Беседа с адвокатом

ДАНИЯЛ – А что это такое?

ТАИР – Подразумевалось, что улик недостаточно, но мы, дескать, знаем, что ты, скорее, во всем виноват. Доказать не можем, но пока гуляй на свободе.

ДАНИЯЛ – И больше не греши? Что-то вроде сегодняшнего условного приговора?

ТАИР – Нет, скорее, прекращение дела за недостатком улик.

ДАНИЯЛ – Вы сказали, что состязательная форма процесса берет свое начало ещё в древности. А что она собой представляет в наши дни?

ТАИР – Состязательный процесс, по сути дела, представляет собой дальнейшее развитие обвинительного. Основное отличие, конечно, состоит в том, что обвиняющая сторона не находится в каком-то изначально предпочтительном положении. Здесь обвиняемый практически уравнен в правах со всеми остальными участниками. Весь судебный процесс происходит в суде, то есть, и сторона обвинения, и сторона защиты – каждая из них собирает свои доказательства и предоставляет их в суде, а судья, выступая в роли арбитра, только смотрит, виновен человек или не виновен. И все зависит от того, кто предоставит лучшие, весомые доказательства. В наше время нет страны, где применяется только обвинительный вид процесса. В англосаксонских странах полностью утвердился состязательный вид уголовного процесса. В большинстве других стран – смешанный.

ПЛОХОЙ ЧЕЛОВЕК И ХОРОШЕЕ ПРАВИЛО

ДАНИИЛ – А с чего начинается процесс в англосаксонских странах, или состязательный, как вы его назвали?

ТАИР – Там уголовный процесс, начинается с ареста…

ДАНИИЛ – Как у нас, на два месяца?

ТАИР – Нет, их арест, пожалуй, можно сравнить с нашим задержанием.

ДАНИИЛ – Ага! И же множество раз видел такой в кинофильмах. Там говорят- вы задержаны по подозрению в том-то и том-то и можете хранить молчание, имеете право на то, имеете право на се и, в том числе, на адвоката…

ТАИР – Ну, не совсем точно вы цитируете, но похоже. Это называется «правилом Миранды». Кстати, формулировка, которую представители закона должны произнести при аресте, не во всех штатах Америки одинакова. Но чаще всего звучит так: «Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. Ваш адвокат может присутствовать при допросе. Если вы не можете оплатить услуги адвоката, он будет предоставлен вам государством. Вы понимаете свои права?» То есть, ещё и убедиться надо, что человек хорошо понял то, что ему сказали.

ДАНИИЛ – А почему эта формулировка называется правилом Миранды?

ТАИР – А был у них там, в США, матерый преступник по фамилии Миранда, довольно мерзкий, кстати сказать, тип, которого перед допросом не предупредили о его правах. Он сознался, был осужден, но его адвокат подал апелляцию в Верховный суд штата Аризона, а потом в Верховный суд США. И дело отправили на пересмотр.

ДАНИИЛ – И что, этого мерзкого, как вы сами сказали, типа освободили? Если «царица доказательств» не сработала?

ТАИР – Нет, там дело пересмотрели и поскольку, кроме его признания, были и другие доказательства, от наказания он все-таки не ушел.

ДАНИИЛ – Ну и какая тогда разница?

ТАИР – А очень большая! Благодаря правилу Миранды множество невиновных людей избежали давления со стороны полиции, узнали свои законные права и получили возможность защищать их с помощью опытных профессионалов.

ДАНИИЛ – Звучит вроде бы неплохо… Почему бы повсюду это самое правило не ввести?

ТАИР – Да хоть завтра у нас можно ввести и правило Миранды, и другие теоретически полезные формы, да только вопрос – будут ли они всерьез соблюдаться или, наоборот, станут только поводом для новых злоупотреблений?

ДАНИИЛ – То есть, правило Миранды вступило бы в противоречие с существующими у нас негласными правилами игры?

ТАИР – И не только негласными, а просто с нашим национальным законодательством.

ДАНИИЛ – А насколько «правила игры» в уголовном процессе разных стран отличаются друг от друга?

ТАИР – Очень сильно. По сути дела, это можно сравнить с национальным кодом. «Правила игры», как вы это назвали, ведь не на ровном месте возникли. Они прямо вытекают из особенностей нашего менталитета, а наш менталитет сформирован веками нашего исторического развития. Поэтому, я полагаю, что имплементацию тех или иных форм в национальное законодательство нужно проводить очень аккуратно, осторожно, подготавливая для этого почву, иначе вместо желаемого результата можно получить нечто прямо противоположное. Вот при Горбачеве хотели все сразу обновить – и получить так называемый социализм с человеческим лицом, а что вышло?

ДАНИЯЛ – Развал страны и капитализм с бандитским оскалом… А в соседних странах такие же проблемы?

ТАИР – Вы имеете в виду постсоветские государства?

ДАНИЯЛ – Да. Ну взять Российскую Федерацию или Кыргызстан – вроде столько общего.

ТАИР – Согласен. Но, тем не менее, существует множество тонких различий, даже, например, с Киргизией. И мы, казахстанские юристы, с нашей казахстанской квалификацией, работать там не можем, потому что уголовный процесс в Казахстане имеет свои спецификации, в Киргизии – они другие. Юрист – такой же ремесленник, как и любой другой человек…

ДАНИЯЛ – Слово «ремесленник» некоторые считают обидным…

ТАИР – И совершенно напрасно. Ремесленник – это тот, кто досконально, до тонкости знает свое ремесло, то есть профессионал. А всем секретам профессионального мастерства надо долго и упорно учиться. Мы обучены работать по казахстанскому законодательству, а в другой стране нам будет очень сложно работать, мы можем упустить какой-то нюанс, даже самый небольшой, а в результате – проиграет наш клиент.

ДАНИЯЛ – А на территории Российской Федерации наша лицензия действует?

ТАИР – Нет, по тем же самым причинам, так же, как их лицензия не признается у нас.

ДАНИЯЛ – Наверное, это ещё и освобождает вас, казахстанских юристов, от излишней конкуренции с иностранцами? Ведь, наверняка, многие богатые люди стали бы приглашать всяких раскрученных московских адвокатов – как московских поп-звезд на той приглашают.

ТАИР – И, кстати, не всегда выигрывают в качестве услуг. Думаю, и с юридической помощью было бы так же. Кстати, если уж вы заговорили о конкуренции, то наш «рынок» защищен лучше, чем российский. При желании, адвокат-казахстанец может вести дела в России, если получит диплом о высшем юридическом образовании, который признается в России.

ДАНИИЛ – А у нас нет?

ТАИР – У нас есть требование, что нужно быть гражданином РК, чтобы быть допущенным к соответствующим экзаменам.

СОСТЯЗАНИЕ ПРОДОЛЖАЕТСЯ!

ДАНИИЛ – Ну хорошо, давайте вернемся к состязательному типу уголовных процессов. Арестовали человека, зачитали ему правило Миранды – и что дальше?

ТАИР – Если арестованный сразу признается во всем, то определяется мера пресечения. А если не признается и если преступление сложное, то не сразу понятна степень вины и вообще, была ли вина, то назначают «Большое жюри».

ДАНИИЛ – А почему «Большое»?

ТАИР – Потому что оно обычно по количеству заседателей больше, чем обычное жюри присяжных. В большинстве американских штатов – в нем 23 человека.

ДАНИИЛ – Это профессиональные юристы?

ТАИР – Нет, в том-то и дело, что это простые граждане. Существует специальная процедура их отбора, я в неё сейчас углубляться не стану, но самый главный критерий – чтобы эти люди не были связаны с арестованным, не питали к нему никаких личных чувств и не имели предубеждений, скажем, расового, религиозного или гендерного характера, которые могли бы повлиять на их отношение к делу.

ДАНИЯЛ – А в чем цель созыва жюри?

ТАИР – Оно решает, есть ли вообще основания рассматривать это дело? Достаточно ли доказательств, достаточно ли улик? Прокурор должен им доказать, что на самом деле вот этот человек совершил это преступление, что вообще есть основания рассматривать дело и тратить на это средства налогоплательщиков. Они голосуют, и на основании их решения либо начинается процесс, либо человека отпускают. Надо, чтобы за решение жюри проголосовало не менее 12 человек.

ДАНИЯЛ – Ага! Вот почему в «Большом жюри» 23 человека!

ТАИР – Да, надо, чтобы было абсолютное большинство.

ДАНИЯЛ – И если решили, что основания для начала процесса есть, то подозреваемого отправляют в тюрьму?

ТАИР – Нет, это у нас по сей день чаще такая мера пресечения избирается. А в странах англосаксонских очень небольшой процент остается в тюрьме. В основном отпускают под залог, либо судья вообще говорит обвиняемому: «Будь любезен, приди на процесс в такое-то время». И нет никаких проблем, не надо человека в тюрьму сажать до суда, пока он ещё не признан виновным ни в каких преступлениях. Не надо тратить на его содержание и охрану государственные деньги и его самого не надо лишать возможности зарабатывать, семью кормить, как это часто у нас бывает.

ДАНИЯЛ – А если он на самом деле виноват и убежит до суда?

ТАИР – Конечно, такие случаи бывают. Но на то и есть полиция и другие службы, чтобы такие побеги случались пореже и сразу пресекались. Да и залог обычно какой-то гарантией служит. А если сразу есть опасения, что убежит, то лишают, конечно, свободы.

ДАНИЯЛ – А потом уже сам процесс начинается…

ТАИР – Самое главное в нем – именно состязательность. Защита и обвинение, опять-таки, перед присяжными состязаются между собой.

ДАНИЯЛ – И решение о виновности выносится не судом, а жюри?

ТАИР – Вы уловили самое главное. Присяжные заседатели совещаются между собой в закрытом режиме, к ним не заходит судья, как у нас. И выносят решение – виновен подсудимый или нет. Если их вердикт – «невиновен», то и судья может только вынести соответствующий приговор.

ДАНИЯЛ – А если они решат, что подсудимый виновен?

ТАИР – Вот тогда уже судья назначает конкретное наказание. То есть функции присяжных и судьи разные. Присяжные заседатели обсуждают и решают, был ли сам факт или не было факта. А судья рассматривает вопрос права, то есть, что по закону из этого факта следует?

ДАНИЯЛ – Проще говоря, на сколько лет или месяцев посадить этого человека, который теперь официально признан преступником?

ТАИР – Ну не обязательно посадить. Он может и иное наказание назначить – общественные работы или что-то другое, более мягкое, чем тюремный срок. Но мнение судьи при решении самого главного вопроса: «виновен – невиновен» – ничего не значит. Он просто должен следить, чтобы присяжные действовали в соответствии с законной процедурой.

НА РОДНЫХ ПРОСТОРАХ

ДАНИЯЛ – А у нас в Казахстане?

ТАИР – Наш УПК смешанного типа. Почему смешанного? Потому что у нас есть две стадии уголовного процесса – досудебное расследование и судебное рассмотрение. Первая стадия – досудебное рассмотрение – носит элементы инквизиционного характера…

ДАНИЯЛ – О боже, чур не меня!

ТАИР – На самом деле не стоит пугаться этого слова, даже после всех тех ужасов, которые мы друг другу порассказали. Это просто термин, он в юридической науке используется. В наше время он означает не пыточные допросы или охоту на ведьм, а ситуацию, при которой подозреваемый ограничен в возможности защищаться.

ДАНИЯЛ – А это тоже нехорошо?

ТАИР – Ну, сами подумайте – я, адвокат, и мой клиент не можем ознакомиться со всеми материалами уголовного дела в ходе досудебного следствия. Человека ведут допрашивать, а я не знаю, что у следователя за доказательства собраны. Я не могу заранее выработать свою тактику поведения, тактику ответа на его каверзные вопросы.

ДАНИЯЛ – Но так следователю легче заставить преступника проговориться…

ТАИР – Согласен, но с другой стороны, можно поймать невинного человека на слове, подстроить ему ловушку. Или человека, частично виновного в преступлении, склонить принять на себя часть чужой вины.

ДАНИИЛ – Да, получается не совсем справедливо.

ТАИР – И даже, если следователь ведет абсолютно честную игру, нетранспарентность процесса ставит подозреваемого в сложное положение. И это во время досудебного следствия. Но когда дело поступает в суд, то сторона защиты получает все материалы уголовного дела, и мы, в общем-то, можем защищаться от совершенно конкретных обвинений и искать контраргументы на известные нам аргументы обвинения.

ДАНИИЛ – Понятно. Начинается уже не «избиение младенцев», а состязание.

ТАИР – Во всяком случае, не игра в одни ворота. Такая форма уголовного процесса начала развиваться во Франции, в Германии, потом её переняла Россия. Казахстан получил после развала Советского Союза уголовный процесс вместе со всеми его недостатками. Но как бы мы критично ни относились к нашей системе, нужно признать очень важный момент: уголовный процесс у нас в Казахстане постепенно переходит от смешанного типа к состязательному. У нас расширилась форма судебного контроля, сейчас он появляется ещё в ходе досудебного расследования. Я могу прийти в суд как защитник и сказать: «Мне не нравится, как расследуется уголовное дело, следователь нарушает права моего подзащитного. Представляю аргументы в пользу своей точки зрения. Прошу судью обязать следователя выполнить определенные нормативные процедуры, следственные действия…»

ДАНИИЛ – И что, прямо-таки всегда судья идет навстречу?

ТАИР – Конечно, нет. Но важен сам принцип – я могу что-то оспорить, а во-вторых, я ведь и решения судьи или прокурора могу обжаловать ещё до начала судебного процесса. Это их тоже мобилизует, заставляет серьезнее относиться к своим обязанностям – в первую очередь, к соблюдению прав моего подзащитного. Я вот уже упоминал, что была такая форма приговора – «оставление в подозрении». И помнится, когда я следователем работал, то мог прекратить уголовное дело за недоказанностью вины. Даже была в УПК такая норма «Прекращение уголовного дела за недоказанностью». То есть вроде как ничего не доказали, никого не посадили, а пятно на репутации оставалось на всю жизнь. Сейчас такого нет.

ДАНИИЛ – А как сейчас формулируется?

ТАИР – Сейчас, если нет доказательств, уголовное дело прекращается за отсутствием состава преступления…

ДАНИИЛ – А в чем разница?

ТАИР – Знаете, есть такая пословица: не пойман не вор?

ДАНИИЛ – Конечно.

ТАИР – Так вот, прежняя формулировка – это как если сказать: думаем, что вор, но, увы, не поймали.

ДАНИИЛ – А сейчас это означает: если не поймали, то и вором нельзя считать?

ТАИР – Сейчас отсутствие доказательств равносильно отсутствию состава преступления. Это вот – как раз пример постепенной эволюции нашего уголовного процесса, его перехода к состязательности. Хотя, конечно, далеко еще нам до уголовного процесса, который полностью бы защищал права человека.

ДАНИИЛ – Хотелось бы поскорее…

ТАИР – Справедливости ради надо сказать, что эволюция происходит не только в сфере уголовного процесса. Это не изолированное какое- то явление, не в пустыне. Надо её рассматривать в системе и взаимосвязи с другими отраслями права, например, с гражданским процессом, где дело обстоит уже несколько иначе.

ДАНИИЛ – Лучше или хуже?

ТАИР – Ну сами посудите: в уголовном процессе доказательства предоставляет сторона обвинения, а в гражданском – каждая сторона самостоятельно должна доказывать те факты и обстоятельства, на которые ссылается. В гражданском процессе, в целом, стороны равные. В уголовном процессе, конечно, нет. Там процессом, особенно в досудебной части, дирижирует следователь. Если ты по повестке не приходишь к нему на допрос, он может тебя арестовать. Ты подвергаешься принуждению.

ДАНИЯЛ – Да, в такой ситуации о равенстве речи не может быть. А кто у нас занимается расследованием?

ТОМ ВТОРОЙ

«ДИРИЖЕРЫ СЛЕДСТВИЯ»

ТАИР – Структура уголовно-правовой системы не так уж и проста. И даже в каждой её ветви. Я вот помню, в университете ныне покойный профессор К.Х.Халиков объяснял нам, как устроены правоохранительные органы, и до сих пор в памяти сидят «одиннадцать чинов прокуратуры»!

ДАНИЯЛ – Прокуратура тоже может осуществлять досудебное расследование?

ТАИР – Ну, собственно говоря, ей тут принадлежит главная скрипка. Она может любое дело взять, то есть, может истребовать. Даже у КНБ истребовать какое-нибудь дело по терроризму и расследовать. Например, дело Кулекбаева, помните? Это странный такой человек, который совершил террористический акт в Алмалинском РОВД. Он был террористом, а это уголовное дело заканчивала Генеральная прокуратура.

ДАНИЯЛ – Я так понял, что и КНБ досудебным следствием занимается?

ТАИР – Конечно, Комитет национальной безопасности тоже правоохранительный орган, он может расследовать уголовные дела, связанные с государственными преступлениями: измена, шпионаж, разглашение государственных секретов. В УК РК есть специальный раздел: «Преступления против государства».

ДАНИЯЛ – А я думал всегда, что уголовные дела только МВД расследует.

ТАИР – Ну, в общем-то, вы правильно думали. На них основная часть такой работы ложится, причем, самой черновой – не позавидуешь! Примерно 80% уголовных дел расследуют милиционеры, как их раньше называли, а теперь – полицейские. Кражи, грабежи, разбои, изнасилования, убийства, мошенничество – полный букет… Но есть и другие органы, осуществляющие досудебное расследование, – ДГД (Департамент государственных доходов) – они занимаются преступлениями, которые связаны с экономикой в государственной сфере: уклонением от уплаты налогов, коммерческой контрабандой, коммерческим подкупом. Хотя КНБ и может взять себе дела, связанные с коррупцией высших должностных лиц.

Ну, например, не так давно, если вы помните, задерживали одного из руководителей «ЭКСИМ-Банка» за коммерческий подкуп. По этому делу КНБ работал…Есть еще отдельное Бюро по противодействию коррупции. Они расследуют уголовные дела, связанные с госслужащими, то есть, связанные с получением и дачей взяток, посредничеством во взяточничестве. В общем, соответствующих, как говорится, органов много.

ТАИР – Ну, в КНБ и Прокуратуре и в Органах внутренних дел имеется своя форма одежды, сотрудники носят погоны, у них есть звания, классные чины, так что их различить нетрудно. А вот у сотрудников Бюро по противодействию коррупции и Департамента государственных доходов – погон нет.

ДАНИИЛ – Они сами-то друг друга не путают?

ДАНИИЛ – Обидно!

ТАИР – Ну что поделаешь, было принято такое решение, не знаю уж почему. Но, несмотря на обилие правоохранительных органов, которые осуществляют досудебное расследование, венцом всего расследования является суд. Только он определяет, виновен человек или не виновен, можно дело уголовное прекратить или нет, то есть, приговор остается за ним – обвинительный или оправдательный.

ЛИЧНЫЙ ОПЫТ

ДАНИИЛ – Поскольку вы в своей практике имели возможность наблюдать процесс расследования и судебного рассмотрения с разных, так сказать, позиций, точек зрения, то было бы интересно узнать, на что во время следствия надо обратить особое внимание и каких ошибок следует избегать.

ТАИР – Это очень хороший вопрос! Дело в том, что от качественного проведения следствия, причем во всех его звеньях, зависит не только быстрое раскрытие преступления, но и судьба всех, втянутых в него лиц. А также перспективы объективного судебного рассмотрения, возможность адвоката оспаривать результаты следствия и многое другое. Поэтому есть правила, которых следователь должен придерживаться. Все необходимые процедуры должны быть проведены им неукоснительно и в сжатые сроки в соответствии с законом. Иначе дело может развалиться в суде или ещё до суда.

ДАНИИЛ – При условии, что им займется хороший адвокат?

ТАИР – Да. И я уже не говорю о том, что может быть осужден невиновный человек или виновный, но в менее серьезных преступлениях, чем те, которые ему вменяются. Поэтому досудебная стадия уголовного процесса имеет особое значение. Есть несколько оснований для начала досудебного расследования. Это и заявление потерпевшего, и сообщения средств массовой информации, и явка с повинной (бывает и так!) или рапорт должностного лица. Я помню, когда работал следователем, и мы на кражи выезжали часто просто по звонку потерпевшего.

ДАНИЯЛ – И с чего начинали?

ТАИР – Первое неотложное следственное действие – это правильное составление протокола осмотра места происшествия. Например, если объектом является квартира, то осмотр каждой комнаты, как правило, производится с применением различных технологий в соответствии с криминалистической тактикой. Детально описываются, например, повреждения, если таковые имеются, на форточке, на дверном проеме, чтобы не оставить никаких сомнений в способе проникновения преступника в помещение.

Следователю должны помогать оперуполномоченный и эксперт-криминалист, который также входит в состав опергруппы. Немедленно делается опрос свидетелей – ведь если кто-то непосредственно видел преступника и сам момент совершения противоправных действий, да если ещё и знает подозреваемого в лицо, то это дает опергруппе возможность раскрыть преступление.

ДАНИЯЛ – Как говорят в сериалах – «по горячим следам»?

ТАИР – Так и на самом деле говорят. Вообще, очевидные преступления раскрыть легче всего.

ДАНИЯЛ – А что такое «очевидные преступления»?

ТАИР – Это преступления, которые происходят на глазах у свидетелей-очевидцев, а то и у работников правоохранительных органов, которые могли, например, своими глазами видеть, как злоумышленник выхватил у потерпевшего, скажем, сумку. Они его тут же, как говорится, «винтят», и тогда и осмотр места преступления играет формальную роль. Но, к сожалению, во многих делах все не так «очевидно», и сбор улик (доказательств) имеет огромное значение. Почему? Да потому, что необходимо закрепить следы преступления. Это (если говорить о краже в квартире) возможные следы пальцев, биологические следы. Это для трасологии…

ДАНИИЛ – А что такое «трасология»? Вряд ли речь идет о городских магистралях.

ТАИР – Трасология – это раздел криминалистики, изучающий следы преступника, – «след» по-французски – как раз «трасса».

ДАНИИЛ – Понятно, а что ещё, кроме отпечатков пальцев, исследует трасология?

ТАИР – Если речь идет о незаконном проникновении в квартиру, то это – определение механизма проникновения. Скажем, преступник взломал дверь. Но в суде это, возможно, придется доказывать. Поэтому необходимо сделать осмотр не только помещения, но и двери. Сфотографировать, изъять сердцевину, назначить судебно-трасологическую экспертизу. Возможно, преступник оставил в помещении какие-то орудия преступления, забыл свои личные вещи или обронил часть украденного. Это может стать впоследствии главной уликой, особенно если речь идет о парных вещах.

ДАНИЯЛ – То есть? .

ТАИР – Ну, скажем, злоумышленник орудовал в перчатках, но, покидая место преступления, одну из них обронил. А вторую затем, при обыске, после задержания у него обнаружили – тогда эта перчатка может стать решающей уликой.

ДАНИЯЛ – Или одна сережка из пары…

ТАИР – Ну, тут уж зависит от степени материального достатка потерпевшего… Ну, коль скоро речь зашла о потерпевшем, то его необходимо допросить, как только будет произведен осмотр места происшествия. Взять или, как часто выражаются следователи, «отобрать» у него письменное заявление.

ДАНИЯЛ – О том, что была совершена кража?

ТАИР – И о том, конечно, что какое имущество было похищено, на какую сумму. Его «родовые» признаки, то есть, что это именно – техника, драгоценности, вещи. Их всевозможные качественные и количественные признаки. Если возможно, то какие-то бирки, чеки, подтверждающие, что он действительно покупал эти вещи и действительно уплатил ту сумму, которую он указывает в заявлении. Словом, подтверждающие, что он действительно является собственником тех вещей, которые у него были, как он говорит, похищены…

НАПРАСНЫЕ НАДЕЖДЫ СТОМАТОЛОГА ШПАКА

ДАНИИЛ – Я тут не могу удержаться от одного деликатного вопроса…

ТАИР – Вы меня заинтриговали!

ДАНИИЛ – Наверняка вы смотрели кинокомедию «Иван Васильевич меняет профессию»…

ТАИР – Более того, я и пьесу М.А.Булгакова читал, по которой фильм поставлен… И поэтому мне кажется, я уже догадываюсь, о чем вы хотите меня спросить… Но я слушаю вас.

ДАНИИЛ – Естественно, я имею в виду того персонажа, стоматолога, которого так блестяще играет Владимир Этуш…

ТАИР – Того, который сначала утверждает, что у него украли куртку, магнитофон, а потом эта куртка превращается в две, потом и в три, и так же точно «размножается» и магнитофон?…

ДАНИИЛ – Да. И, конечно, есть такой вопрос – бывают ли случаи, когда потерпевшие завышают размеры нанесенного им ущерба?