человеку. Если люди без зазрения совести берут и наивно полагают, что за это ничего не будет, то они ошибаются. Рано или поздно все мы станем удобрять почву на славу природе.
- А девчонка-то не глупа! - рассмеялся старик.
- Да, порой она выдает, - кивнул Джо и направил лошадь в сторону леса. – Спасибо, господин, нам пора.
- Доброго пути вам. – Мужчина явно хотел что-то еще сказать, но лошади уже мчали путников вверх по песчаной тропе.
Сугурский лес был светел, и несмотря на большое количество троп в нем сложно было заблудиться. Особенно, когда он поредел. Ни вечно снующих белок, ни пения птиц, лишь звук пилы и сладковатый запах смолы и спиленного дерева. Вековые сосны и ели здесь были живыми мертвецами, они будто замерли в предвкушении резни.
Элис почувствовала на душе необъяснимую тревогу, словно она стала свидетелем чего-то вероломного.
- Так не должно быть, - выдохнула она. – Эти прекрасные деревья столько времени здесь росли, а люди их вырубают, ничего не оставляя кроме низких пней.