Точка "Э"

Юля снова посмотрелась в зеркало. Причёска лежала под лаком едва ли не идеально, белила придавали коже матовый, аристократический оттенок, тёмные глаза поблёскивали озорным умом – искусно наложенные тени придавали им глубину и отсвет загадки. Она одёрнула красный форменный джемпер и проследовала на первый этаж, за кассу. По-своему престижное место: не нужно стоять весь день в ожидании клиента как чёрт знает кто, одурманивать его рассказами о преимуществах той или иной книжонки – о, сейчас мы как раз завезли литературу авторства самых выдающихся писателей, уважаемый клиент! – получать отвратительные выговоры за невыполнение плана продаж. А деньги всё равно несут ей, Юле. С деньгами всегда связан определённый – нет, не символизм – эмоциональный стресс, особенно когда приходится с ними расставаться. Потому продавщицы могут рассказывать о книге часами, а в памяти покупателя отпечатается всё равно её, Юлин, образ. И маленькое слово к нему: «Плати!».

Разве она не умница? Да, работа действительно не по специальности, но кто сейчас работает по специальности? Главное: иметь хорошего «папу» – в более вульгарных кругах их называют сутенёрами, – чтобы пристроил на хорошее место. Но разве она проститутка? Фу, что вы такое говорите: просто иногда приходится поддерживать отношения с мужчинами – и, снисходительно улыбаясь, принимать от них деньги.

Сегодня ожидался один перспективный клиент: «наружка» из числа студентов, большинство из которых являлись бывшими – или будущими – продавцами, курьерами и общественными активистами, как раз вела это невинное существо к дверям магазина «Э». Это ещё не на убой: вот когда Юля его хорошенько обработает и выжмет всё, что возможно, тогда за него возьмётся враг. Враг, подлый и коварный, обитал где-то на востоке, в двух областях, ещё недавно входивших в состав постсоветского государства. Враг общался по-русски, пользуясь этим, ещё недавно государственным языком. По странной иронии судьбы, Юля и сама принадлежала к русским, но, подобно многим своим друзьям, перекрасилась – речь шла не о краске для волос – и выучила новый государственный язык. Русские быстро находили друг друга в толпе «этих»: правильная речь без акцента, никаких деревенских выражений – и лёгкая ирония: ну, сами понимаете, кто ж ещё «их» язык выучит?

Она вспомнила о Мише, продавце-консультанте – и печально улыбнулась. Миша, носивший козлиную раздвоенную бороду едва ли не до груди, тоже был русским. И, конечно, геем, о чём свидетельствовала крупная серебряная серьга. Кто же ещё так гибко приспособится к новым, ультранационалистическим условиям – и к работе в секторе обслуживания? Миша и сам графоманил, а потому разбирался в модных книгах; он был знаком со всеми издателями и молодыми писателями города. Женского общества, несмотря на ориентацию, он отнюдь не чурался – напротив, полагал, что всё в жизни стоит перепробовать, в т ом числе и женщин.

Наконец, он вошёл. Юля сразу поняла, что у ККК нет ничего общего с Мишей: ни бороды, ни серьги в ухе, ни приятных манер. Бледное, небритое лицо, презрительный, высокомерный стиль общения – это с его-то рваными башмаками и засаленной курткой армейского образца! – но всё ему, тем не менее, как-то шло. Даже затравленный взгляд человека, отлично знающего, что его постоянно «пасут» и ведут. Миша говорил, что ничего толком о ККК никто не знает, все данные о нём – сплошные противоречия: он – нацист, он – антинацист, он – голубой, он никогда не имел женщины, он – проститут, и у него полно работы с женщинами, он – мизантроп, он – гениальный учёный и талантливый писатель в жанре фантастики и ужасов – нет, как раз хам и невежда, когда-то принадлежал к запрещённой теперь партии свергнутого президента – нет, напротив, презирал и того, как ни странно – за чрезмерный либерализм и мягкотелость. Глядя на этого человека с неожиданно молодым лицом под седеющими тёмными волосами, Юля как-то почувствовала, что всё о нём в какой-то мере – правда или, более вероятно, правда то, что его хотели бы видеть таким – или иным, повесить какой-то ярлык.

ККК нёс все ярлыки одновременно – и полагал это заслугой. Лоскутное одеяло несовместимых эпитетов смотрелось на нём, как багряный плащ императора. Когда он заговорил, то сделал это по-русски. Миша предупредил её: на самом деле ККК – не русских, он полукровка, и пользуется этим языком лишь потому, что так бросает вызов обществу наиболее решительно.

– А почему он тогда не бросит обществу вызов как-то порешительнее? – Продавец-консультант, шатенка Юля – кассирша сразу не поладила со своей тёзкой – спросила это на «новом» госязыке.

– Либертарианские убеждения. – Миша тактично улыбнулся несообразительной коллеге – той бы только детские книги продавать. – Кстати, ККК настаивает, что три года назад значение этого слова в нашей стране знал только он.

– А, он вроде нового президента. – Продавец Юля, никогда не выступавшая против власти, пока её не свергли, отступила. Новый президент, сменивший революционного, пришёл в политику с эстрады – все знали его, как комического актёра. – Тоже комик?

Миша хихикнул.

– По-своему. Это недоброе чувство юмора загнанного зверя. То, что он говорит по-русски, пусть вас не обманывает – это вроде розовой рубашки.

Юля бросила на Мишу пристальный взгляд.

– Розовой рубашки?

– Да, был такой фильм, где один герой носил розовую рубашку, чтоб к нему цеплялись – а потом избивал их. Ведь сам он являлся мастером рукопашного боя.

Это было слишком сложно и неправдоподобно.

– Но ведь ККК – писатель?

– Ещё и мастер рукопашного боя. Говорят, пропавший талант. Выиграл первенство страны по национальному единоборству после всего полугода занятий.

– …И после этого заговорил по-русски? – Юля-продавец оживилась – у неё это всегда случалось после того, как прозвучит слово «национальный».

– Да, говорят, что-то не понравилось. – Миша развёл руками. – Едва ли всё из этого правда, но он даже написал научную работу о вреде этого единоборства для здоровья.

Юля это и без научных статей знала: там, где бьют руками и ногами по голове, здоровья больше не станет.

– В статье вроде как доказывалось, что единоборство это создано для подготовки смертников-камикадзе.

Конечно. Зачем диссертации? Понятно, что потом они ещё и пулю в лоб захотят.

– Его одногруппника убили – ну, 20 февраля, когда снайпера…

О снайперах милиции особого назначения, наваливших в тот день десятки трупов, только и говорили. Их долго судили, потом обменяли в сепаратистские республики как политзаключённых и военнопленных.

– Он печалится по поводу смерти одногруппника? – Юля-продавец наливалась ядом. ККК уже казался ей демоном из преисподней.

– Нет. – Юля-кассир сделала наивному Мише знак, но тот не заметил и продолжал, словно история казалась ему ужасно забавной. – ККК говорит, что гроб с телом этого одногруппника приехал через две недели после написания статьи.

– Прямо пророк! – саркастически выдохнула Юля-продавец. Тут Юля-кассир была с ней согласна: о том, что трупов будут десятки и сотни, знали едва ли не все в стране.

– Там целое расследование…

– …И криминалист! – Юля-кассир сардонически улыбнулась, чувствуя женскую солидарность. – И мы его должны…

– Можно попробовать перевоспитать… – Миша будто говорил: «Интересный для вас вариант».

– Посмертно, надеюсь? – Юля-продавец яростно, не без похоти, сверкнула глазами.

…ККК, чьё выражение лица, казалось, говорило о полной осведомлённости о содержании подобных разговоров, приблизился к кассе.

– Вы умеете читать? – Юля сразу поняла, что это сексизм. Читать она не любила, не любила ни математику, ни геометрию – особенно же ненавидела не только тех, кто умнее, а тех, кто ей на её необразованность пеняет. Впрочем, она читала и Лермонтова, и Толстого, так что сразу её разоблачить мог не всякий профессор. – Я умею и писать, и считать. Ещё лучше это делает кассовый аппарат.

Холодный тон кассирши отнюдь не ошеломил ККК, он, видимо, этого и добивался. Кивнув самому себе, он ухмыльнулся и прошествовал на второй этаж. Юля сразу заподозрила, что покупать посетитель ничего не собирается – и действительно, пять минут спустя, всё так же нагло улыбаясь, ККК покинул заведение.

– Он никогда ничего не купит, – сказала она Мише, когда тот спустился. – Вообще нельзя пускать людей в таком виде.

– Ха! – Миша рассмеялся. – Чувак купил больше книг в последние годы, чем кто-либо в городе. У него вся квартира завалена книгами.

– Ну, да, действительно, куда же нам. – Юля вспомнила об оставшихся от дедушек-бабушек книжных шкафах, бестолково возвышавшихся дома. Ещё с детства она была вынуждена раз в неделю протирать пыль с многочисленных томов с заумными томами. И до чего бесполезными!

2

ККК не пришёл на следующий день, хотя Юля и ожидала его. Впрочем, никогда не помешает выглядеть красивой; заявилась, однако, одна известная в городе писательница. Юля уже всё о ней знала от Миши: что фамилия у неё не то Скат, не то Покрышка – Шина – точно! – что они учились с ККК в одном классе, что ККК её презирает, называет «грантоедом», зарабатывающим оболваниванием «героев». Доля правды в этом была, так как премию, прозванную ККК «Кретины Европы» (и чек на круглую сумму), Шина действительно получила, в целом, за многолетнюю и успешную работу проституткой в определённых, связанных с зарубежьем, кругах. При слове «проститутка» Юля мысленно фыркнула. В стране, где нет ни проституции, ни секса, все проститутки давно уехали в Европу – заниматься сексом за евро. Лишь самые родовитые получали евро прямо здесь – как писательницы, журналистки и т.д.

Шина не показалась Юле ни приятной, ни красивой, ни умной – просто надутая низкорослая баба, видом на все 45, худая и напыщенная. Претенциозность идиотки – так про себя окрестила странное выражение, не сходившее с лица писательницы, Юля.

– Как продаются мои книги? – О, какой высокомерный тон! К нам пожаловала королева Англии – или графиня Ваксовская, пардон Вассекская, или, как раньше говорили, Уэссекская. – Ваши книги?

Она отлично знала, о чём идёт речь, но решила разыграть маленькую сцену. Пусть эта карлица знает, кто здесь хозяйка.

– Книги моего авторства, – словно подчёркивая слова, произнесла Шина.

– Ах, вашего авторства… Мы ими не торгуем.

Действительно, «Э» не торговала такой дрянью, как книги Шины, её издавали фиктивным путём – малыми тиражами по богом забытым издательствам в других регионах – и присуждали премии-гранты в закрытом, едва ли не семейном, кругу. В общем, её никто и не читал.

– Ясно. – Юля ожидала, что сейчас разговор зайдёт о ККК, о дележе прав на клиента, но Шина, ещё раз одарив кассиршу ненавидящим взглядом, удалилась. Миша, который хорошо знал ситуацию – о, до чего у них в гей-сетях доверительней отношения! – тут же всё рассказал.

– Придёт одна, совершенно взбалмошная, полубезумная проститутка, с огромной наколкой на спине. Настоящий мурал. Шина договорилась с этой – она называет себя Евой, – что та будет «любовницей» ККК, пока он едет «голубым экспрессом» на тот свет. Сама она станет женой – то есть вдовой – и наследницей покойного героя. За одногруппника ККК она получила премию-грант, а за ККК получит вид на жительство в Канаде.

Конкурентка – ещё и с сообщницей-любовницей!

– В чём любовь? – Любовь к деньгам, смертям, просто комплексы, которые можно реализовать таким образом.

Юля-продавец, словно появившаяся ниоткуда, присоединилась к ним. На мгновение Юле показалось, что тёзка её едва ли не прозрачна – увидела сквозь неё витрину у противоположной стены, – но сочла это оптическим обманом, результатом перенапряжения.

– Нам эта замухрышка-писательница не указ. – Такое заявление, хотя и должно было подбодрить Юля, принудило её резко выпрямиться. Нам! Ах ты, дрянь!

– Люблю брать быка за рога ,– поделилась Юля-продавец. – Вернее, морковку за яйца.

Морковку за яйца! Просто натюрморт! Небось, и её «папа» что-то поведал своей любимой девочке. Юля-кассир сникла. Что из этого может получиться? В любом случае, полубезумная проститутка с муралом не страшна, когда есть напарница.

– ЧЁРТ! ДАЖЕ ПСЕВДОНИМ НЕ ПРИДУМАЛ! А, И ТАК СОЙДЁТ. – Голос, раздавшийся словно ниоткуда, принудил их переглянуться. Юля сразу заподозрила Мишу в чревовещании – и даже выдвинула обвинение, немедленно, с искренним возмущением, отвергнутое.

День шёл, и Миша становился всё более беспокойным – Юля замечала это каждый раз, когда он сновал мимо неё в туалет. Наконец, когда уже стемнело, подозрительные звуки, доносившиеся из уборной, принудили её туда зайти.

– Миша? – Она вошла, дверь была не заперта. – Ой, ужас!

Миша, чьи зубы уже превратились в настоящие клыки, смотрел на неё диким взглядом налитых кровью глаз. Обычно серо-голубые, они стали жёлтыми и слабо фосфоресцировали в полутьме. Юля, несмотря на испуг, всё же включила свет – вдруг речь идёт о розыгрыше?

Миша вскрикнул и отпрянул, закрыв лицо руками. Взору девушки открылись когти, которыми завершались пальцы, и густая серая шерсть, покрывавшая тыльную сторону ладони.

– Ты оборотень? – Она достаточно насмотрелась всяких фильмов, чтобы сразу понять, что к чему.

– Не говори, пожалуйста, никому. – В огромных жёлтых глазах стояли слёзы. – Я сдерживаю себя, почти всегда. Просто сейчас полнолуние, и мои отвары…

Юля вернулась за прилавок. Её била дрожь. Она не ожидала встретить подобное существо в своей жизни…

Внезапно ей стало жарко. Юля почувствовала себя так, будто оказалась рядом с открытой настежь мартеновской печью. Со лба её ручьями потёк пот, смывая косметику.

– ПЕРЕГРЕВАЕТСЯ ОПЯТЬ! МИКРОСХЕМЫ ЗАПЫЛИЛИСЬ, ТЕРМОПАСТА…

Опять этот голос! Откуда он доносится?

Со второго этажа вдруг раздался душераздирающий крик. Кричала Юля-продавец – видимо, перепугавшись чего-то до полусмерти.

– Там, в окне!.. – Юля-продавец что-то объясняла кому-то, возможно, Мише или Лесе, и Юля просто обернулась к витрине. О, зрелище было просто уникальным – огромное, как в сказках про великанов, лицо виднелось на противоположной стороне улицы, словно вырастая из асфальта. Автомобили проносились мимо, словно не замечая гиганта. Юля сразу узнала ККК – тот раздражённо вглядывался в их окно.

– ВЕЧНО ЭТИ ГЕРОИ ЧЕГО-ТО ХОТЯТ, НИТЬ КУДА-ТО В СТОРОНУ УХОДИТ… ДА, СОЙДЁТ, ДУМАЮ, СОЙДЁТ. МОЖНО ПЕЧАТАТЬ.

Мир начал стремительно тускнеть – гасли фонари, стены, предметы обстановки расплывались, их очертания исчезали в надвигающейся темноте…

– СОХРАНИТЬ И ВЫЙТИ.