Гонки с дьяволом

Глава XXXIX

РЕШЕНИЕ

Как уже говорилось, семья знала о моем решении преследовать Покровского, найти его и убить. Вначале и Катя, и Евгения не только были согласны с этим, но и сами настаивали на нем. Евгения даже потребовала, чтобы я взял ее с собою, на что получила категорический отказ.

– Я стреляю не хуже тебя, а, может быть, даже лучше! – настаивала она.

– Вот в этом-то и все дело. Мы встретимся с генералом на равных. Суд приговорил его к изгнанию. Дальнейшее – мое личное, частное дело. В смерти Беаты виноват больше всего я. Я оставил Покровского в живых и его пуля предназначалась мне. Если я не убью его, то не смогу смотреть в глаза сыну. Да и вам тоже.

– А если он тебя убьет?

– Все может быть… Но не думаю.

К этой теме мы возвращались часто, и мне в конце концов надоело.

– Если буду убит, то выходите замуж! – отрезал я.

– За кого? – пожала плечами Катя.

– Мало ли за кого. Хотя бы за Александра Ивановича. Думаю, что такие красавицы не задержатся во вдовах.

– А ну тебя! Здесь не место шуткам.

– А я не шучу. Ждите меня год. Если через год не вернусь, закажите отцу Серафиму панихиду по убиенному рабу божьему Владимиру.

– Нет, я больше так не могу! Ты никуда не пойдешь! – решительно заявила Евгения.

– Не будем больше об этом.

– Нет, будем! И если ты не послушаешь нас, то тебе придется прислушаться к другому мнению.

Евгения осуществила свою угрозу и на второй день после этого разговора ко мне ввалились Паскевич, Алексей, Кандыба, Виктор и еще несколько человек. Вначале они сделали вид, что зашли просто так, на огонек. Катюша и Евгения стали накрывать на стол.

Первым не выдержал Паскевич.

– Послушай, Одиссей, – начал он, как всегда сняв очки и протирая стекла, – ты случайно головой не ударялся?

– Саша! – укоризненно посмотрел на него Алексей.

– Молчать, говорит Паскевич! – прорычал Фантомас.

Лицо его покраснело, а глаза стали метать молнии.

– Пусть выпустит пары, – спокойно сказал я.

– Да, давайте поговорим спокойно, – Алексей поднялся и вежливо, но решительно усадил Паскевича. – Что ты задумал, Владимир Николаевич?

– Ты уже в курсе? – я покосился на Евгению.

– Да! И, к моему сожалению, я узнал это не от тебя. Хотя ты обязан был поставить Совет в известность.

– Есть еще время.

– Так вот, от имени Совета я заявляю, что ты не имеешь права так поступать. Ты – глава Совета и республики, а не частное лицо. Действия твои ограничены должностью.

– Согласен, – наклонил я голову.

– Ну вот, – Алексей торжествующе оглядел собравшихся, – вопрос исчерпан. Давайте лучше выпьем…

Он взял бутылку коньяка и стал разливать по рюмкам.

– У меня есть тост! – поднялся со своего места Александр Иванович.

Он уже вполне успокоился и даже улыбался.

– Подожди, Саша! Дай слово мне, – остановил я Паскевича. – За нового Президента!

– Дело в том, – пояснил я, когда за столом воцарилась тишина, – что я подаю в отставку и прошу Алексея до момента выборов нового Президента исполнять его обязанности. Надеюсь, как частному лицу мне никто не помешает сделать то, что я задумал.

– Видишь ли, Алеша, – я задвинул ящик стола, стоявшего в теперь уже бывшем моем кабинете, и протянул ему ключ, – это как раз тот случай, когда личное входит в конфликт с общественным. Но не всегда побеждает общественное. Случись это лет шесть назад, когда мы находились в крайне неопределенном положении, я бы и не заикнулся… Но теперь… В общем, я вполне спокоен. И потом, незаменимых людей нет.

– Ты совершаешь большую глупость!

– Знаю, Алексей. Но не могу забыть, как смотрел на меня сын. И его обвинение… Что, если лет через двадцать, когда он станет юношей, то будет думать, что отец его струсил, не отомстил за смерть матери. Извини, но уважение сына мне важнее, чем это кресло.

– Боже мой! – с болью вскричал Алексей. – Какую глупость я совершил, когда не дал полякам…

– Ты все сделал правильно…

– Я себе этого не прощу!

– Об этом поздно говорить. Ты выставишь свою кандидатуру?

– Если ты советуешь.

– Конечно.

– Но почему ты отказался рекомендовать народному собранию своего преемника?

– А почему мы громили банды, создали Конституцию и не допустили введения смертной казни?

– Понятно. Когда ты уходишь?

– На вторые сутки после ухода Покровского. Двадцать четыре часа я ему даю. Но не больше.

Я сдержал свое слово и целые сутки после отъезда Покровского не выходил из дома. Сначала я думал преследовать Покровского верхом. Так я имел больше шансов догнать его. Но подумав, я изменил решение и взял легкий фургон. Я не знал, сколько времени займет моя авантюра и хотел иметь надежное обеспечение боеприпасами и зимней одеждой. Я прекрасно понимал, что совершаю глупость. Но бывает, когда все разумные доводы уступают одному укоризненному взгляду ребенка. Именно этот взгляд толкал меня на этот неразумный поступок. Я отказался объяснить народному собранию причину своего ухода. Но многие ее знали. Из всех людей только одна Елена правильно понимала меня. И то потому, что слышала обвинение Андрея. Я зажмурился, и тотчас передо мною снова возникли его глаза. И так каждый раз будет до тех пор, пока я не настигну убийцу и либо буду убит сам, либо убью его.

Оставшиеся до отъезда сутки я использовал для того, чтобы попытаться представить себе действия Покровского. Из стационара вели три дороги. Одна – в Грибовичи. Но, появись Покровский там, его тут же пристрелили бы. Жаждущих свести с ним счеты было достаточно. Вторая дорога уходила в лес и терялась среди болот. Ехать по ней в это время было невозможно. Третья вела на трассу, соединяющую Остров с Брестом. Если Покровский повернет на юг, то неизбежно проследует через Остров. Это равносильно поездке через Грибовичи. Следовательно, оставался один-единственный путь – на север, в Белоруссию. Недалеко от Пищи дорога разделялась. Один путь вел к Бресту через Пищу. Проезд через это село исключался по тем же причинам, что и через Остров и Грибовичи. Наиболее выгодным направлением для Покровского был Брест. На этой дороге была масса съездов. Кроме того, сам полуразрушенный Брест представлял немало возможностей, чтобы затеряться в нем, пополнить запасы необходимыми вещами. Однако Покровский прекрасно понимал, что его предположения будут анализироваться и, разумеется, преимущество будет отдано Брестскому направлению. Поэтому вероятнее всего он направится по берегу реки.

В дороге он наверняка попытается использовать «лисий маневр». То есть оставит где-нибудь телегу с пожитками и вернется назад, чтобы устроить засаду и подстрелить меня. Устроить ее легче всего на узкой дороге вдоль реки. Тем более, что на песчаном грунте хорошо видны следы проехавшей телеги. Видя их, преследователь, как правило, теряет осторожность, и это Покровский несомненно учтет. Где он устроит засаду? Маловероятно, что неподалеку от Пищи. Его выстрел будет услышан. Значит – где-то дальше.

От размышлений меня оторвал Виктор. Он пришел с автоматом и вещевым мешком.

– Ты куда?

Он поставил автомат в угол и сбросил вещевой мешок.

– Туда же, куда и ты.

– Это исключено!

– Знаешь, у меня свои счеты с Покровским. Не забывай, что я был у него в плену почти год. Потом Беата – подруга моей жены и вообще…

– Что вообще?

– Я не собираюсь спрашивать твоего разрешения. Ты теперь – частное лицо! Пойми, мне это не менее важно, чем тебе. Ты хочешь заслужить прощение сына, а я – людей. Если я убью Покровского, они забудут мою вину перед ними.

– Они уже забыли.

– Но не я!

Я посмотрел ему в глаза и понял, что переубедить его будет невозможно. Но тогда менялись условия «игры», по которым я должен был встретиться с Покровским один на один.

Я расстелил на столе карту.

– Как ты думаешь, куда он направится?

Виктор некоторое время молча изучал карту, потом решительно ткнул пальцем в кружок, обозначающий Брест.

– Только сюда!

– Да, – согласился я, – это наиболее вероятно. А что ты думаешь об этой дороге? – указал я на тропу, идущую вдоль Припяти.

Виктор проследил ее направление и неохотно признал:

– Вполне возможно. Хотя вряд ли…

– Почему?

– Километров сто нет съездов. А по тропинкам телега не пройдет.

– Хорошо! Но нам не стоит отправляться вместе. Надо, чтобы каждый выбрал себе дорогу. Тогда он не ускользнет.

– Я выбираю Брестское направление.

– Пусть будет по-твоему, – стараясь сдержать радость, согласился я. – Тогда ты бери мой фургон с припасами, а я поеду верхом. Думаю, что на лесной дороге фургон будет менее пригоден.

У меня созрел план, в который я не хотел посвящать Виктора.

– Смотри, – на всякий случай предупредил я его, – не попадись на «лисью петлю». И, когда будешь проезжать развилку дорог, не высовывайся из фургона. Стрелять Покровский здесь не решится, но может из засады проследить, куда ты направляешься. Не надо, чтобы он знал, что это ты. Отправляйся утром, а я часа на два задержусь. У меня еще есть дела.

После ухода Виктора я написал записку Кандыбе и попросил Евгению передать ее через три дня. Я написал, чтобы тот послал верховых вернуть Виктора, так как к этому времени Покровский уже будет убит.

Глава ХL

В ЛЕСАХ

Дождавшись отъезда Виктора, я оседлал коня, перекинул через седло переметную суму с четырехдневным запасом еды, сунул туда три магазина к автомату, несколько обойм к винтовке и, пользуясь тем, что все еще спали, тихо поехал по дороге, ведущей на север.

Было пять часов утра. Виктор уехал в четыре. Я бросил прощальный взгляд на свой дом и увидел, что в одном из окон на втором этаже зажегся свет. Я пришпорил коня и быстро углубился в лес. Дальше дорога кончалась. На север вели едва заметные тропки, которые, петляя из стороны в сторону, обходили болота. По ним давно никто не ездил и не ходил, и они постепенно зарастали травою и подлеском.

В лесу было пока темно. Еще лет десять назад в нем в это время царила тишина. Теперь лес был наполнен шорохами и какими-то загадочными вздохами. Он казался единым огромным организмом. Ощущение было такое, что он дышит и ворочается во сне, словно сказочный великан перед пробуждением.

Боясь потерять едва заметную тропу, я остановился, решив подождать рассвета. Было прохладно. Я вытащил из-под седла теплый ватник и оделся. Солнце еще не взошло, но, как бы предвещая его восход, резко вскрикнула птица, затем другая, ей ответила третья и вскоре все потонуло в птичьем гаме, который заглушил все остальные шумы. Стало светлее. Я взял коня под уздцы и пошел по тропе.

Прошло еще полчаса. Стало совсем светло. Тропа привела меня на поляну, где расположилось стадо зубров. Огромный бык повернул голову в мою сторону и угрожающе взмахнул хвостом. В этих случаях надо не останавливаться, а продолжать медленно идти, не обращая на него внимания. Любые другие движения, остановка или изменение направления могут привести быка в ярость. К счастью, стадо не загораживало тропу, и я спокойно прошел, провожаемый тяжелым взглядом вожака.

Вскоре я вышел, как и предполагал, к небольшому лесному озеру, сплошь усеянному утками и гусями. Мое появление было встречено тревожным гоготом, птицы еще не позабыли свой извечный страх перед человеком и подняли суматоху. Лебеди, впрочем, отреагировали на мое появление спокойно. Сказывалось то, что уже давно человек не обижал эту прекрасную белоснежную птицу. Их с каждым годом становилось все больше и больше. Гуси появились только года три назад и еще не решались селиться вблизи жилья. Во всяком случае, у нас на озерах их пока не было. Зато диких уток расплодилось великое множество.

Буквально из-под ног выскочила рыжая лисица и метнулась в кусты. Конь от неожиданности всхрапнул и присел на задние ноги. Я обошел озеро и, еще раз сверив направление по компасу, снова углубился в лес. По моим расчетам на вторые сутки я должен буду выйти на дорогу, идущую вдоль реки, опередив Покровского по крайней мере на день. Я уже не сомневался, что он выберет именно эту дорогу. Она была единственная, по которой он мог пробраться в свое бывшее расположение, то есть туда, где квартировала некогда «Армия Возрождения». Любой другой путь был во много раз длиннее. Несомненно там, на месте его прежнего жительства, у Покровского припрятаны запасы необходимых в его положении вещей. Возможно, он там и останется. Но если даже он выберет какое-то другое место, все равно завернет туда. В Брест ему, естественно, незачем было направляться. Соглашаясь с Виктором, я преследовал еще одну цель. Покровский, вероятнее всего, постарается узнать, какое направление изберет его преследователь. Если он увидит, что фургон, о существовании которого он знал, направится по Брестской дороге, то решит, что ему в ближайшие дни не грозит опасность.

За озером тропа расширилась, и можно было ехать верхом. По-видимому, ею пользовались звери как дорогой к водопою. Лес кишел живностью. То и дело, завидев всадника, в кусты шмыгали косули, с треском уходил в сторону великан-лось. Их, лосей, в последние годы расплодилось великое множество. Зимою они подходили к самому стационару. В этом году мы планировали снять все ограничения с охоты на лосей и кабанов. Кабаны сильно начали нам досаждать, вторгаясь на картофельные поля и огороды.

К вечеру я проехал приличное расстояние и по расчетам должен был к ночи следующих суток выйти к цели. Смеркалось, когда я выехал на большую поляну, где струился прозрачный ручеек. За час перед этим я подстрелил косулю и теперь впервые за целый день почувствовал страшный голод. Собак я не опасался, так как они километров на сто вокруг нас исчезли. Время от времени мы все еще прочесывали местность, но лишь иногда нам попадались одинокие, отбившиеся от стаи псы. Зато появились волки. Их было немного, и хлопот они не доставляли. Поэтому я спокойно стреножил своего жеребца и пустил его пастись па поляне Сам же облюбовал для ночлега место, развел костер. Когда мясо поджарилось, было совсем уже темно. Я поел и, подбросив толстых сучьев в костер, завернулся в плащ и мгновенно заснул.

Мне снилось детство. Я только вернулся домой, весь чумазый после бурной игры в войну. Мать схватила меня за руку и повела мыться. Она наклонила меня над ванной и принялась губкой тереть мне лицо. Противное мыло лезло в глаза, рот, я с отвращением отплевывался, но мать продолжала тереть с еще большей силой. Я вырвался из ее рук и… проснулся. Прямо перед лицом я увидел морду громадного пса. «Еще немного, и он перекусит мне горло», – подумал я, вскакивая на ноги и хватая лежащий рядом автомат. Пес, однако, не отскочил в сторону и не проявлял ни страха, ни враждебных намерений. Напротив, дружески завилял хвостом. При свете еще не потухшего костра я узнал нашего Шарика – потомка тех щенков, которых когда-то принесли ребята после уничтожения собачьего городища километрах в трех к югу от Острова.

– Шарик! – позвал я.

Пес отрывисто гавкнул, затем метнулся в сторону и вскоре его лай послышался вдали за деревьями. Грохнул выстрел. Я взял автомат, отошел от костра, и затаился во тьме, укрывшись за стволом толстого дуба.

Ждать пришлось минут двадцать. Снова послышался отрывистый лай. Шарик выскочил на поляну, подбежал к костру, покрутился вокруг, без труда нашел меня и снова залился лаем.

– Тихо! – приказал ему я.

Шарик перестал лаять и только слегка повизгивал. Мой конь, о котором я в эту минуту позабыл, вдруг забеспокоился, зазвенел уздой и, наконец, призывно заржал. Ему ответило тонкое ржание кобылы, и вскоре на поляну, освещенную бледным светом луны, выехал всадник. Шарик снова тявкнул. Всадник подъехал к едва тлеющему костру и остановился.

– Эй! Где вы? – услышал я знакомый голос.

– Что случилось? Почему ты здесь? – спросил я, подходя и помогая Елене слезть с лошади. От усталости она едва держалась на ногах, и поэтому мой плащ, расстеленный у костра, оказался кстати.

– Сейчас… Дайте прийти в себя… Я с утра ничего не ела…

Я вытащил из переметной сумы хлеб, разворошил угли и, нанизав на прутья кусочки мяса, приспособил их жарить. Пламя вспыхнуло, отбирая у тьмы все большее пространство, по которому, причудливо изгибаясь, затанцевали тени.

– Ну, так что же случилось? Почему ты здесь?

Елена не ответила. Она протянула руку и, выхватив из костра палочку с еще не совсем дожаренным мясом, стала жадно есть. Вспомнив старую народную мудрость:

«Покорми, потом спрашивай», я не стал ее торопить с ответом, нанизал еще несколько кусков и повесил их над углями. Остатки бросил Шарику, который немедленно ими занялся.

Наконец моя гостья наелась. Я протянул ей флягу с родниковой водой.

– Итак?

– Меня послали за тобой, чтобы ты немедленно возвращался, – запинаясь, сообщила она.

– Понятно. Этот вариант мы сразу отбросим. Давай-ка, девочка, говори правду. Как ты нашла меня?

– Шарик помог.

– Ясно. Дальше…

– Я подумала… – она снова замолчала, не решаясь продолжать.

– Что же ты думала?

– Что тебя, вас, – поправилась она, – могут ранить, и тогда вы один в лесу погибнете.

– Ты с ума сошла. Ты что же, собираешься вместе со мною выслеживать Покровского? Мала еще, и дело не твое. Утром – назад!

– Только вместе с тобою. Во-первых, мне уже семнадцать! Будет этой зимою, – уточнила она. – Во-вторых, Покровский убил мою сестру, а в-третьих, я стреляю не хуже тебя!

– Вот как?

– Да, меня научила Евгения. Я стреляю лучше ее. Она сама мне это сказала.

– Ложись спать. Вот плащ.

– Не надо! У меня там два одеяла. Одно для тебя, – сообщила она, направляясь к своей лошади.

Вскоре Елена вернулась с двумя шерстяными одеялами. Я посмотрел на часы. Было около двух. До рассвета оставалось часа четыре. Можно было выспаться.

– Дома знают? – уже засыпая спросил я.

– Я уехала, когда все спали…

– Час от часу не легче! Тебя там, наверное, ищут. С ног сбились…

– Нет, я оставила записку. Спи! Завтра поговорим! – решительно, словно старший младшему, сказала она.