Сердце из света и тьмы. Огненное дитя

Джозеф почувствовал, как гнев вскипает в груди, вытесняя липкий страх. Его предали. И, наверняка, продали. Один из наемников, здоровяк с перебитым носом, резко подался вперед и схватил Джозефа за воротник, скручивая ткань так, что пуговица впилась в кадык.

- Ну так что, «Виктор»? Где твоя суженая? - прохрипел он. - Может, позовешь ее? Вдруг она захочет сменить компанию и провести время с настоящими мужчинами.

- Руки убери, - процедил Джозеф, глядя прямо в мутные глаза наемника. Внутри него все кричало: «Беги!», но он знал, что каждый миг, который он продержится здесь, - это лишняя миля между Элис и этими тварями.

- Обожди, Ганс. - Женщина-наемник лениво махнула рукой. - Где девчонка?

- Умывается. - Джозеф выдавил из себя дерзкую усмешку. - Она у меня чистюля. Обещала спуститься через четверть часа.

- Мы подождем, - отрезал наемник, не отпуская воротника. - Но если задержится, парень, я начну отрезать тебе пальцы один за другим.

Минуты тянулись как раскаленная смола. Джозеф видел, как наемники начинают терять терпение. Здоровяк Ганс хохотнул и поднялся:

- Скучно. Пойду сам ее потороплю. Заодно посмотрю, так ли она хороша без платья.

Мир для Джозефа сузился до одной точки. Он не думал о последствиях. Не думал о том, что перед ним обученный убийца. В его голове был только образ Элис, прыгающей из окна.

- Сядь. На место! - Джозеф вскочил, опрокидывая стул, и со всей силы впечатал кулак в челюсть наемника.

Удар был неумелым, но яростным. Ганс отлетел назад, снося стол. В зале мгновенно поднялся гул. Пьяные работяги, вчерашние собутыльники, увидев, как «заезжий бугай» напал на паренька, с радостью ухватились за повод выпустить пар.

- Бей чужаков! - взревел кто-то из угла.

В сторону сквада полетела тяжелая кружка, затем стул. Таверна взорвалась хаосом. Сара взвизгнула, прячась под стойку, Самюэль пытался что-то кричать, но его голос утонул в грохоте драки.

Джозеф глубоко вдохнул, привычным жестом поправив пояс, где когда-то висел отцовский плотницкий инструмент. Теперь там лежал нож, который он не умел держать.

«Прости, отец. Сегодня я буду защищать, а не строить».

Джозеф выхватил из-под плаща нож и сжал рукоять до белизны в костяшках. Он кинулся в самую гущу, размахивая им больше для устрашения, чтобы проложить себе путь.

Ему доставалось. Нож быстро выбили из рук, и теперь приходилось сражаться тем, что было под рукой. Наемники не тратили сил на размашистые удары. Джозефа швырнули на стол, в спину вонзились щепки. Он сплюнул кровь, ощущая на языке металлический привкус, и снова полез в драку, стараясь создать как можно больше шума, перевернуть как можно больше мебели. Каждая разбитая тарелка, каждый вскрик - это фора для Элис.

«Беги, сестренка. Не оборачивайся».

Он увидел, как женщина-наемник, ловко увернувшись от летящего горшка, коротким ударом рукояти кинжала вырубила одного из зачинщиков. Джозеф в суете вернул себе нож. Она посмотрела на него спокойно, почти с сочувствием.

- Глупый малый, - произнесла она.

Джозеф замахнулся ножом, намереваясь разрезать ей плечо, но мир вдруг качнулся. Тяжелый удар в затылок, подлый, со стороны, выключил свет. Стены таверны поплыли, голоса слились в невнятный гул, и пол, пахнущий грязью и кислым элем, стремительно рванулся ему навстречу.

***

Приземление вышло неуклюжим. Боль в ушибленной ноге отозвалась резкой вспышкой в глазах, но Элис лишь закусила губу, подавляя всхлип. Мир вокруг перестал быть декорацией для прогулок - теперь каждый неверный шаг мог стать последним.

В конюшне было темно и пахло прелым сеном. Сын хозяина, вчерашний нескладный парнишка, замер с недоуздком в руках. В его глазах отразился испуг, смешанный с любопытством. Элис прижала дрожащий палец к губам. Она не знала, почему он не поднял крик, то ли из жалости, то ли из юношеского упрямства против отца, но он молча отступил в тень. Две лошади стояли рядом, и одну из них Элис оседлала, а другую оставила для брата вместе с его заплечным мешком. Она молчаливым кивком поблагодарила юношу и галопом удалилась подальше от таверны и площади.

Желудок сводило то ли от голода, то ли от беспокойства за брата. Она все еще не могла полностью осознать, насколько их путешествие оказалось вынужденным и опасным. Приходится осторожничать, прятаться, бежать в надежде, что удача будет на их стороне, и все обойдется.

За ней велась охота. Элис боялась даже не за себя, а за мать, которую они оставили, за Джозефа, который мог столкнуться со сквадом, пока они решили разминуться. А новость, что она является королевной, никак не укладывалась в ее голове. Поверить в это ей казалось невозможным. Какая из неловкой деревенской девчонки королевна? Это даже не казалось ей смешным!

Мысли кружились, как сорванные ветром осенние листья, пока привычный стук копыт не сменился сухим, ритмичным хрустом. Азорский камень. Каждый шаг коня поднимал в воздух облако серебряной пыли, оседающей на плаще и волосах.

Элис замедлила шаг, оглядываясь.

Когда-то, сидя в безопасной тишине своего деревенского дома, она зачитывалась легендами об этих местах. На пожелтевших страницах книг Серебряные холмы описывались как истинное «Чудо Владании» - осколки павшей луны. Авторы с упоением расписывали, как всадник, ступивший на них, словно скачет по самому Млечному Пути, а азорская крошка играет со светом: на рассвете мерцает призрачным сиянием, а на закате течет по склонам, как жидкое раскаленное серебро. Читая это, Элис замирала от восторга, мечтая однажды увидеть эту магию своими глазами.

И вот она здесь. Видит.

Только никакой магии не было. Серебряная пыль лезла в нос, скрипела на зубах и вызывала лишь желание откашляться и смыть с себя этот липкий блеск. Иллюзии из детских сказок рассыпались так же легко, как порода под подковами. Элис прекрасно знала правду, скрытую за поэтичными выдумками о луне: эти холмы - не небесный дар, а просто старые шрамы на теле земли, вырытые гигантским рудником на границе запада Владании и юга Крелонии. Вся эта сверкающая красота была лишь побочным следом тяжелого человеческого труда и добычи камня.

Вместо чудес и подвигов здесь издавна правили расчет и жадность. Знаменитый договор «Пополам» связывал владанские шахты и крелонские плавильни в единый механизм, но каждый раз, когда приходило время делить прибыль, соседи смотрели друг на друга волками, вечно подозревая друг друга в жульничестве.

Мир за пределами книг оказался вовсе не увлекательным приключением. Он был прагматичным, жестким, сотканным из чужого пота и золота. И сейчас этому огромному, ослепительно мерцающему серебром миру было абсолютно плевать на перепуганную, девчонку, чье сердце разрывалось от тоски по брату, который, может быть, попал в переделку.

Элис отыскала укрытое место среди высоких кустов недалеко от тропы и наблюдала, как вдали пастухи гонят коров и овец обратно к жилищу. Чувство голода в очередной раз напомнило о себе, и из своей сумки она вытащила соленые сухари и сушеные ягоды. Она отложила брату половину, зная, что тот скоро должен прийти. Но Джозеф не торопился.

- Ее высочеству не пристало так долго ждать, - манерничая, сказала Элис и усмехнулась, хотя тревоги совсем не располагали к хорошему настроению.

Облака окрасились в кровавый цвет из-за солнца, едва касающегося кромки горизонта. Поднимался легкий ветер, и Элис укуталась в теплое покрывало, теряя счет времени. Вскоре солнце скрылось, и холмы начали погружаться во тьму.

Джозефа по-прежнему нигде не было, и пока еще было светло, она с волнением начала готовиться к ночи, собирая сухие ветки и траву, которые послужили бы ее постелью. Но спать было бы опрометчиво, вдруг Джо появится на тропе, а она его не увидит. Поэтому она решила поудобнее расположиться и ждать. Поначалу ей удавалось держаться в бодром состоянии, но усталость накатывала, и она временами прикрывала глаза, чтобы провалиться в дремоту. Спала лишь пару минут, а потом снова смотрела по сторонам и прислушивалась к каждому звуку. В промежутках бодрствования Элис под светом луны внимательно изучала карту и дороги, ведущие в Лирийские земли. Она не так много знала о своей новой родине, только то, что это древняя страна, и когда-то в ней обитало много разных народов со своими законами и образом жизни.

Стало еще холоднее, и Элис очень хотелось разжечь костер, но была вероятность привлечь незваных гостей в виде диких животных или людей, поэтому она терпела. Погода за пару дней изменилась на холодную, а нынешняя одежда не справлялась со своей задачей. Если следовать карте, то на ее пути ближайший город Мена - как раз там можно было вполне разжиться теплыми вещами и пополнить съестные запасы.

Когда тьма окончательно поглотила холмы, уверенность Элис пошатнулась. Обещание ехать дальше без него жгло сердце сильнее холода. Как она может бросить его? Но голос Джозефа, резкий, приказывающий, все еще звучал в ушах: «Уходи. Без геройства». Бездействие сейчас было равносильно смерти. Если она останется здесь, она погубит и себя, и ту жертву, которую он принес в таверне.

Она достала деревянную птичку. Пальцы до боли сжимали оберег, изучая каждый изгиб крыльев.

«Ты ведь догонишь, верно? Ты всегда был быстрее, чем я», думала она.

Все же сон и холод окончательно сморили ее, и, укрывшись еловыми ветками, она уснула. Она спала чутко, дергаясь каждый раз, когда рядом пролетали птицы или доносился иной шум.

Рассвет застал Элис внезапно. Она внимательно осмотрелась, доела свою порцию ягод и забралась на дерево, чтобы лучше все видеть. Но вдалеке не было ни одной живой души.

Она не могла смириться с тем, что нужно двигаться дальше одной, но помнила о своем обещании. Элис неспешно проверила, что седло сидит достаточно крепко, напоила и угостила яблоками лошадь и забралась на нее. Внезапное прощание с братом помешало им обсудить дальнейший путь, и оставался риск еще больше разминуться. У Элис то и дело пробегали мысли вернуться в Далер и отыскать Джозефа, но так она могла нажить еще больше неприятностей на свою голову. Поэтому оставалось только идти вперед.

Сутки езды отделяли ее от Мены, в отличие от Калума, до которого и за четыре дня не добраться. И она выбрала Мену.

Мимо Элис проносились красоты, которые в любой другой день заставили бы ее сердце петь. Но сейчас этот чужой, яркий мир казался ей издевкой. Мелкие речушки, изящно обнимавшие подножия холмов, выглядели как холодные стальные путы. Высокие деревья, облаченные в пышное золото и кричащий багрянец, качались под порывами осеннего ветра, словно тысячи безмолвных свидетелей ее позора.

В Ундервуде леса всегда были угрюмо-зелеными, вечными и понятными. Здесь же природа словно сошла с ума, выплеснув на холсты лесов всю краску сразу. От этого буйства цветов Элис становилось тошно. Ей казалось, что золотые листья - это монеты, за которые ее продали король с королевой, а красный багрянец - кровь Джозефа, которую тот мог проливать за нее где-то там позади, в Далере.

В какой-то момент, когда паника сдавила горло так, что стало нечем дышать, она резко осадила коня. Ее пальцы, онемевшие от холода и страха, судорожно потянулись к сумке. Элис выхватила измятый лист и уголь. Ей не хотелось «рисовать» в обычном смысле слова. Это была попытка запечатлеть хоть что-то неподвижное и красивое в мире, который рушился прямо у нее под ногами.

Она сделала несколько резких, рваных штрихов, пытаясь поймать линию горизонта. Но руки дрожали так сильно, что уголь крошился, оставляя на бумаге лишь грязные, ломаные следы, похожие на шрамы.

- Зачем я это делаю?.. - прошептала она, глядя на испорченный лист.

Чудовищный контраст между мирным, пылающим золотом лесом и ее собственным ледяным отчаянием едва не лишил ее рассудка. Элис скомкала бумагу и швырнула ее обратно в мешок. Красота этого места не приносила утешения. Она лишь напоминала о том, как много она может потерять и как далеко теперь дом, в котором деревья никогда не меняли своего цвета.

Вскочив в седло, она пришпорила коня, стараясь больше не смотреть на пейзажи, которые были слишком прекрасны для того кошмара, в котором она очутилась.

К полудню Элис вышла за пределы холмов, сменив ухабы на ровную дорогу, и к вечеру следующего дня перед ней вырос богатый город Мена. Он живописно раскинулся на скалистом берегу северного моря, рассыпая змейки-улочки, которые, петляя, неминуемо стекались к огромной рыночной площади.

Когда Элис ступила на мостовую, на нее обрушилась лавина звуков и красок. Стук деревянных колес, гомон торговцев, съехавшихся из разных стран, звон монет и пестрота нарядов сбивали с толку. Воздух был тяжелым, густым от манящего запаха жареного мяса и терпких восточных специй. Из книг она знала, что на этом рынке можно найти все: от разноцветных чернил и роскошных шелков до экзотических фруктов, отличного оружия и даже магических оберегов.

Изобилие ослепляло и кружило голову, но Элис заставила себя сжать кулаки и сосредоточиться. Зима дышала в затылок. Ей жизненно необходимо было раздобыть теплые вещи и припасы, которые не испортятся в пути, и при этом сберечь каждый таллинг. Местные торговцы славились умением завышать цены втрое, и Элис знала: стоит показать слабину или излишний восторг, и она останется ни с чем.

Живот предательски заурчал, громко напомнив, что она слишком давно не ела. В лучших традициях восточного рынка продавцы буквально преграждали путь гражданам, настойчиво зазывая угоститься их диковинками.

- Умница-красавица, попробуй цраш! Тает во рту, сладкий, как поцелуй первой любви! - Торговка в ярком тюрбане чуть ли не силой совала Элис под нос деревянную палочку.

Элис втянула носом аромат карамели и не удержалась. Надкусила. Хруст теста, тягучая сладость, кунжут, прилипший к зубам - это было лучшее, что она ела за последние дни. От удовольствия она даже прикрыла глаза.

- Ну, что я говорила? - Торговка довольно ухмыльнулась, обнажив золотую коронку. - Берешь десяток? Отдам со скидкой!

- Очень вкусно. - Элис вытерла губы тыльной стороной ладони, стараясь вернуть лицу серьезное выражение. - Но мне в дорогу. Есть что-то, что не протухнет через день? И чтобы не стоило как половина моей лошади?

Женщина окинула Элис оценивающим взглядом. Увидев запыленный плащ, она заметно охладела.

- Мед. Вечный продукт. Пять медяков за бутыль.

Элис рассмеялась, глядя в сторону, будто увидела что-то невероятно смешное.

- Пять? Вы шутите? На соседнем ряду за два отдают, правда, без вашей красивой обертки.

- За два? - Торговка возмущенно всплеснула руками, на браслетах зазвенели кольца. - Да ты, милочка, врешь! У них там мед бодяжат! У меня - чистый, с предгорий!

- Может, и чистый. - Элис уже развернулась, собираясь уходить. - Только мне идти долго, и лишних монет в кармане не водится. Пойду поищу тот, который бодяжат.

Она сделала пару шагов, чувствуя на затылке цепкий взгляд.

- Стой! - Голос торговки стал тише и ворчливее. - Четыре медяка. Последняя цена.

Элис даже не обернулась. Она знала: если торговка начала торговаться сама, значит, цену можно сбить еще.

- Три медных таллинга. И горсть орехов в придачу. - Элис наконец остановилась, не оборачиваясь. - Забираю сейчас, и мы расходимся.

Торговка тяжело вздохнула, показательно перекрестилась, призывая в свидетели всех богов рынка, но быстро схватила глиняную бутыль и завернула ее в промасленную бумагу.

- Разорительница… - проворчала она, швыряя сверток на прилавок вместе с горстью фундука. - Откуда такая ушлая? Мать небось на рынке всю жизнь простояла?

Элис выложила монеты, чувствуя, как внутри разливается холодный триумф.

- Училась у лучших.

Кошелек стремительно худел, зато лошадь теперь напоминала вьючного мула. Элис подошла к делу с крестьянской основательностью: мешки с крупой, соль, сушеные бобы, пласты вяленого мяса, завернутые в рогожу. Она не забыла и про холод. Выторговав два подбитых мехом плаща и тяжелые шерстяные жилеты, она едва нашла место, куда все это привязать. Садиться в седло теперь придется аккуратно, чтобы не повалить животное.

Элис уже собиралась уходить с площади, как вдруг шум толпы за спиной будто наткнулся на невидимую стену. Она обернулась.

В узком простенке между двумя лавками сидела старуха. На фоне яркого, крикливого рынка она казалась пятном сажи на шелке. Седые волосы клочьями выбивались из-под грязного платка, а лицо, иссеченное белыми шрамами, застыло в странной гримасе. Перед ней на обрывке мешковины лежала всякая дрянь: сушеные лапы, какие-то мутные склянки и плоские речные камни с выцарапанными знаками. Люди обходили этот угол по широкой дуге, старательно глядя в другую сторону.

Элис хотела последовать их примеру, но старуха подняла голову. Ее глаза были почти белыми, лишенными зрачков.

- Ищешь того, в ком нет ни капли твоей крови? - Голос был тихим, но он прорезал рыночный гул, как острый нож.

Элис замерла. Это попало в самую цель, в ту саднящую рану, которую оставили слова Джозефа в таверне.

«Он мне не брат».

- Откуда вы… - Элис запнулась и подошла ближе, вопреки здравому смыслу. - Вы видели его? Молодой человек, крепкий…

Старуха криво усмехнулась, обнажив темные пеньки зубов.

- Видела. В своих грезах. Встретишь ты своего защитника, скорее, чем думаешь.

- Он в порядке? – с тревогой спросила Элис.

- Жив. Пока что.

Элис облегченно выдохнула, и в этот момент ей захотелось верить даже этой безумной женщине. Она потянулась к кошельку, но старуха резко выставила ладонь.

- Оставь медь себе. На тот свет перевозчик возьмет только серебро. Слушай лучше. - Она подалась вперед, и от нее пахнуло горькой полынью и старым пеплом. - Большая Тьма идет за тобой по пятам. Она не в тенях, она - в человеке. Проклятая душа встретится на пути, и от нее не убежать.

Элис нахмурилась, чувствуя, как липкий холодок ползет по спине.

- О чем вы? Какая душа?

- Бойся не меча его и не гнева. - Старуха схватила Элис за рукав, пальцы оказались неожиданно цепкими, как когти. - Бойся своего сострадания к нему. Твоя жалость станет его кормом. Если откроешь сердце этой Тьме, она выпьет тебя досуха. Не смей жалеть проклятого.

Элис дернула рукой, вырываясь.

- Хватит. Я просто спросила про брата, а вы… вы несете какую-то бессмыслицу. Загадки и пугалки - это все, что вы продаете?

Она быстро взяла лошадь под уздцы, стараясь не смотреть на склянки и камни.

- Можешь не верить, - прохрипела старуха вслед. - Но мертвецы уже стоят в кругу. А ты в самом центре.

- Сумасшедшая, - бросила Элис через плечо, ускоряя шаг.

Элис направилась по одной из улочек. Сердце колотилось в ребра, как пойманная птица. Элис пыталась убедить себя, что это просто бред городской сумасшедшей, которая кормится страхами прохожих. Но фраза о «чужой крови» звенела в ушах.

Стены домов здесь смыкались так плотно, что казалось, будто город пытается раздавить случайного прохожего. Цокот копыт по неровному булыжнику звучал слишком гулко. Хотя еще минуту назад был слышен шум торговцев и горожан. Элис не сразу заметила движение. Они выскользнули из теней, как крысы из сточной канавы - пятеро мальчишек, самому старшему из которых едва исполнилось четырнадцать. Грязные, в лохмотьях, с заточками в руках и тем самым голодным блеском в глазах, который не спутаешь ни с чем.

- Кошелек, - коротко бросил вожак, обходя лошадь сбоку.

- Убирайтесь! - Элис попыталась выглядеть грозно, но один из подростков ловко схватил животное под уздцы, а второй, не размениваясь на слова, резко ударил девушку в челюсть.

В голове взорвалась ослепительная вспышка. Мир качнулся, во рту разлился вкус крови. Выпустив поводья, Элис инстинктивно выхватила свой складной ножик для фруктов, но это лишь рассмешило беспризорников.

- Гляньте, она нас зарезать хочет!

Вожак перехватил ее запястье. Судя по рывку, ему было не впервой - руку завели за спину так резко, что в плече что-то отчетливо хрустнуло. Элис вскрикнула, но крик тут же захлебнулся: чья-то мозолистая, грязная ладонь намертво зажала ей рот.

- Рыпнешься - вспорю живот, - прошипел ей в ухо мальчишка. - Кони дохнут тихо, и ты подохнешь так же.

Ее начали обшаривать. Десятки цепких пальцев лезли в карманы, срывали заплечный мешок, вытряхивая на грязные камни с таким трудом добытые припасы. Крупа смешалась с солью и дорожной пылью. Элис видела, как ее новые сапоги и теплый плащ перекочевывают в руки воров, и от бессилия на глаза наворачивались слезы.

- А ну отошли от нее, щенки!

Этот голос она узнала бы из тысячи. Джозеф.

Он стоял на входе в переулок, тяжело дыша. Выглядел он ужасно: на лице виднелись синяки, рубаха разорвана, на лбу запеклась корка крови. Он едва стоял на ногах после встречи со сквадом, но в руке по-прежнему сжимал свой охотничий нож.

Мальчишки не испугались. Они привыкли к дракам. Вожак нехотя отпустил Элис, и она мешком осела на землю, прижимая к себе вывернутую руку.

- Ты опоздал, герой, - сплюнул вожак под ноги Джозефу. - Вали отсюда, пока мы и тебе бока не намяли.

- Это вам лучше бы уйти, - прохрипел Джозеф, делая шаг вперед. Его пошатывало, но взгляд был ледяным. - Или я забуду, что вы еще дети.

- Она нам должна! - крикнул один из мелких, указывая на рассыпанную крупу. – Она воровала, мы ее просто проучить решили!

Внезапно для одного из них Элис ударила локтем того, кто схватил ее, но он в ответ развернул ее и сильно пнул в живот, и она упала на камни.

Они уже начали окружать Джозефа, сжимая заточки, когда в конце улицы послышался резкий свист и тяжелый топот кованых сапог.

- Констебль! Делаем ноги!

Мальчишки испарились мгновенно. Только что они были здесь, и вот уже лишь пустые подворотни.

К ним поспешил рослый мужчина в строгом камзоле с эмблемой города и шляпе. За его спиной стоял испуганный горожанин, который, видимо, и поднял тревогу.

- Все живы? - Мужчина оглядел побитых путников, и на его лице отразилась горькая смесь сочувствия и раздражения.

- Это были те мальчишки… - начал Джозеф, помогая Элис подняться.

- Да знаю я, кто это был, парень, - перебил его констебль. Он посмотрел на разбитое лицо Джо, на дрожащую Элис и тяжело вздохнул. - Эти твари хуже тараканов. Поймаешь одного - на его место придет десяток. Тут хоть руки им руби за воровство, хоть в темницу кидай… Высший свидетель, я бы лично их всех высек, да только толку? Город сыт, а подворотни голодают.

Он подошел ближе, разглядывая их дорожное платье.

- Я – Вернон Смит, констебль этого города. Судя по виду, вы не местные. Путешествуете?

- Ищем корабль, - ответила Элис, морщась от боли в плече.

- Корабль? - Мужчина усмехнулся, но без злобы. - Через два дня отходит корабль. Но если у вас нет разрешений из ратуши, справок от лекаря об отсутствии лихорадки и заверенных бумаг о цели визита… вы тут можете и на всю зиму застрять. Бюрократия в Мене похлеще морского шторма будет.

Джозеф и Элис переглянулись. Это был удар, к которому они не были готовы.

Вернон Смит еще раз окинул их взглядом. Молодые, напуганные, избитые, но в глазах было упрямое желание выжить. Что-то в их виде заставило старого законника смягчиться.

- Послушайте, - сказал он тише. - В Мене таверны дерут три шкуры, а в дешевых ночлежках вас дорежут те, кто не успел сегодня. Моя жена вечно ворчит, что я тащу домой всяких бедолаг, но… у меня есть свободная комната. Переночуете, подлечитесь. А завтра я помогу вам с бумагами в ратуше. В качестве извинения за то, что мой город так паршиво вас встретил.

- Это... это было бы очень кстати. - Джозеф посмотрел на сестру. Она едва заметно кивнула.

- Мы не забудем вашей доброты, господин Вернон, - прошептала Элис.

- Все в порядке, - буркнул констебль, подбирая с земли их уцелевший мешок. - Просто постарайтесь не вляпаться в неприятности хотя бы по пути к моему дому. Пошли, тут за углом безопаснее.

Дом констебля Смита оказался именно таким, каким был сам хозяин: основательным, надежным и пахнущим старым деревом и воском. Внутри не было золоченой лепнины, но все внутри от массивных дубовых скамей до начищенной медной посуды, дышало достатком человека, который ценит порядок.