Инферно – вперёд!

Поговаривали, будто он – старейший человек на Земле.

Словно уловив мысли Ансгера, заслуживший недобрую славу своими злодеяниями Человек-без-Имени улыбнулся, продемонстрировав безупречные ровные зубы, и память о бесчисленных прожитых годах блеснула в его глазах. Взгляд этот, словно существовавший вне Времени, смутил Ансгера.

– Ты мысленно проклинаешь меня за то, что я пришёл среди ночи, забывая, что это уже многократно сделано до тебя, причём куда более могучими людьми… и демонами. – Он прошёл к простому сосновому столу, на котором лежала рукопись Ансгера, и начал листать её. Более всего поражало то, что он совершенно не нуждался в освещении – воистину правду говорили те, кто утверждал, что Человек-без-Имени видит в темноте, как днём.

Под руку страшному гостю, загубившему великое множество душ, равно как и бездушных созданий, подвернулась пожелтевшая вырезка из журнала, сохранившаяся чудом с древних времён, о которых, по слухам, помнил лишь он да Могущественные. Вырезка повествовала об одном из героев, снискавших славу в Годы Грома и Огня, первом награждённом Золотым Крестом, некоем Крифе40 да Блуахе, лётчике-истребителе.

– Да Блуах! – воскликнул он. – Кто бы мог подумать! Было время, когда его имя не сходило с передовиц газет. Ему посвящали песни, его именем называли улицы… Должно быть, и сейчас эти таблички висят на стенах полуразрушенных домов в мёртвых городах Айлестера.

Человек-без-Имени приблизился к Ансгеру с вырезкой в руках.

– Я вижу, ты пишешь историю войны, старик. Не знаю, положено ли там находиться моему имени… но имя Крифа да Блуаха, несомненно, нельзя предавать забвению. Перепиши всё в точности, как здесь записано, пока мы едим.

Горечь, послышавшаяся в голосе необычного посетителя, свидетельствовала о том, что он некогда водил знакомство с да Блуахом. Ансгер, которому не оставалось ничего, кроме как выполнить указание, взялся за перо и пергамент, в то время как его гости, тщательно проверив, закрыты ли ставни, устроились на кухне. Из еды у Ансгера имелся лишь заплесневелый хлеб и вода, однако спутники Человека-без-Имени принесли с собой кое-какие продукты – и сейчас принялись подкрепляться ими.

Стараясь не обращать внимания на изредка доносившиеся до его слуха слова и фразы, старик продолжил свой труд. Статья представляла собой рассказ от первого лица, интервью одного из сослуживцев да Блуаха, ставшего свидетелем и участником первого – и, к сожалению, последнего – воздушного боя, прославившего имя лётчика-истребителя. Медленно читая трудные для восприятия предложения на литературном кэлтарне, Ансгер в то же время пытался себе представить, каково это: сидеть в кабине самолёта, движимого не силой магии, а вращением винта, получающего энергию от двигателя внутреннего сгорания, испытывать перегрузки от невероятных скоростей, жать на гашетку, открывая убийственный огонь из автоматических пушек и пулемётов.

Несмотря на то, что рядом находился живой свидетель былых времён, всё это казалось совершенно неправдоподобным. На миг Ансгеру даже подумалось, будто Человек-без-Имени – просто обычный лжец, провокатор из числа Могущественных или их пособников, однако, почти уверенный в правоте такого предположения, он не решился высказать его вслух.

Слёзы бессилия выступили на старческих глазах, и, обмакнув перо в чернила, Ансгер продолжил свой труд.

«… Приказ о передислокации мы получили ещё за день до того, как был обнародован указ короля об объявлении войны. В конце концов, мы – профессиональные военные, и должны первыми вступать в бой с противником. Я пил кофе – вы знаете, у лётчиков усиленный рацион, мы получаем натуральные кофе и чай – в компании капитана да Блуаха и других товарищей по службе. Последние дни мы усиленно готовились к боям; как раз наступил перерыв в учебных полётах, и в столовой собралась почти вся эскадрилья. Мы обменивались впечатлениями о новых истребителях марки «Эднабриг41», которые начали поступать на вооружение истребительно-бомбардировочной авиации совсем недавно. Это одномоторные, тяжёлые машины, с потолком полёта почти в семь миль42. Они, конечно, совсем не то, что старые бипланы, даже прославленные тактические истребители «Кумнах43» уступают им по мощи мотора и скорости.

Капитан да Блуах высказал мнение, что вскоре нас перебросят на север, к линии фронта, что было встречено молчанием, даже послышались возражения.

Уже тогда, глядя на да Блуаха, на его гладкое, загорелое лицо, я заметил, насколько странный огонь горит в его глазах. Он смеялся над своими оппонентами, и в этот момент в моей памяти всплыли эпизоды многочисленных учебных боёв: капитан, несомненно, обладал лучшими навыками пилотирования среди нас, и только сейчас я понял, что он страстно желает схватиться с противником, как бы силён тот ни был. Немногие могли похвастать тем же – результаты первых боёв на границе ДПФ, пока ещё не распространившиеся на воздушное пространство, не внушали оптимизма.

В этот момент, когда спор угас, и мы принялись за свой кофе, из репродуктора прозвучал голос командира полка, требовавшего явиться в комнату предполётного инструктажа. Наша, то есть 1-я, эскадрилья отправлялась тотчас же; получив лётный маршрут и карты района боевых действий, мы поспешно бросились к своим машинам: те следовало ещё проверить и дозаправить. Учебные стрельбы на прошлой неделе наполнили наши сердца уверенностью в своём оружии, однако необходимо было пополнить боезапас и подвесить неуправляемые реактивные снаряды под крыльями – нам предстояло начать боевые действия с малоприятной для истребителей задачи по штурмовке наземных позиций противника. Впрочем, то была относительно простая задача, и я уверен, многие втайне радовались тому, что нам не угрожает встреча с нашим вселяющим ужас противником в воздухе.

Наконец, мой самолёт был подготовлен к вылету и, попрощавшись с механиком, верным стариной Леглином, я вырулил свой «Эднабриг» на взлёт. Заправленный под завязку самолёт, обвешанный к тому же дополнительным вооружением, шёл медленно, и я даже на мгновение испугался, хватит ли длины взлётно-посадочной полосы для взлёта. Однако все опасения оказались напрасными: машина, послушная моей руке, уверенно разогналась и, оторвавшись от бетонированной дорожки, взмыла в воздух.

Я медленно набирал высоту, а потом ещё некоторое время мотал круги над аэродромом, ожидая остальных пилотов своей эскадрильи. Наконец, построившись в боевой порядок, мы направились на север.

Горючего должно было в избытке хватить на то, чтобы выйти в район боёв, осуществить штурмовку позиций противника, чья непомерная активность заставила пехоту просить о помощи, и посадить самолёты на только что оборудованный поблизости полевой аэродром. К вечеру на транспортном самолёте должны были подлететь наши механики с тем, чтобы подготовить машины к грядущим боям, которые обещали день ото дня становиться всё более напряжёнными.

Полёт на высоте одной мили под редкими облачками стал сущим развлечением. Мы слушали по радио музыку и обменивались шутками. Наконец, капитан да Блуах, командовавший нашим звеном, в которое входило четыре истребителя-бомбардировщика «Эднабриг», высказал определённые сомнения в том, что нам удастся выполнить поставленную командованием задачу. Причина такого скепсиса, после короткого разъяснения, стала понятна и нам: действовать предстояло над практически неизвестной нам территорией, без каких-либо ориентиров.

Сейчас, пообщавшись с пилотами бомбардировочной авиации, я знаю, что те имеют обычай наводить самолёты на цель при помощи радио- и световой сигнализации, и считаю, что подобная практика может быть с успехом использована в действиях истребителей-бомбардировщиков, с тем, чтобы указывать им «коридор», в котором предстоит действовать.

Впрочем, нам предстоял всего лишь первый наш воздушный бой, а знание, порождаемое боевым опытом, к сожалению, не приходит без потерь. Тогда же мы всего лишь были вынуждены согласиться с мнением да Блуаха, хотя никто не воспринял его слова всерьёз. Признаться, до самого начала того незабываемого воздушного боя, в котором капитан покрыл себя бессмертной славой, многие товарищи, да и я в том числе, полагали его простым, желающим выслужиться, занудой.

Всего через час лёта мы находились уже вблизи зоны ДПФ. Я не застал её в момент появления, поэтому не могу судить о её размерах; говорят, что те существенно увеличились и продолжали неудержимо расти. Нашему взору предстал сплошной тёмно-красный фронт, достигавший более чем мили в высоту и нескольких миль по фронту, совершенно непроницаемый для оптического наблюдения. Его цвет, подчиняясь неким загадочным закономерностям, колебался от почти бурого, как ржавчина, до мягкого кремового.

Нам было категорически запрещено вторгаться в эту алую, сверкающую субстанцию, которая, как утверждали, ведёт себя самым непредсказуемым и неизменно гибельным для человека образом. Особенно суров ДПФ с разного рода радиоэлектроникой и электромеханическими системами, которыми, как известно, начинены наши самолёты, а значит, для них пересечение границы следует считать синонимом неизбежной гибели.

Командир эскадрильи, майор Онгус ап Мит, да упокоит Эзус его душу, проявил приличествующую его должности осмотрительность и в первую очередь отыскал полевой аэродром, на котором нам предстояло сесть, выполнив задачу. После того, как путь отхода стал известен, мы атаковали. Нужно сказать, что никто из нас не воспринимал противника всерьёз: слухи о потерях среди пехоты казались настолько неправдоподобными, что мы попросту отмахивались от них как от бредовых. В конце концов, кто в наше время поверит в то, что в ткани мироздания может возникнуть дыра, ведущая прямиком в Ад?

Теперь я уверен в этом. В любом случае, даже угрожающий внешний вид феномена, прозванного также «Ланнвудским свечением», несмотря на внушаемый им смутный страх, не мог остановить нас. Под музыку, воспринимаемую, вопреки всем запретам, мощными радиостанциями «Эднабригов», 1-я эскадрилья 6-го истребительно-бомбардировочного авиаполка заходила на цель.

Сквозь увеличительное стекло прицела в лобовой части фонаря я видел множество странных белых существ, покрытых бурыми пятнами, игравшими, как мне показалось, роль камуфляжа. В правильных цепях, подобных стрелковым, они атаковали позиции славной айлестерской пехоты. В некоторых местах лини наши были прорваны. Почувствовав, как в моей душе нарастает ненависть к врагу, я снизился так, что едва не задевал головы бегущих тварей, и на бреющем полёте обстрелял их из пушек и пулемётов.

Уже потянув ручку штурвала на себя, чтобы поднять самолёт вверх, я вспомнил о так и не использованных мной реактивных снарядах, бесполезным грузом висевших под крылом «Эднабрига». Мой ведомый, второй лейтенант Датен, летевший следом, неразлучный как тень, также напомнил мне о данном упущении, чем только усилил мою, вызванную долгим перелётом, раздражительность. Я ответил ему крепким словцом и, приметив внизу большое скопление противника, пошёл на второй заход.

На сей раз снаряды, использованные по назначению, произвели должный эффект: их разрывы опустошили бледно-бурые ряды врага; мы с Датеном ликовали. Моя безграничная вера в силу айлестерского оружия в тот момент достигла небывалой высоты. Впрочем, нашим восторгам суждено было длиться недолго: майор ап Мит, который, как всегда, первым заметил опасность, приказал избавиться от ракетной нагрузки как можно скорее – в воздухе появился противник.

– Командиры звеньев – усилить контроль! Набирать высоту! – голос командира эскадрильи до сих пор звучит у меня в ушах. Я начал бешено вращать головой в поисках врага; так и не обнаружив никого, я поспешно выпустил оставшиеся ракеты по первой попавшейся цели и начал набор высоты. Датен следовал за мной, готовый искромсать из своих дюймовых44 автоматических пушек любого, кто попытается сесть мне на хвост.

Я напряжённо вслушивался в радиоэфир, ожидая приказов капитана да Блуаха. Однако на его канале были слышны лишь помехи.

– «Сабля-7»! «Сабля-7»! – наушники шлемофона будто проснулись, надсадно выкрикивая мой позывной голосом да Блуаха. – Где ты, ответь?!

– Слышу вас хорошо, «Сабля-5», – ответил я как можно более спокойным голосом. – Поднимаюсь спиралью, сейчас держу одну пятую45 вдоль «Багровой Шторы». (Это название фронта ДПФ использовал во время перелёта майор ап Мит; оно достаточно ёмко отражает впечатление, возникающее при виде аномалии.)

– Вижу вас, «Сабля-7»,– да Блуах, похоже, был чем-то недоволен. – Немедленно уходи от «Шторы», немедленно, слышишь меня? Они выскакивают из-за неё каждую секунду!

Только сейчас я понял, насколько опрометчиво поступил, приблизившись к этой гигантской стене цвета выдержанного вина. Ведь враг мог в любой момент покончить со мной, незаметно приблизившись с противоположной стороны!

Я резко вывернул штурвал вправо. Поспешно оглянувшись по сторонам, я, наконец, увидел «авиацию» противника. То были дьявольские создания длиной около терцдуазфута46, даже издали вызывавшие дрожь одним своим видом. Передвигаясь при помощи мелькающих со страшной быстротой крыльев, подобных тем, которыми пользуются насекомые, они набрасывались на наши самолёты, буквально разрывая их на куски. Как минимум два «Эднабрига», беспомощно вращаясь, словно опавшие листья, пошли вниз. Насколько я мог судить, пилоты не успели воспользоваться парашютами. Мы понесли первые потери; осознание этого факта возбудило во мне досаду и злость.

– «Сабля-8»! «Сабля-8»! У тебя на хвосте «багровый»! – Голос да Блуаха резанул меня по ушам. Одна из гигантских летающих тварей села на хвост моему ведомому! Прежде чем я успел отреагировать, в шлемофоне раздался отчаянный предсмертный крик Датена, наложившийся на скрежет раздираемого дюралюминиевого корпуса самолёта.

Меня прошиб холодный пот. Невидимая ещё опасность теперь почти наверняка угрожала мне. Нажав на газ, я ушёл на вираж, то и дело оглядываясь. К сожалению, в отличие от автомобилей, на истребителях не ставят зеркал заднего вида, и мне оставалось лишь предполагать, насколько близок преследователь. В том, что он бросился вслед за мной, не оставалось ни малейших сомнений.

– «Сабля-7»! «Сабля-7»! Держи вираж! Иду на перехват! – Мы многократно отрабатывали этот приём на учениях, и сейчас да Блуаху предстояло применить его в боевых условиях. Впервые я молился за то, чтобы у него всё получилось идеально, и одновременно каялся в том, что ранее относился пренебрежительно к его стремлению отличиться.

Вам не понять пережитого мной в те мгновения, когда я, мёртвой хваткой вцепившись в штурвал своего самолёта, взволнованно ожидал развязки этой драмы. Наконец, передо мной возникла чёрная точка, с невероятной быстротой увеличивающаяся в размерах. Моё учащённо бьющееся сердце отстукивало адский ритм в такт с оборотами вращающегося, словно в замедленной киносъёмке, пропеллера самолёта да Блуаха.

Наконец, из втулки винта и из-под плоскостей его «Эднабрига» вырвалось пламя, и я почувствовал облегчение. В последующий момент раздался торжествующий крик да Блуаха, свидетельствующий о том, что он одержал свою первую победу. Я был искренне счастлив присоединиться к нему, издав какой-то нечленораздельный вопль.

Впоследствии я имел возможность неоднократно наблюдать этих крылатых тварей, как в воздухе, так и на земле, куда их направляли наши меткие выстрелы, и могу себе живо представить, от насколько печальной участи уберегла меня судьба в тот день. Существа, отдалённо похожие внешним видом на стрекоз, вблизи более напоминают членистоногих. Их многочисленные суставчатые лапы, число которых всегда неодинаково, обладают чудовищной силой, позволяющей длинным, как кинжалы, когтям протыкать дюралюминиевые листы, словно бумагу.

Однако наиболее отвратительным в их внешности является то, что принято именовать лицом. Я видел его однажды вблизи: оно представляет собой прозрачный пузырь из невероятно прочного органического соединения, над разгадкой состава которого сейчас бьются лучшие наши биохимики, внутри которого плавает… нет, крутится… шевелится… Чёрт!

Это трудно описать словами, по крайней мере, мне трудно найти подходящие. То и дело вспыхивая разноцветными искрами, там, в омерзительного вида салатовой жидкости, ежесекундно получающей впрыскивания какого-то неведомого чёрного вещества, мечется клубок живых водорослей… На поверку они оказались колонией червей-симбиотов. Говорят, излучаемые ими электромагнитные импульсы позволяют этой летающей гадине получать об окружающем мире информацию гораздо более подробную, нежели на то способны самые совершенные наши радары.

К сожалению, мой самолёт пришёл в негодность в результате того скоротечного боя – то ли когти чудовища, то ли очереди, выпущенные да Блуахом, повредили хвостовое оперение. Машина почти не слушалась штурвала, и я был вынужден зайти на посадку. К счастью, мне удалось счастливо приземлиться на полевом аэродроме.

Капитан да Блуах, одержавший в последующие минуты ещё пять побед – кто бы мог в такое поверить! – стал нашим первым асом в этой ужасной войне. К сожалению, силы были слишком неравны, и в окончательном итоге он стал жертвой одной из «гиперстрекоз», успевшей изуродовать крыло «Эднабрига» моего командира звена, прежде чем её снесло ответным пушечным залпом. Самолёт да Блуаха камнем рухнул вниз; сам он, к сожалению, не сумел выпрыгнуть – говорят, заклинило замок фонаря, – и разбился насмерть.

Трагический, нелепый конец жизни героя, оборвавшейся на взлёте.

По счастью, его самолёт упал на территории, контролируемой нашими войсками, и останки да Блуаха со всеми возможными почестями доставили в родовое имение, где их захоронили в присутствии членов семьи. Вдова погибшего получила также Золотой Крест, указ о вручении которого посмертно подписал Король Айлестера Его Королевское Величество Эньон IV лично. Награда эта, самая почётная из тех, о которых может мечтать воин, стала первой, выданной в ходе войны. Могу лишь заверить вас, что выдана она более чем по заслугам. Несравненная отвага капитана да Блуаха, которой предстоит своим блеском озарять страницы учебников истории…».