Сердце из света и тьмы. Огненное дитя
- -
- 100%
- +
На кухне, окутанной облаком пара и ароматом тушеного мяса, суетилась Лиза - невысокая женщина с добрым, круглым лицом. Увидев изувеченных путников, она не стала задавать лишних вопросов.
- Вернон! - Она укоризненно всплеснула руками. - Ты хоть бы весточку прислал! Посмотри на бедняжек, они же едва на ногах держатся. Мила! Неси мази и чистый лен, живо!
По лестнице сбежала девушка. Джозеф, который до этого момента думал только о том, как бы не свалиться от усталости, невольно выпрямил спину. У Милы были такие же кудри, что и у матери, только темнее и с белыми ленточками, а глаза, живые, темные, смотрели с обезоруживающей прямотой. В ней не было напускной скромности; она двигалась быстро и уверенно, как человек, знающий свое дело.
- Проходите в комнату. - Ее голос напомнил Джозефу перезвон колокольчиков, но в нем чувствовалась сила. Она мельком взглянула на Джозефа, и тот внезапно почувствовал, что он, грязный, в порванной рубахе и со ссадинами, выглядит перед ней совершенно нелепо.
В комнате было тепло. За окном рокотало Савское море, серое и холодное, но здесь, при свете масляных ламп, мир казался безопасным.
Мила толкнула тяжелую дубовую дверь, пропуская гостей в светлую комнату, пропахшую сушеной лавандой.
- Вот, здесь вам будет удобно. - Она обернулась, и солнечный зайчик из окна заиграл в ее темных кудряшках. – Отец иногда приводит в дом тех, кому не повезло. И глядя на вас, кажется, что удача от вас давно отвернулась.
- Похоже на то, - усмехнулась Элис и оглядела комнату. - После пыльных дорог и ночевок под открытым небом это место кажется дворцом.
- Вовсе не дворец! - Мила рассмеялась, и Джозеф невольно засмотрелся на то, как сузились ее глаза. - Но крыша не течет, а одеяла теплые.
Джозеф неловко переступил с ноги на ногу, чувствуя себя слишком огромным и грязным для этой уютной комнаты.
Мила задержала на нем взгляд чуть дольше, чем того требовала вежливость, и на ее щеках проступил едва заметный румянец.
- Я пойду, нагрею воду для купания и принесу снадобья. Отдыхайте пока.
Как только дверь за ней закрылась, Элис тут же подскочила и обняла брата, уткнувшись носом в его плечо.
- Я так волновалась за тебя, – произнесла она, проводя пальцами по неглубоким ссадинам. Парня хорошо побили, прежде чем он вернулся к ней. - Что с тобой стряслось?
- В той таверне нас дожидался сквад, Элис, как я и думал… В суете и всеобщей драке мне удалось ускользнуть от них, но я не успел забрать свою лошадь и вещи, так что хозяин неплохо на нас разжился.
- А как ты понял, где меня искать?
- По дороге меня перехватила торговая повозка, и я решил, что в Мене заложу отцовское кольцо, возьму лошадь и отправлюсь на твои поиски, но мы встретились скорее. – Джозеф с теплом и некоторым беспокойством посмотрел на неродную сестру. – Ты сама в порядке?
- Да, как видишь, вот только рука побаливает, но это очень скоро пройдет, на мне быстро все заживает. Нога вот уже в полном порядке.
Пока Джозеф ушел к лохани с горячей водой, Элис принялась разбирать вещи. Зрелище было печальным: мешочек с солью порвался, крупа перемешалась с мусором, но, к счастью, одежда и большая часть припасов почти не пострадали.
Через полчаса дверь скрипнула. Вошел Джозеф в чистой светлой рубахе, которую одолжил ему Вернон, с влажными волосами и гладко вымытым лицом. Без слоя пыли и копоти он выглядел непривычно молодым и статным.
Настала очередь Элис идти и смыть с себя дорожную пыль и грязь.
В комнату вернулась Мила. Она подошла к Джозефу с миской настоя трав и бинтами.
- Присядь, - мягко скомандовала она.
Он подчинился. Когда она коснулась его лба прохладной тканью, Джозеф вздрогнул. Ее пальцы были тонкими, но сильными.
- Тебя хорошо приложили, - заметила Мила, сосредоточенно промывая рану над его бровью. - Еще бы палец ниже, и остался бы без глаза. Ты воин?
- Плотник, - выдавил Джозеф. Он старался смотреть куда угодно, только не на ее губы, которые она закусила от усердия. - Был им.
Мила на мгновение замерла, ее рука осталась у его виска чуть дольше, чем того требовала обработка раны. Она посмотрела ему прямо в глаза, и Джозеф почувствовал, как к лицу приливает жар. Она не отвела взгляд. В этом коротком молчании между ними проскочило что-то странное, но не любопытство, а внезапное узнавание, будто они уже когда-то встречались в другом, лучшем мире.
- Плотник, который умеет так сжимать челюсти, будто собирается перегрызть глотку волку, - тихо проговорила она. - Тебе нужно больше отдыхать, «плотник».
В этот момент в комнату вернулась Элис, шумно бросив на кровать свернутый плащ.
- Ну, мясо и часть круп мы спасли, а вот с солью беда. - Она осеклась, заметив застывшую позу брата и Милы.
Мила тут же отпрянула, суетливо открывая следующую баночку.
- Да… соль - это важно. Элис, иди сюда, теперь твоя очередь. Я осмотрю твое плечо.
Мила принялась растирать плечо девушки, но ее взгляд то и дело соскальзывал к Джозефу, который делал вид, что очень увлечен видом из окна. Она чувствовала странное, колючее и в то же время приятное волнение в груди, то самое, о котором шептались подружки у колодца, но которое Мила всегда считала глупостью.
Джозеф же смотрел на свои мозолистые руки и глупо улыбался. Это был первый раз, когда его взволновала девушка, и оттого он не мог понять, как себя вести, чтобы она не подняла его на смех.
Мила проводила их в столовую, где на столе уже дымилось жаркое, а аромат свежего хлеба и травяного чая заставил желудки Джозефа и Элис отозваться болезненным спазмом голода. Лиза суетилась у стола, то и дело подкладывая гостям добавку, а Вернон, откинувшись на спинку стула, потягивал вино.
- Вы налегайте, налегайте, - приговаривал он, кивком указывая на дымящуюся миску. – Как попадете на корабль, так будете есть одну уху.
Джозеф, который до этого момента был напряжен, как натянутая тетива, вдруг почувствовал, как усталость берет свое. Он сделал глоток вина, посмотрел на Милу, та смотрела на него с нескрываемым интересом, и в ответ он едва заметно улыбнулся.
- Спасибо. - Джозеф выдохнул. – В дороге иногда забываешь, какую радость приносит горячая домашняя еда.
- Долгий путь? - Вернон прищурился, изучая парня.
Джозеф переглянулся с Элис. Это был тот самый момент, когда нужно решать: играть в «честных путников» или рискнуть всем.
- Еще предстоит, - коротко бросил он. - Пока мы не так далеко ушли от дома.
- И куда вы направились? – продолжал расспрашивать Вернон, разливая вино по второму кругу.
- В Лирию.
- Действительно, далеко, - хмыкнул констебль. - К чему такая спешка? Почему вам нужно так отчаянно рваться за море?
Джозеф напрягся, перехватив взгляд Вернона. Он уже собирался выдать заготовленную легенду о дальних родственниках, но Элис опередила его:
- Нас преследуют, - сказала она тихо.
- Кто преследует? - мгновенно подхватила Лиза, отложив ложку. Ее лицо выражало неподдельное беспокойство.
Элис открыла рот, чтобы выпалить:
- Сква… - но Джозеф, поняв, что она сейчас выдаст все, резко пнул сестру ногой под столом. Он перехватил ее взгляд и едва заметно мотнул головой, требуя замолчать.
Элис закусила губу и наклонилась к нему, прошептав едва слышно:
- Джо, они хотят помочь. Я чувствую… им можно верить.
Джозеф боролся с собой. Инстинкт кричал «молчи», но в комнате было так тепло, а Мила, сидевшая напротив, смотрела на него с таким искренним участием, что он сдался. Он глубоко вздохнул и решился.
- Нас ищут сквады, - выдал он в пустоту.
Вернон нахмурился, густые брови сошлись на переносице.
- Сквады? Парень, ты не ошибаешься? Эти наемники не бегают за обычными деревенскими ребятами.
Элис не выдержала.
- Это все из-за меня. Меня ищут, потому что я - принцесса Лирийских земель.
В столовой воцарилась звенящая тишина. Лиза выронила кусок хлеба, а Джозеф снова ударил Элис ботинком по ноге, на этот раз сильнее, от досады на самого себя. Он встретился с ее умоляющим взглядом и только тяжело выдохнул, понимая, что пути назад уже нет.
- От меня избавились… - продолжала Элис, глядя в стол, - потому что в Лирии верят в какое-то старое пророчество.
- Про «огненное дитя»? - задумчиво спросил Вернон. Он потер подбородок, вспоминая. - Слышал краем уха, давно еще. Вроде как оно явится миру и уничтожит его. Очередная байка.
Элис сжалась, словно от удара. Лиза тут же пересела к ней, обняла за плечи и твердо сказала:
- Послушай меня, милая. Пророчества - это не воля Высшего. Это шепот тех, кто давно потерял свет и надежду. Не верь в эту тьму.
- Лиза права, - добавил Вернон. - Из-за этой бессмыслицы люди окончательно теряют разум и идут на жуткие вещи, оправдывая свою жестокость высшей волей.
Он посмотрел на них, и в его глазах Джозеф увидел не строгого констебля, а отца.
- Я помогу вам с отплытием. Сделаю все тихо, через своих людей в порту, чтобы ни одна лишняя душа не знала ваших имен.
- Почему вы так добры к нам? - спросила Элис, глядя на него с изумлением.
Вернон чуть улыбнулся и перевел взгляд на свою дочь Милу, которая сидела рядом с Джозефом, не отрывая от него глаз.
- У меня самого есть дочь. И если бы она оказалась в беде, в чужом городе, без гроша в кармане, я бы молился, чтобы на ее пути встретились люди, которые не отвернутся и не пройдут мимо.
Он протянул руку и накрыл ладонь Элис своей, широкой, мозолистой, внушающей доверие.
- Не бойся чьих-то слов, Элис. Что бы ни говорилось в пророчествах, знаю одно - сердце не должно черстветь. Просто иди к тому, что считаешь правильным, и не давай страху съесть тебя изнутри.
Джозеф почувствовал, как напряжение в груди наконец отпустило. Впервые за долгое время он поверил, что завтрашний день может принести не новую погоню, а свободу.
Глава 5. Морское бедствие
Мена дышала солью, йодом и просмоленным деревом. После пыльных трактов и убогих деревянных лачуг этот город казался Элис высеченным из цельного камня. Мощеные улицы, стиснутые высокими домами с разноцветными ставнями, петляли и сбегали вниз, словно ручьи, стремящиеся к своему истоку - шумному порту у Савского моря.
Мила шла чуть впереди, уверенно лавируя в толпе, а Джозеф и Элис следовали за ней, оглушенные криками чаек и гомоном торговцев. В порту кипела жизнь: в воздухе хлопала парусина, скрипели толстые канаты, а матросы в просоленных рубахах, блестя от пота, с руганью грузили на борт тяжелые бочки.
- Слышите этот голос, напоминающий гром? - Мила обернулась и с улыбкой указала на статного бородатого мужчину в треуголке, который стоял на причале, распекая нерадивого юнгу так, что у того краснели уши. - Это капитан Родерик. Местные зовут его «Спрут».
Элис остановилась, завороженно глядя на моряка.
- Живее всех живых. В Мене говорят, что Родерика не берет ни шторм, ни пиратская сталь. Мой отец уважает его больше, чем всех здешних чиновников. Сколько раз он вытаскивал свой корабль из таких передряг, где другие шли на дно…
В этот момент Родерик, потеряв терпение, оттолкнул юнгу и сам ловко, словно кот, взлетел по вантам на мачту, чтобы закрепить сорвавшийся трос. Элис смотрела на него, приоткрыв рот. Он был в точности таким, какими описывали морских волков в ее любимых книгах - бесстрашным, сотканным из штормового ветра и соленых брызг. В груди девушки шевельнулось теплое, уже позабытое чувство девичьего восторга перед настоящим приключением.
Мила, заметив этот восхищенный взгляд, лукаво посмотрела на Джозефа. Тот ответил ей слабой, но искренней улыбкой. В суете чужого порта, среди чужих людей, между ними образовалось крошечное, невидимое пространство, принадлежавшее только им двоим. Они шли рядом, иногда случайно соприкасаясь плечами, и каждый раз Джозеф чувствовал, как по коже пробегает легкая дрожь. Он не смел взять ее за руку, но ему было просто хорошо находиться возле, ловить ее быстрые взгляды, слушать, как звучит ее голос.
Они вышли на набережную. Море здесь билось об острые прибрежные скалы с такой первобытной яростью, что брызги долетали до их лиц. Элис подошла к самому краю парапета. Бескрайняя серая гладь, пенные гребни волн, уходящие за горизонт - все это пугало своей мощью и одновременно притягивало.
- Как же здесь красиво… - Элис обхватила себя руками за плечи, зябко кутаясь в плащ. Ветер попадал в глаза, и слезы появились сами собой. - Знаешь, Джо, - она обернулась к брату, и в ее глазах блеснула светлая грусть, - было бы славно, если бы мама тоже смогла однажды увидеть это море. Она ведь дальше Гадара нигде не бывала. Ей бы точно понравилось.
Слова сестры ударили Джозефа под дых вернее любого клинка. Мир вокруг на мгновение потерял краски. Перед глазами вспыхнула лужа крови на досках их родного дома и бледное, остывающее лицо Маргарет. Джозеф почувствовал, как невидимая рука сжала ему горло. Он открыл рот, но воздух застрял в легких. Лицо его посерело, а пальцы судорожно впились в край каменного парапета.
- Д-да… - выдавил он, не в силах поднять на сестру глаза. - Точно.
Элис, поглощенная своими мыслями о будущем, о Лирии и том, что ждет ее за этим бескрайним морем, не заметила, как пошатнулся ее брат. Но это заметила Мила. Ее чуткий взгляд лекаря мгновенно уловил, как побелели костяшки пальцев Джозефа и как заострились его скулы от сдерживаемой боли. Она не знала, какая именно рана сейчас кровоточит в его душе, но поняла, что должна вытащить его оттуда.
Мила быстро шагнула к ним, плавно вклиниваясь между братом и сестрой. Она легко, будто случайно, коснулась локтя Джозефа.
- Знаете, что я вам скажу? - Мила звонко хлопнула в ладоши, заставив Элис вздрогнуть и обернуться. – Было бы здорово подкрепиться! У меня разыгрался аппетит от прогулки. А у вас? Тут в двух кварталах есть пекарня старого Томаса. Если мы поторопимся, то успеем купить горячие имбирные пряники с цукатами. Спорим, в вашей деревне таких не пекут?
- Пряники? - Элис недоуменно моргнула, вырванная из своей меланхолии, но тут же ее лицо посветлело. - Я бы не отказалась. Джо, ты пойдешь?
Джозеф судорожно сглотнул, чувствуя, как тепло от пальцев Милы, все еще лежащих на его рукаве, постепенно возвращает его к реальности. Он посмотрел в темные глаза девушки и прочел в них тихое: «Я здесь. Держись».
- Пойдем, - хрипло ответил он, заставляя себя выпрямиться.
Они двинулись прочь от холодного моря. Элис шла чуть впереди, все еще тоскливо поглядывая на корабли и задаваясь вопросами, на которые у нее не было ответов - найдет ли она в Лирии семью? Будет ли этот новый мир к ней добр?
А Джозеф шел рядом с Милой. Он слушал ее щебетание о местном пекаре и чувствовал, как горечь в груди медленно отступает, уступая место робкой, хрупкой благодарности к этой девушке, которая так легко и быстро стала его спасательным кругом.
Их жизнь грозила стать еще сложнее и опаснее, и потому прощальный ужин в доме Смитов казался островком хрупкого уюта. В очаге уютно потрескивали поленья, а золотистый свет свечей отражался в начищенной посуде и мягко ложился на лица собравшихся.
Вернон отодвинул от себя пустую тарелку и тяжело вздохнул, словно сбрасывая с плеч груз прожитого дня.
- Вам нужно быть на борту до рассвета, - произнес он, и по его виду угадывалась усталость человека, весь день обходившего городские законы ради чужого спасения.
- Так скоро? - Голос Милы дрогнул, выдав ее с головой. Она опустила глаза на свои руки, сжимающие край льняной салфетки.
Констебль коротко, с сожалением кивнул дочери и повернулся к Джозефу:
- Я сделал все, что было в моих силах. Капитан Родерик доставит вас к самым берегам Лирии. Он был непреклонен, не желая брать на борт кого попало, так что мне пришлось приоткрыть ему малую часть вашей тайны. Но я ручаюсь за него. Этот человек не служит ни Владании, ни Крелонии. Как он сам говорит, им повелевает лишь море.
При упоминании этого имени Элис почувствовала, как к щекам приливает предательский жар. Перед внутренним взором мгновенно возник образ «Спрута» - статный, с обветренным лицом и громогласным голосом, он словно шагнул в реальность прямиком со страниц ее любимых приключенческих книг. Прежде ей никогда не доводилось встречать никого, хоть малость похожего на Родерика. Боясь, что кто-то заметит ее румянец, она поспешно опустила взгляд в свою кружку с травяным чаем, прячась за рыжими прядями волос.
Джозеф же, казалось, не слышал ничего о море и капитанах. Он смотрел только на девушку, сидевшую напротив.
- Я не знаю, как благодарить вас, - произнес он. - Когда те беспризорники встретили нас в подворотне с заточками, я проклинал этот город. Я не думал, что смогу полюбить Мену. Но теперь… теперь мне кажется, что я оставляю здесь нечто очень важное.
Мила подняла на него глаза. Она слабо улыбнулась, но эта улыбка была наполнена такой щемящей печалью, что у Джозефа болезненно сжалось сердце.
- Что бы ни ждало вас там, за морем, помните одно, - мягко вступила Лиза, ее доброе круглое лицо лучилось материнским теплом. - Вам всегда будут здесь рады. Наши двери открыты для вас. Что бы ни случилось.
- Это не последняя наша встреча. Я обещаю, - твердо сказал Джозеф.
Он произнес это вслух для всех, но его взгляд, прикипевший к темным глазам Милы, говорил, что эта клятва предназначалась лишь ей одной.
Казалось, прошло всего-ничего – миг, случайность, забытый след на песке. Но для двоих эти дни растянулись в маленькую жизнь, наполненную тихими взглядами, неловкими паузами, внезапными касаниями. В груди Милы теснилось непонятное волнение, когда она украдкой наблюдала за Джозефом, а он казался спокойным снаружи, но на деле же внутри него зарождалась буря, которой он не мог управлять.
Дурацкая пуговица. Она оторвалась в неподходящий момент, когда Джозеф одевался этим утром. Он стоял и причитал, пока из своей комнаты не выглянула кудрявая голова Милы. Все еще спали, и она вышла, услышав шепот. Его пальцы почему-то задрожали, когда она забрала из них пуговицу, и через минуту девушка вернулась с иголкой и ниткой. Несколько неловких фраз, смех над неуклюжестью парня, и вдруг оба поняли, что говорят уже не из вежливости. Ему хотелось, чтобы Мила шила помедленнее, а ей в свою очередь не хотелось уходить обратно в комнату. Пуговица была пришита, вроде их больше ничего не держало, но они стояли рядом еще несколько минут, пока не проснулась Лиза, поспешившая на кухню, чтобы собрать им завтрак.
Звон приборов вернул Джозефа в реальность. Он моргнул, прогоняя наваждение, но тепло в груди никуда не исчезло.
Элис, которая наблюдала за братом, все поняла. Она увидела эту невидимую, но прочную нить, натянувшуюся над столом между Джозефом и красавицей Милой. На лице Элис появилась мягкая, понимающая улыбка. Пусть их мир менялся, пусть впереди ждали сквады и неизвестность Лирии, но прямо сейчас, в этой комнате, было что-то настоящее и живое.
- Мы будем с улыбкой вспоминать наше знакомство с лирийской королевной и с тобой, Джозеф. – Констебль разлил напитки по бокалам и призвал их поднять. – Предлагаю выпить за те случайные пути, которые нас сталкивают с хорошими людьми.
- За доброту сердец и начало прекрасной дружбы, - добавила Элис.
Это был обыкновенный ужин, без празднеств и пышности, но для Джозефа и Элис происходило нечто большее. Они прощались с Владанией, не зная, как скоро сюда вернутся, вернутся ли вообще. Они ели домашнюю еду с каким-то благоговением, ведь впереди привалы, трактиры, и там они не отведают того, что подается с любовью и заботой. Они улыбались семье Смитов и тосковали по тем, кого потеряли навсегда.
Это был ужин, когда их души были согреты и наполнены светом перед тем, как окажутся выпотрошенными холодным безразличием моря.
***
Рассвет над Меной был серым и колючим. Порт медленно просыпался под крики чаек, похожие на плач, и скрип сотен мачт. Пока Вернон внизу, у самого причала, вполголоса переговаривался с боцманом Родерика, обмениваясь последними рукопожатиями и тяжелыми кошелями, остальное семейство Смитов прощалось с теми, кто за два дня стал им почти родным.
Лиза по-матерински обняла Элис. Она долго гладила ее по голове, словно пыталась передать девушке всю ту устойчивость, которой обладала сама.
- Чтобы ни случилось там, за большой водой, берегите себя, - прошептала она. - Не давайте страху решать за вас.
- Непременно, - отозвалась Элис, и ее голос потонул в воротнике плаща.
Джозеф стоял напротив Милы. Ветер с моря безжалостно трепал ее темные кудри, бросая их ей в лицо, но она не замечала этого. Ее глаза, влажные и блестящие, не сводились с него, и в этом взгляде было столько невысказанного, что Джозефу стало трудно дышать. Воздух между ними казался плотным, наэлектризованным.
- Ну вот, кажется, мне пора, - сказал он и тяжело вздохнул. И вдруг улыбнулся: – Твоя мать косо поглядывает, будто я собираюсь украсть что-то ценное.
- Ох, нет, конечно, нет, - дрогнувшим голосом ответила она. – Она лишь беспокоится.
Джо поправил ремень заплечного мешка и поднял на Милу свои глаза.
- Я вернусь… если позволишь. Как только закончу дела.
- Угу. – Мила поежилась, то ли от ветра, то ли от собственных мурашек.
Джозеф сделал шаг ближе.
- Если я вернусь, то уже не как путник. – Голос стал тише, и она посмотрела на него с волнующим ожиданием. – Как человек, имеющий право… просить твоего отца о другом разговоре.
Мила замерла. В ее глазах надежда, страх, тысячи вопросов… Но ни один так и не был задан.
Лиза, стоявшая неподалеку, отвела взгляд. Она помнила, как это бывает - когда сердце рвется на части от первого, еще не оперившегося чувства, которому время и расстояние грозят стать палачами. Но она не перебила их. Жизнь слишком часто лишает людей прощаний, чтобы прерывать это.
Вернон вернулся от трапа. Его тяжелые кованые сапоги гулко простучали по влажному от утреннего тумана настилу причала.
- Все. Лошадь в стойле на нижней палубе, вещи в каюте. Родерик ждет. - Констебль тяжело выдохнул, словно отдавая часть собственной ноши. - Я передаю вас в надежные руки, дети.
Элис шагнула вперед и обхватила грубую руку Вернона обеими ладонями.
- Спасибо вам. За все.
Вернон не ответил. Он лишь коротко, угловато перекрестил ее. Его обветренное лицо оставалось суровым, но в уголках глаз залегла тревожная, почти отеческая тень.
Джозеф протянул руку, и мужчины обменялись крепким рукопожатием.
- У вашей помощи нет цены, - хрипловато произнес Джозеф. - Если бы мы только могли отплатить…
- Кое-что вы можете сделать, но не для меня. Для себя. - Вернон не отпускал руку юноши, его взгляд потемнел и стал непривычно пронзительным. - Держитесь света, парень. Ты отвечаешь за сестру, и это большое дело не каждому по силам. Даже когда покажется, что все потеряно, не вздумайте сдаваться. У Тьмы цепкие объятия, она вползает в душу незаметно, а вот вырваться из нее… вырваться удается не каждому.
Элис почувствовала, как по спине пробежал странный холод. Эти слова констебля прозвучали не как совет, а как предостережение, значение которого ей еще только предстояло узнать. Она лишь коротко кивнула, боясь разрушить этот хрупкий миг неуместным словом.
- А теперь - ступайте. Доброго пути! - Вернон резко отстранился, возвращая себе привычную осанку законника, и махнул в сторону трапа.
Когда брат с сестрой ступили на палубу «Морской дьяволицы», доски под их ногами мерно качнулись, живые и дышащие. Элис в последний раз махнула рукой семье Смитов, оставшейся на причале. Резкий морской ветер тут же ударил в лицо, растрепав ее огненную косу, и она поспешно затолкала непослушные пряди под воротник.
- «Морская дьяволица» не любит долгих прощаний, - оглушил их рокочущий бас.
Элис и Джозеф резко обернулись. Перед ними возвышался капитан. Длинные, тронутые солью темные волосы были стянуты в тугой хвост, из-под кустистых бровей на них смотрели умные, цепкие глаза цвета старого дерева. Густая борода не могла скрыть жесткой линии волевого подбородка, но в целом его лицо казалось странно располагающим. Штормы и опасности придали ему суровый вид, но это его нисколько не портило.