Сердце из света и тьмы. Огненное дитя

- Приветствуем, капитан. - Джозеф выпрямился, стараясь казаться выше. - Констебль предупредил о нас?

- Смит замолвил словечко. - Родерик сплюнул за борт, прямо в пенистую волну. - Но слушайте сюда оба. Здесь, на этих досках, мне плевать, чьих вы кровей, от кого бежите и как вас величают на суше. На моем корабле высочеств нет.

Элис невольно ухмыльнулась, вздернув подбородок:

- Никто на шелковые подушки и не рассчитывал.

Родерик смерил ее долгим, оценивающим взглядом и вдруг коротко хохотнул:

- Рад, что ты такая понятливая, рыжая.

От его смешка по телу Элис пробежал табун мурашек, но она заставила себя смотреть прямо. Ей совсем не хотелось, чтобы этот самоуверенный гигант решил, будто она его испугалась, или, того хуже, очарована им.

- Идти нам неделю, если море будет добрым. - Голос капитана снова стал деловым. - График дежурств висит у камбуза. Бездельников на «Дьяволице» нет. Кто попытается отлынивать - пойдет кормить рыб.

- Мы не боимся мозолей, - спокойно ответил Джозеф. - Лениться не приучены.

- Посмотрим. - Родерик хлопнул широкой ладонью по фальшборту. - Корабль - это единый организм. Если один орган гниет, болеет все тело. А это судно с тем еще характером, за ней нужен уход.

Он шагнул вперед, его тяжелая рука легла Элис на плечо, не грубо, но так, что спорить не хотелось.

- Тебя, девчонка, сдадим коку. А тебя, салага, - он кивнул Джозефу, - к матросам на такелаж. И чтобы без нытья.

Через пару минут Элис оказалась в камбузе. После холодного палубного ветра здесь стояла удушающая жара. Пахло рыбной похлебкой, чесноком и старым жиром. На нее не глядя напялили засаленный серый фартук, жесткий как кора, и подтолкнули к огромным лоткам.

- Картошку перебрать, лук почистить. И живее! - рявкнул кок, не отрываясь от разделки огромной рыбины.

Элис сглотнула, глядя на три деревянных корыта, доверху набитых грязным луком.

- Это… все?

- А ты думала, мы тут на троих готовим? - хохотнул один из помощников, вытирая руки о штаны. - У нас луковая похлебка. Вся команда ждет. Без твоего лука обед встанет.

Элис молча втянула воздух, уселась на шаткий табурет, вытащила свой ножик и принялась за работу. Сначала все шло неплохо, но скоро едкий сок начал разъедать глаза. Слезы покатились по щекам неудержимым потоком, щипля кожу. Элис яростно вытирала их грязным рукавом, отчего становилось только хуже.

Матросы, слонявшиеся по камбузу, не упустили случая позубоскалить.

- Чего ревешь? По мамкиным пирогам соскучилась?

- Смотрите-ка, капитан ее так напугал, что девка остановиться не может! Ох, нежное создание!

- Эй, здесь пересоленное не жалуют!

Элис терпела. Руки работали быстрее, но обида и луковый сок жгли изнутри. Наконец, когда очередной матрос отпустил сальную шутку, Она резко воткнула нож прямо в деревянный борт корыта. Звук вышел звонким, и смешки мгновенно стихли. Элис поднялась, уперев руки в бока, и сдула с мокрого лба прилипшую рыжую прядь.

- Если бы вы, морские волки, так же ловко орудовали ножами, как чешете языками, этот лук был бы уже в котле! - Ее голос звенел от негодования, но она не отступила ни на шаг. - Мне ясно сказали: ленивых здесь пускают на корм рыбам. Вы стоите и болтаете, почем зря. Как думаете, что скажет капитан Родерик, если обед задержится, потому что вы мешали мне чистить этот проклятый лук?

Лица матросов вытянулись. Одно упоминание «Спрута» сняло все веселье как рукой.

- Да ладно тебе, не кипятись, - пробормотал один из них, неловко протягивая ей более-менее чистое полотенце. - Утрись. Мы же не со зла, так… проверяли, из какого ты теста.

- Дружеское посвящение, да, Пит? – добавил другой.

- А ну, бездельники, живо за работу! - буркнул кок, поворачиваясь к ним. - Пит, встал рядом с девчонкой на лук! А ты, - он кивнул Элис, - берись за гренки. Дело говоришь, нечего тут расслабляться.

Когда огромная кастрюля с рыбным бульоном закипела, наполняя тесный камбуз густым паром, Элис уже стояла у огромной сковороды. Жарить гренки в кипящем чесночном масле было куда приятнее. Напряжение спало. Матросы, поняв, что новенькая не побежит жаловаться, расслабились и затянули какую-то тягучую, непристойную песню про портовых девок и дешевый ром.

Сначала Элис краснела, вслушиваясь в откровенные куплеты, но ритм работы, жар печи и общее чувство товарищества сделали свое дело. Спустя час, переворачивая шкварчащие ломти хлеба, она поймала себя на том, что тихонько мурлычет прилипчивый припев себе под нос, а на щеках нет ни следа смущения.

Вскоре тесное нутро корабельной столовой заполнилось гулом голосов и тяжелым запахом недавней работы. Ввалившаяся с палубы команда принесла с собой дух просоленной парусины и едкого пота. Помещение мгновенно прогрелось, стало душно. Матросы, не тратя времени на разговоры, расхватали дымящиеся миски и с жадностью набросились на еду.

Родерик сел во главе стола, с грохотом опустив на доски кружку с элем. Он выглядел вымотанным, но в его движениях сквозила странная осторожность, будто он все еще прислушивался к тому, что творится за бортом.

- Повезло нам, что море сегодня просто ворчит, а не скалится, - буркнул он, вонзая зубы в куриную ножку.

Один из матросов, тот, что с перебитым носом, весело блеснул глазами, вытирая усы ладонью:

- Да ладно вам, кэп! «Дьяволица» и не из таких передряг выходила. Пусть хоть моры из пены лезут, мы их на сабли поднимем.

Родерик замер. Он медленно опустил кость на тарелку и посмотрел на матроса так, что тот сразу притих.

- Я бы на твоем месте не поминал их, Брэд. Не здесь. Не ночью.

Элис, чувствуя, как по коже пробежал холодок, отложила ложку.

- Моры? - тихо спросила она. - Разве это не старая сказка, чтобы пугать детей, которые не хотят спать?

Капитан перевел взгляд на нее. В свете качающейся лампы его глаза казались глубокими колодцами.

- Я повидал многое и привык верить своим глазам. Но знаешь, чему я еще верю? Своим прадедам. Они многое рассказывали следующим поколениям, и мор, к своему несчастью, они встречали.

Родерик отхлебнул из кружки, глядя куда-то сквозь стену каюты.

- Море помнит магию, даже если люди о ней забыли.

- И что, нас сможет съесть морское чудище? – с неверием спросил Джозеф.

- Моры не едят плоть, - хмуро ответил капитан. - Им нужно то, что делает нас людьми - наши воспоминания. Они выпивают их, оставляя вместо них серый туман и бред. Старики говорили, что в сильный шторм, когда грань между мирами истончается, можно увидеть их хвосты. Раздвоенные, светящиеся тусклым мертвенным светом.

- Сказки для портовых пьяниц, - буркнул Джозеф, но Элис заметила, как он крепче сжал рукоять своего ножа. - Если магия ушла двести лет назад, то и тварям взяться неоткуда.

Капитан криво усмехнулся, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего.

- Не гневи морских богов. Это тебе не суша, где действуют простые житейские законы. Море может не подчиняться никаким печатям. Оно просто ждет своего часа. Я сам однажды, в туман недалеко от лирийских берегов, видел, как за кормой скользнуло нечто… длинное, бледное. И в ту ночь половина команды не могла вспомнить, зачем они вообще вышли в море. Благо, рассвет наступил быстро.

Элис затаила дыхание. Она вспомнила отца - как он вел ее за руку через лес и шептал, что у каждого дерева есть имя, а у каждого ручья - дух. Тогда она верила ему безоговорочно. Джозеф всегда злился, называл это вздором и «детскими сказками», но сейчас, в чреве скрипящего корабля, истории отца обретали пугающую плоть.

- Значит, книги не врали? - прошептала Элис. - Люди-деревья, моры… это все не выдумка?

- Кто знает. - Родерик пожал плечами, и в этом жесте было больше веры, чем в любом утверждении. - Мир за пределами ваших пашен и огородов гораздо шире и злее, чем пишут в книжках. Там нет правил, кроме одного: будь готов. К пиратам, к шторму или к тому, что море захочет забрать твою память.

Он поднял кружку, будто салютуя невидимым богам бездны.

- Пейте свой эль и ешьте похлебку. Но если ночью услышите, как кто-то скребется о борт… не вздумайте выглядывать в иллюминатор. Просто молитесь, чтобы у вас было не слишком много ценных воспоминаний.

Джозеф только покачал головой, пряча страх за ворчанием, но Элис видела, как он вглядывается в темноту за дверью. Сама же она чувствовала странный подъем, будто мир вокруг наконец-то стал таким же огромным и загадочным, каким она всегда его ощущала.

В ту ночь, когда она рухнула на жесткую койку, измученная работой в камбузе, сон пришел не сразу. Сквозь храп матросов и бряцание кружек ей мерещился тихий шепот за бортом. И засыпая, она впервые за долгое время крепко сжала кулаки, будто в них были обрывки воспоминаний о доме. Она боялась, что к утру их может не оказаться на месте.

Весь следующий день Элис казалась себе надломленной сухой веткой. Спина горела после работы, а каждый толчок «Дьяволицы» отзывался тупой болью в костях. Но море решило, что ее испытания только начинаются.

К полудню небо почернело, слившись с кипящей бездной. Корабль швыряло, как щепку, а Джозеф вместе с остальными был наверху. Элис решила подняться и отыскать его, чтобы переждать шторм в безопасном месте.

Дождь смешался с морем и заливал собой все. Волны бились об борта с отчаянием и гневом.

Палуба ушла из-под ног, и Элис едва не соскользнула в сторону, но чья-то рука, крепкая как якорная цепь, рванула ее назад.

- Пустите! - взвизгнула она, задыхаясь от ледяных брызг, бьющих в лицо. – Там Джозеф!

- А ну вниз, девчонка!

Она извивалась в хватке Родерика, как пойманная рыбешка. Элис вцепилась ногтями в его ладонь, пытаясь разжать пальцы, и с силой ударила его тяжелым ботинком по голени. Капитан лишь глухо рыкнул, даже не поморщившись. Для него она была не тяжелее мешка с овсом.

- Сгинешь, дура! - проорал он ей прямо в ухо, перекрывая вой ветра.

- Он мой брат! Я не оставлю его там одного! - Элис снова рванулась, едва не вывернув себе плечо.

Родерик перехватил ее вторую руку, сминая запястье. Он буквально потащил ее по скользким доскам. Элис брыкалась, задевая ногами канатные бухты, кричала сорванным голосом имя брата, но капитан был неумолим.

Он рывком распахнул дверь каюты и просто пихнул Элис внутрь. Она влетела в темноту помещения, не удержалась на ногах и упала на колени, больно ударившись о край койки.

- Сиди здесь! – с гневом сказал он.

Дверь захлопнулась, лязгнул засов. Элис закричала, колотя кулаками в грубые дубовые доски:

- Откройте! Я должна найти Джозефа!

Но ее голос утонул в реве шторма. Она отшатнулась от двери, тяжело дыша, и тут ее взгляд метнулся к иллюминатору. Сердцу стало тесно в грудной клетке, и оно забилось сильнее.

Там, за толстым стеклом, в кипящей серой пене, шевелилось нечто огромное. Но это была не волна. Это было искаженное подобие морского жителя, словно сама Тьма слепила его из обрезков гниющей плоти. Огромная рыбья голова, тронутая разложением, заполнила собой все пространство за стеклом. Кожа свисала серыми лохмотьями, обнажая кость, но существо было живым. Его тело покрывала блестящая чешуя, но она не была неподвижной - чешуйки шевелились, накладывались друг на друга и вибрировали сами по себе, словно под ними копошились черви.

Вместо глаз у твари были пустые черные дыры, но они смотрели прямо на Элис, она это знала.

Элис шагнула обратно к двери, как вдруг она открылась. Там была ее мать, Маргарет. От нее пахло свежим хлебом и грушами.

- Мама? – выдохнула Элис и тут же бросилась ее обнимать. – Как ты здесь оказалась?

Женщина гладила ее по волосам и улыбалась. У Элис перехватило дыхание. Ее мать выглядела такой настоящей: каждая морщинка у глаз, выбившийся из-под чепца седой локон, старая, потертая шаль на плечах, которую она так любила носить. На лице Маргарет была та самая тихая, успокаивающая улыбка, от которой в детстве унималась любая боль.

- Моя маленькая пташка, - прошептала мать, разглядывая дочь. - Как же ты исхудала! Джозеф совсем тебя не кормит?

- Нет, он кормит… Он старается, правда…

Элис прижалась к матери, захлебываясь слезами облегчения. Она пахла домом, который теперь был слишком далеко. И тоска разрывала ее сердце - Элис хотела назад, к своей прежней жизни.

Маргарет стиснула ее сильнее, отчего ребра начали стонать.

- Мама, больно… дышать… - прохрипела Элис.

- Все хорошо, моя девочка, - ласково шептал голос, становясь все тише и странно двоясь. – Забудь все горести. Забудь, что видела. Я здесь.

Мир начал гаснуть, превращаясь в серые хлопья пепла. Элис не могла сопротивляться и тонула там, где только что еще был воздух.

Щека вспыхнула от боли. Удар был сильным, но заставил Элис вскрикнуть и приоткрыть глаза. Перед ней был Джозеф, но его лицо было искаженным.

- Об этом вы твердили? – кричал он. – Оно жрет ее? Что с ней?

- Скорее всего, - ответил кто-то за спиной брата.

- Элис, смотри на меня! Дыши, сестренка, дыши!

Он вытащил ее на палубу, где было слишком холодно. Дождь сек лицо, соленая вода хлестала по ногам, но бред не отпускал. Элис разглядела посреди мрака длинный двойной хвост, который выбрал корабль своей жертвой. Дерево стонало в этих объятиях и трещало под напором.

- Что происходит? – прошептала она.

Ее не слышали. Элис звала вода, обещая теплый и вечный приют, свет манил, и, казалось, он ее согреет.

Джозеф волок сестру по палубе и утопал по щиколотку в ледяной каше из пены и соленой воды. Он надеялся, что хлесткий ветер и брызги вырвут ее из этого оцепенения, вернут в реальность.

- Элис! Ты меня слышишь? - кричал он, тряся ее за плечи.

Но она не отвечала. Ее тело было обмякшим как пустой мешок, а взгляд страшным, застывшим на чем-то, чего Джозеф не видел. Она смотрела сквозь него, туда, где в темноте шторма мерцали призрачные огни. В этой пустоте ее глаз он видел собственное поражение.

- Какого дьявола ты вытащил ее сюда?! - Громовой голос Родерика заставил Джозефа вздрогнуть. - Я велел запереть ее! Ты хочешь, чтобы ее смыло за борт?

- С ней что-то не так! - сорвался на крик Джозеф, перекрывая вой ветра. - Она не слышит меня! Она звала мать… она бредит!

Родерик замер. Его ярость мгновенно сменилась чем-то гораздо более пугающим - мрачным, тяжелым узнаванием. Он подошел ближе, грубо схватил Элис за подбородок и заглянул в ее расширенные зрачки.

- Бездна… - выдохнул капитан, и в его голосе впервые прорезался страх. - Мора уже забирает ее. Она высасывает из нее жизнь.

Он резко повернулся к Джозефу, его лицо исказилось.

- Слушай меня, парень. Хватай ее и тащи вниз, подальше отсюда. Заткни ей уши, завяжи глаза. Она еще здесь, с нами, но это не продлится долго. У нас есть один шанс. Уводи ее!

Джозеф не заставил себя ждать. Он подхватил сестру на руки, чувствуя, какая она холодная, почти невесомая. Он бежал по узким трапам, ударяясь плечами о переборки, пока не ворвался в душное, пахнущее старым жиром пространство камбуза.

Там, среди раскачивающихся кастрюль, сидел кок. Он кряхтел, удерживая на печи тяжелый котел.

- Давай ее сюда, парень, - сказал он.

Джозеф опустил Элис на скамью. Она начала мелко дрожать, ее губы беззвучно шевелились, повторяя имя матери.

- Нет, нет… - шептал Джозеф. Он оглянулся и стал искать что-то, чтобы заткнуть ей уши.

Кок подорвался и достал из ящика свечу. Он отковырял два кусочка воска, смял их пальцами и вставил в уши Элис. Джозеф благодарно кивнул, завязывая глаза сестры платком.

Кок протянул кружку с мутной водой, а следом вторую, от которой шибало крепким дешевым ромом.

- Не знаю, поможет ли, - проворчал он. – Всяко лучше, чем то, что творится снаружи.

Джозеф начал вливать содержимое в рот Элис. Она закашлялась, захлебываясь, но приняла этот дар.

Джозеф смотрел на ее бледное, закрытое повязкой лицо, и внутри него что-то оборвалось. Снаружи раздался протяжный, вибрирующий стон твари - мора снова ударилась о борт. Корабль содрогнулся.

«Она не выдержит», понял он. «Даже здесь, за плотными стенами, эта дрянь дотянется до нее».

Он посмотрел на свои руки, все еще дрожащие. Он не был воином. Но все, что у него было – желание защитить Элис и гнев, медленный и тягучий, как смола. Джозеф резко поднялся, отталкивая кружку.

- Останьтесь с ней, - бросил он коку, хватая тяжелый разделочный нож со стола.

Он уже бежал к трапу, ведущему наверх, в холод, в кровь и в самое сердце шторма. Он не собирался ждать, пока море решит их судьбу. Он собирался убить эту тварь.

Джозеф вылетел на палубу, и шторм тут же ударил его в грудь, вышибая дух. Реальность здесь превратилась в ад. «Дьяволица» стонала, зажатая в тисках бледных, светящихся хвостов. Матросы, похожие на тени в беснующейся пене, отчаянно рубили плоть чудовища саблями и топорами, но их удары казались укусами мошек. Море кипело, швыряя корабль так, что каждый взмах оружия мог стать для человека последним - палуба уходила из-под ног и превращалась в смертельную горку.

Джозеф не видел матросов. Он не слышал криков Родерика. В его голове стучала одна мысль: «Нужно спаси сестру». Этот гнев был древним, колючим, он выжигал страх, оставляя на его месте только ледяную пустоту.

Он рванулся вперед.

- Назад, безумец! - крикнул кто-то, пытаясь перехватить его, но Джозеф проскочил мимо, как скользкий угорь. Матросы смотрели на него с ужасом: парень без доспехов, в одной промокшей рубахе, с зажатым в кулаке разделочным ножом бежал прямо туда, где борт корабля крошился под весом твари.

Он не остановился у края. Не раздумывая ни секунды, Джозеф перемахнул через фальшборт. Пальцы мертвой хваткой впились в мокрый, обросший ракушками канат. Ветер швырнул его тело о борт, но он не почувствовал боли. Он скользил вниз, к самой воде, где затаилось зло.

Из вскипающей бездны прямо под ним поднялась мора. Голова моры была огромной, как скала, покрытая шевелящейся гнилой чешуей. Чудовище раскрыло пасть, усеянную лесом игловидных зубов. Запахло разложением и вековой тишиной. Тварь дернулась вперед, собираясь перекусить человека вместе с куском обшивки, но ярость превратила время в тягучий мед.

Джозеф уперся ногами в борт «Дьяволицы» и, собрав все силы в один рывок, оттолкнулся. Он на мгновение завис над бездной, глядя прямо в пустую черную дыру глазницы.

- Подавись! - прохрипел он и вогнал нож по самую рукоять в эту тьму.

Он не знал, можно ли ранить то, что кажется сотканым из теней, но сталь вошла во что-то студенистое и плотное. Мора издала звук, который не должен принадлежать ни одному живому существу - это был ультразвуковой визг, от которого заложило уши, а у Джозефа из носа брызнула кровь.

Тварь забилась в конвульсиях, скребя зубами по дереву корабля в попытке избавиться от боли. Джозеф висел на ноже, захлебывался брызгами и чувствовал, как по его рукам течет густая, маслянистая слизь, пахнущая смертью. Мир кружился перед глазами. Тварь мотнула головой, подбрасывая его в воздух, но он, каким-то чудом удержался за канат и нанес второй удар.

Нож вошел в другую глазницу. Мора содрогнулась в последний раз. Ее тело, только что казавшееся незыблемым, вдруг обмякло. Хвосты, сжимавшие корабль, разжались и с тяжелым всплеском рухнули в воду. Чудовище ушло на глубину.

Джозеф почувствовал, как канат выскальзывает из онемевших пальцев. Слизь сделала все вокруг слишком скользким. Он попытался ухватиться за какой-нибудь выступ, но пальцы лишь беспомощно проскребли по мокрому дереву.

Он ощутил ледяной удар воды. Джозеф барахтался в бездне, не понимая, где верх, а где низ, пока чьи-то сильные руки не выдернули его за шиворот, как мокрого щенка.

Он кашлял, выплевывая морскую воду вперемешку с желчью. Шторм внезапно начал стихать, словно со смертью моры ушла и ярость воды.

Родерик подошел к нему с тяжелым дыханием. Он протянул Джозефу руку, и в этом жесте было молчаливое признание равного.

- Ты… сумасшедший малый, - капитан сплюнул кровь. - Ты выколол ей оба глаза. Она сдохнет на глубине, если ее не сожрут свои же.

- Элис… - только и смог вытолкнуть из себя Джозеф.

Они нашли ее в трюме. Она сидела в углу, обхватив колени, и раскачивалась из стороны в сторону. Глаза ее были открыты, но в них отражалась лишь пустота.

Джозеф упал перед ней на колени, обнимая ее, мокрый и дрожащий.

- Все кончено, Элис. Все кончено.

Взгляд Элис долго блуждал по его лицу, пока, наконец, в нем не вспыхнула искра узнавания. Она судорожно вздохнула и прильнула к его груди, содрогаясь в рыданиях.

- Ты убил ее? - прошептала она позже, когда Джозеф помогал ей дойти до койки.

- Убил, - коротко бросил он. Ему было тошно и трясло от пережитого ужаса, но он старался быть твердым ради нее.

В ту ночь Элис уснула не сразу. Под мерный скрип утихающей «Дьяволицы», она все звала мать и спрашивала, почему в каюте пахнет горелым грушевым пирогом. Джозеф сидел рядом, держал за руку и не понимал, что она испытала. Он всегда смеялся с этих баек про магию и считал ее не больше, чем хорошей выдумкой. Но вот они здесь и чуть не погибли. Удалось ли море отнять что-то из памяти Элис, или прошлое кануло в забвение? Он не знал. Только чувствовал, что оказался не готов к такого рода приключениям.

Ночь медленно сдавала позиции серому, хмурому рассвету. Шторм утих, оставив после себя лишь мерную, тяжелую качку. Джозеф вышел из каюты, где Элис наконец забылась глубоким, тяжелым сном без сновидений. Коридор был погружен в полумрак, пахнущий мокрым деревом и дегтем.

У переборки, привалившись плечом к стене, стоял Родерик. Он не спал: в тусклом свете лампы его лицо казалось уставшим, а глаза лихорадочно блестели.

- Спит? - глухо спросил он, не поворачивая головы.

- Спит, - ответил Джозеф, чувствуя, как каждая мышца в теле ноет от пережитого. – Дышит ровно и больше не дергается

Капитан помолчал, разглядывая свои огромные, покрытые шрамами ладони.

- Она что-нибудь помнит? Спрашивала о чем-то… странном?

- Нет. Только звала мать и жаловалась на холод. Капитан, что с ней будет?

Родерик наконец посмотрел на него. В его взгляде не было привычной насмешки.

- Время покажет. Пойдем со мной, парень. Тебе нужно выпить чего-нибудь покрепче этой соленой жижи, которую ты глотал за бортом.

Они прошли в капитанскую каюту. Родерик достал из заветного сундука пузатую бутылку темного стекла и два оловянных кубка. Налив до краев, он пододвинул один Джозефу.

- Знаешь, - Родерик откинулся на спинку стула, - на первый взгляд ты казался мне никчемным мешком. Обычный деревенский паренек, который спотыкается о собственные ноги на палубе. Но то, что ты выкинул там, внизу… - Он усмехнулся, покачав головой. - Прыгнуть в пасть море с кухонным ножом? Об этом баллады складывать надо, клянусь всеми морскими дьяволами.

Джозеф сжал кубок так, что побелели костяшки.

- Я сделал это не ради песен в трактирах, капитан. Моя сестра могла погибнуть, потому у меня не было выбора.

- Выбор есть всегда, Джозеф. Большинство выбирает спасать собственную шкуру. - Родерик подался вперед, его голос стал серьезным. - Самоотверженность - редкий дар в наше время. Но он пропадет зря, если решишь остаться в Лирии.

Большой глоток опустился вниз живота Джозефа.

- Что ждет тебя при королевском дворе, когда доберетесь? – спросил Родерик. – В венах Элис течет иная кровь, отличная от твоей. Ты это знаешь, я это знаю.

Джозеф поднял на него прямой, твердый взгляд.

- Мне неважно, кем меня будут считать в замке. Мое место там, где я смогу ее уберечь. Я обещал это родителям.

Родерик одобрительно хмыкнул, прихлебывая ром.

- Думаешь, стража не справится с ее защитой? – Родерик посмотрел прямо в него. – Брось. У тебя ничего не осталось, кроме этого, вот и держишься за девчонку. Но ты годишься не для того, чтобы быть королевской тенью.

- Родерик, чего вы хотите? – спросил Джозеф.