- -
- 100%
- +
– Катька, куда ты? – кричали мы ей. Но она как пантера вскарабкалась на молодую березу, мы даже не заметили, как она, преодолев расстояние в три четверти, оказалась почти на самой верхушке дерева. И вдруг береза нагнулась так, что Катька повисла на ней вниз головой. Она напугалась, и схватилась за ствол обеими руками. Падать с высоты почти 7-метрового ствола было страшно. Еще, пока лезла, она скинула рукавицы, чтобы удобнее было хвататься за ветки березы.
Мы опешили и не знали, что делать. Достать ее было нереально.
– Катька, прыгай! Мы будем тебя ловить! – кричали мы.
Но она не реагировала ни на что, вцепившись обеими руками за ствол дерева. Сколько она могла провисеть так, мы не знали. Уже прошло минут 15, но для нее это была вечность, руки примерзали к стволу и даже расцепить их она уже не могла при всем желании.
И вруг наш бесстрашный Русалей полез ее спасть на дерево.
– Пацаны, я сейчас ее отцеплю! – кричал он нам сверху.
Мы стояли, затаив дыхание и смотрели. Он уже почти добрался до того места, где она висела, вцепившись обеими руками в ствол березы. И вдруг, произошло то, что должно было произойти. Береза хрустнула от их веса. Морозы в тот год стояли серьезные. Катька и Женька Русалей со всей высоты шмякнулись, держась оба за обломившийся ствол березы. Снег и сугробы маленько смягчили удар о землю. Они плакали и смеялись одновременно.
– Катька, ты как? – напугались мы, – живая?
Катька открыла глаза, лицо ее все было в снегу.
– Да вроде. Руки, руки не чувствую! – кричала она. Они были красного цвета и не шевелились даже пальцы.
Мы с трудом, оторвали их от ствола. Больно было ей еще от того, что ствол упал вместе с ней на нее. Жеке Русалею повезло больше, он как раз упал, держась на стволе.
Мы засуетились. Костер! Костер, давайте быстрее костер. Надо руки ей отогреть. Кто-то стал оттирать снегом ей лицо и ладошки. Мы развели костер. Нарубив лапника, костер разгорался с такой силой, что подавал жар и тепло на весь наш стан.
– Чаю надо, чаю, срочно – звенело у меня в голове. Я побежал и зачерпнул котелком снега, водрузив котелок на огонь. Спрыгнув на лед Чулыма, я пробежал, вернее прополз по берегу, набрав полную охапку шиповника, который рос по всему берегу.
Ох, нифига себе! – одобрили пацаны, увидев меня.
Мы заварили чай. Такого вкусного чая, зимой у костра, мы не пили никогда.
Все были в восторге.
Через некоторое время Катька пришла в норму, руки отошли, но спина еще ныла, после удара о землю. Мы переживали, чтобы она не отморозила руки.
Еще немного мы подурачились на снегу, прыгая друг на друга и играя в снежки. Началось смеркаться, и мы побрели домой. Настроение было радостное от того, что все так удачно разрешилось.
В Москве в те годы, разворачивались серьезные политические события. В Афганистан, как-то очень тихо и незаметно СССР ввел войска, якобы для помощи, дружественной тогда страны ДРА. И по просьбе о помощи тогдашнего лидере Наджибуллы. Эта война нам в последствии вылезла боком, только в 1989 году, мы ее закончили, положив там головы 14 тысяч советских парней, выполнявших интернациональный долг. СССР вел политику лидера мира. Тогда действительно во времена брежневского застоя мы соперничали с США, шла гонка вооружений. Армия была на первых позициях.
Страна готовилась к Олимпиаде-80. И это очень сказывалось на жизни простых людей! Все деньги шли на строительство и подготовку к этому событию. Ощутили это и мы, в магазинах, купить из продуктов и вещей было нечего. Помню, в ходу были слова «выкинули» «по блату», «дефицит», «импортные». Если в наш универсам «Юбилейный» завозили колбасу, масло или мясо – очередь выходила даже на улицу. Приходилось по нескольку раз вставать в очередь, чтобы хоть как-то «урвать» побольше кусок и порадовать пустой холодильник. Благо отец работал в такси и был в курсе всех движений в городе. Была у них такая «фишка» встречать с работы работниц мясокомбината (т.е. «несунов»). Но встречали их и ОБХСС, поэтому дружба с таксистами была в «фаворе» для мясокомбинатовских бабенок. И они всегда расплачивались колбасой и мясом, чтобы не попасть в лапы милиции. Вот поэтому в нашем домашнем холодильнике периодически появлялась «колбаска» и «мясцо».
Впрочем, все крутились как могли, и всеми правдами и неправдами выживали в наше непростое советское время – «Время брежневского застоя». Особенно всем нравился Новый год. Это был праздник любимый всеми!!! Стол новогодний был почти у всех шикарный. Как ни крути и мандарины, и шампанское, и шоколадные конфеты – все успевали достать и украсить стол. Но, а про салаты оливье, сельдь «под шубой» и другие вкусняшки и говорить было нечего. Один такой Новый год нам и запомнился. В этот Новый год я первый раз попробовал водку.
А дело было так: мы решили отметить его у Женьки Морозова, скинулись по 5 рублей и купили вина, шампанского (кажется коньяка еще). Сделали стол вкусный, мать его была в отпуске на курорте, дома был только его отец дядя Коля-хохмач. Он нам не мешал, а постоянно разговаривал с телевизором, и мы уссыкались от него. Особенно когда Брежнев награждал очередного «члена» политбюро и целовал его. Он всегда говорил: «а давай Дорогой Леонид Ильич я тебе «блямбу» повешу и расцелую…» так он называл медали. (Брежнев уже к том времени был четырежды герой соцтруда).
Все это было очень лицемерно и все понимали про «показуху» и очковтирательство в СССР. Так вот мы пошли прогуляться перед Новым годом на улице шел снег, он ложился огромными пушинками нам на шапки и воротники через несколько минут мы превратились в снеговиков! И вдруг знакомимся с девчонками. У них не было парней, и они утащили нас к себе, благо дом был, напротив. И стол у них был накрыт красиво. Передо мной стоял салат оливье и водка. Водка оказалась теплой, и выпив ее, я поперхнулся, так как не умел ее пить, тут же закусил салатом оливье. И о боже! Они забыли его заправить майонезом. И вот эту теплую водку я закусил сухим оливье… Ощущение было ужасное, потом я долго не мог начать ее пить, первое впечатление было не в ее пользу. В эту же ночь мой друг Валера (Чуня) познал, что такое женщина. Одна особа увела его в другую комнату и показала все, что умела в искусстве любви. Мы все дико ему завидовали, ведь он первый вышел из "мальчиков", как тогда говорили.
Утром придя к Женьке домой, мы обнаружили, что весь наш алкогольный запас дядя Коля «уговорил» пустые бутылки стояли у батареи. Аргумент был не убиваем – вас нет, а что добру пропадать. А вдруг война, а я, не жравши… Мы рассмеялись, но не расстроились, пивуны с нас были еще никакие. Правда Жека Мороз эту ночь и утро провел в обнимку с унитазом – было ему худо, и мы затем вытаскивали его из ванны с холодной водой, он очень замерз, когда хотел протрезветь, синие губы тряслись от холода. Короче, Новый год прошел с приключениями. Сходили мы на горку, где с кем-то подрались, ну а вернее, нас побили. Санька Казаков вообще потерялся и пришел только утром, сказал что выпал в сугроб с балкона второго этажа на юго-востоке, оказавшись у каких-то незнакомых девчонок. Благо, упал в сугроб со второго этажа и был пьян, поэтому ничего не помнил и не ушибся.
Сашка очень любил приходить к Женьке в гости, особенно когда дома был его отец Егорыч. Дядя Коля был рыбаком и охотником. Почти всегда он привозил с охоты: то рябчиков, то глухарей, то зайцев. В охоте он был удачлив. Дядя Коля тоже любил Сашку и периодически выдавал ему свой «фольклор»
–Бери «весло», Саша, и садись с нами затируху хлебать, -так приглашал он друзей сына к столу, когда сам приготовил, что-нибудь «этакое».
–Наливай старуха щей, я привел товарищей, – приговаривал он, затируха сегодня получилась на славу!
Он брал поварешку и подливал Сашке.
– Саня, да не мечи ты так, вон уши ходуном ходят, да бугры по спине, ты жуй, жуй, глотай!
–Саня, да мажь, масло, мажь! – Да, я мажу, дядя Коля.
– Да ты-ж, не мажешь, ты же кусками кладешь! – смеялся он над Шуриком.
Это был не просто обед, в него входил и юмор и развлекуха. Дядя Коля был всегда оригинален.
Женька тоже любил рыбачить с отцом и частенько уезжал с ним на их «черном Днепре» – мотоцикле с коляской подальше от города половить хорошую рыбу. Но еще больше он любил рыбачить с друзьями. Азартен он был настолько, что мог с вечера не ложиться спать, готовя удочки и снасти. Как всегда, рано утром в воскресенье, когда весь наш дом спал мертвым сном. Собравшись раньше всех. Звучало: «Валера, Валера!» Валера жил на пятом этаже, был он парень с ленцой, всегда хотел подольше поспать. Но не тут-то было, мощное «Валера, Валера!» неслось раскатами, по всему спящему микрорайону, так он будил друзей на рыбалку. Просыпались все!!! И выглядывая в окно кричали и ругались – Мороз ну дашь поспать или нет? Выходной, а он орет благим матом!!!
Через некоторое время мать тетя Тома (Валерина), выходила на балкон.
– Да идет он, идет, не ори ты!!! Уже одевается, Весь двор поднял уже!
Так все знали, кто утром идет на рыбалку.
ЗНАКОМСТВО
Время шло. Девчонки учились в институте. Маринке было полегче, ведь ей не нужно было работать, а только учиться, благо из дома от матери тети Светы приходили бандерольки, посылки, и переводы. Морозовы были побогаче. Дядя Коля хоть и выпивал, но меру знал и все деньги нес домой жене. А так как профессия была у него «калымная», работал он автокрановщиком, то от клиентов отбоя не было. В те времена все строили гаражи и дачи. «Под мухой» он возвращался домой периодически. Но все-таки «Москвич» они купили первыми. Это была заслуга тети Светы, умела она копить деньги.
В один из приездов Гали в Москву в институт, она зашла в группу к Марине и увидела, что в их группе учится много иностранцев разных национальностей: азиаты, африканцы, вьетнамцы, арабы и из других стран. В СССР тогда всем помогали, так как нужны были союзники. КПСС вела такую политику, – «все страны мира – в гости к нам».
Так вот в один из следующих ее визитов, Марина познакомила ее с африканцем из Танзании, его звали Эли. И он как-то сразу влюбился в Галю, очень она ему понравилась. Конечно, сыграл эффект «белой женщины». Тогда в Москве было повальное увлечение африканцев белыми подругами и наоборот. Да, конечно же, иностранцы выглядели элегантно, они могли себе позволить съездить во время каникул в институте в ФРГ, в Англию, Италию, Францию и т.д. (не говоря уже про страны соцлагеря). И поэтому одеты были «по фирме» с иголочки. Шикарные костюмы, не говоря уж про обувь, джинсы, кроссовки, спортивные костюмы, часы и все другое от стерео магнитол до видиков, и японских телеков.
Возле них и крутилась московская «фарца». Занятие это было небезопасным. Так как КГБ всегда наблюдал за иностранным контингентом, и кто возле них трется. Нелегальные валютные операции были вообще расстрельной статьей.
Эли увлекся Галиной, благо учился уже курсом выше и знал русский язык с" африканским" акцентом на приличном уровне. Галя конечно же ответила и приняла ухаживания, так как все было в диковинку. Иностранец, черный мужчина всегда элегантный и с деньгами.
Они стали посещать увеселительные и культурные мероприятия. Только сейчас Москва по-настоящему открыла ей двери и «золотым ключиком» стал для нее теперь уже, друг – Эли.
В те места, куда она вошла, вход был закрыт даже для коренных москвичей. Рестораны, ночные бары, березки, Москонцерты и большой театр, и т.д. для иностранцев было все. Это было на грани фантастики и космоса.
В один прекрасный вечер Эли пригласил на вечеринку их с Мариной к другу, тоже африканцу из Танзании. Он был на много старше Марины. Это был «Питер», он уже заканчивал аспирантуру по нейрохирургии. Они познакомились с Мариной, и понеслось.!
Так началась их бурная история черно-белых отношений
В баре-ресторане гостиницы «Украина» на день рождения Галины, Эли заказал столик. Вся их компания: Питер, Марина, Галина и Эли, сидела за столиком недалеко от барной стойки Два африканца и две молодые русские девчонки, смеялись, разговаривали пили шампанское, благо, стол был накрыт шикарно, наслаждались приятной музыкой саксофониста.
За их столиком неустанно наблюдали и четыре девицы, которые крутились у стойки возле бармена, потягивая коктейль из трубочки. Отголоски украинской речи с акцентом, на букву «хэ) доносились и до их столика.
Через некоторое время Галя сказала Эли, что отлучится не на долго, и пошла в туалет
Вдруг за ней проследовала и вся гоп-компания украинских девок.
– Слышь? Вы кто такие, под кем работаете? – вдруг услышала она, когда стала мыть руки в умывальнике.
Обернувшись она увидела наглый взгляд одной из девиц, ярко накрашенной, в черных чулках и вызывающей белой блузке, оголявшей ее большую грудь, жующей жвачку.
– Ну чЁ, не слышишь? Деловуха? Или язык проглотила?
– В смысле, под кем работаете? – не поняла Галя и переспросила.
– ЧЁ тупишь-то? Не поняла она… Вас здесь не было никогда, это наша поляна, понятно? А то «Африков» сняли и дуру тут включает.
– Да мы не работаем, Вы перепутали, у меня день рождения, – сказала Галя.
– Ага, перепутали, – не унималась девица.
– Светка! Да мож они гэбешные какие, не наезжай сильно, завтра узнаем у нашего «Паши» – вступилась вторая.
– Ты смотри у нас, если что не так – размажем по стенке, понятно?
И тут Галя поняла, что нарвалась на валютных проституток, которые промышляли в этой гостинице.
Хохлушки проводили ее взглядом до столика, и весь вечер наблюдали за ними. Галя рассказала о разговоре с ними в туалете Маринке, та оглядела девочек у стойки. Одна из них показала ей "язык." Вот так в этот вечер их приняли за своих соперниц валютные проститутки гостиницы «Украина». НОВЫЙ ДРУГ
В Ачинске события складывались по-разному. Мы с Женькой волей-неволей общались вместе. Энергии у нас было хоть отбавляй, и поэтому спорт занимал в нашей жизни не последнее место. О девчонках мы особо не думали, ведь они опережали нас по физическому развитию на 2-3 года. И всегда смотрели на девяти-десятиклассников, парней постарше. Мы их не интересовали. В голове у нас был только футбол. А «заразил» нас этой игрой Санька Казаков В шестом классе они перешли со своей сестрой Светкой из 13-й школы, что была на отшибе, стояла на поляне, ходить туда было неудобно, долго и по болоту, да и старая она была.
Вот этот самый Санька, впоследствии получивший прозвище «Санчес» в честь аргентинского футболиста и заразил этой игрой нас.
Придя в новый класс новой школы, будучи неглупым парнем, он сразу определил лидеров класса 6 «Г», а ими были я и Женька, хотя особо мы и не претендовали на эту роль. Но так получилось, что учились мы неплохо на твердые 4, при желании на 5, и троек конечно же хватало. И физически были в хороших показателях. Саня не знал, как войти в нашу компанию (банду). И в один прекрасный момент на перемене между уроками он вытащил теннисный мяч. О, что тут началось на проходе поставили «дипломаты» – ворота. И понеслось. Играли в мини-футбол с таким азартом, что забывали о звонке на уроки и т.д. Ну а после уроков неслись на поляну и гоняли мяч аж до сумерек.
Иногда мать Витьки Казачкова, Романовна, как звал ее сынок, приходила на поляну и разгоняла нас, т.к. Витьке нужно было делать уроки, ужинать и спать. Витьке жутко не нравилась эта опека и он смеялся, в то же время сильно комплексовал перед одноклассниками. Кликуху мы ему дали «Козырь» только младший, ну а старший «Козырь» стал Санька. Благо, фамилии у них были, соответственно, Казачков и Казаков
Со временем футбол сбил нас с толку настолько, что если была физкультура на улице первым уроком, то мы не заходили больше в школу до вечера и пропускали все занятия.
В советское время это было чревато, – своего рода саботаж. Но мы не могли ничего с собой поделать, азарт был выше наших сил. Вот так целыми «днями и ночами» мы играли в футбол. Это очень сказалось на учебе и на поведении. Родителей вызывали в школу, на всех собраниях, комсомольских заседаниях нас осуждали и наказывали. Но все было бестолку.
Сашка, кроме всего прочего, был еще и «спартаковец» до корней волос. Любил спорт – был болельщиком «от бога». «Олимпионик» – как он себя называл. Так незаметно и мы втянулись в статистов-болельщиков. Я стал болеть за «Динамо» Киев, Саня, как и раньше за «Спартак» Москва, а Женька – за «Динамо» Тбилиси. И начались наши спортивные споры и обсуждения кто лучше и кто станет очередным чемпионом СССР по футболу.
В детстве мы не только дружили. Периодически возникали конфликты. Частенько мы с Женькой и дрались «один-на-один». Как обычно, на следующий день придя в школу, у меня была разбита губа, а у него красовался синяк. Но драки наши были мальчишеские, зла друг на друга никто не держал. Через два-три дня, а то и раньше, мы снова были вместе. Ведь учеба и двор всегда сближали нас снова и снова, и на долгие обиды не было времени.
Мы тоже в грязь лицом не ударили и в этот год взяли со своей 3 школой «Кубок по футболу» на призы «Кожаный мяч». Не так уж это оказалось и легко, так как в других школах конкурентов и хороших футболистов было хоть отбавляй.
С тех пор Женька и Санька потихонечку становились футболистами. Но я кроме всего занимался еще и легкой атлетикой на стадионе под руководством тренера занималась со мной и Светлана Мастеркова. Тогда из нас никто и не предполагал, она впоследствии прославит наш город Ачинск и СССР, станет двукратной олимпийской чемпионкой в Атланте США в 1996 году, в беге на 800 и на 1500 метров. Это была и есть наша особая гордость.
БЕРЕМЕННОСТЬ
Ну а в Москве колесо все сильнее раскручивалось. Отношения Питера и Марины перешли уже в серьезную стадию. И в один прекрасный день она поняла, что беременна от Питера. Не знаю, как он уговорил ее не делать аборт, ведь учиться ей предстояло еще долго, почти три года института. Конечно же Марина очень переживала эту ситуацию, как отнесутся мама и отец к этой новости. Ведь дружить с африканцем – это одно, а родить от него ребенка – это была «катастрофа». Она осознавала, что ребенок родится «темным», ибо метисы и мулаты всегда брали гены черных родителей, и здесь не было сомнений, что так и будет, так оно и произошло.
Рано утром позвонила Марина. Галю позвали к телефону, консьержка- вахтер общежития спросила:
– Что так срочно? Все спят.
– Да, срочно, – сказала Марина.
– Привет, привет, ты что в такую рань звонишь?
– Да у меня проблемы, Галя, надо поговорить, но не по телефону только. Ты во сколько в Москве будешь, в институте?
– Ну мне к 18 часам, а что?
– Приедь на час пораньше, хорошо, – попросила Марина.
– Ну ладно, а что случилось-то? – все допытывалась Галя.
– Узнаешь вечером все, пока, мне в институт, мой автобус вроде подошел, я из автомата звоню, уже стучат тут.
Они сидели на лавочке возле института, студенты постоянно пробегали взад-вперед.
– Так, что у тебя? – задала вопрос Галя.
У Марины выступили слезы, – Не знаю, как сказать, да чего уж теперь скрывать, поздно уже. Я беременна – произнесла Марина и закрыла лицо руками, склонившись головой.
Было видно, что слезы не понарошку.
– Что, серьезно? У врача была?
– Да! – ответила Марина, – серьезней некуда, 7-8 недель срок определила.
– Ничего себе, ты что не чувствовала, что-ли? – спросила Галя.
– Да не могла понять, думала простудилась, а оно вон как вышло, – успокаиваясь говорила подруга. – Что делать не знаю. Меня же мать убьет, если узнает.
– Да, дела… – произнесла Галя, качая головой. – А Питер-то, знает?
– Да, вчера пришлось сказать.
– Ну и что, какая реакция?
– Да он только рад, он же до сих пор думает, что я в Африку с ним готова ехать, – сказала Марина.
– Так ты же собиралась, сама же говорила? – задала вопрос Галя.
– Ну, говорила, что страшно стало. Да мне не так Питер интересует, я думаю, как родителям сказать, рожать придется по любому. Ты же понимаешь, какого цвета он будет? – задумчиво произнесла Марина.
– Ну, а что делать-то? Рожай и будь как будет. Ты же помнишь мы же сами хотели уехать из Союза, или забыла? – сказала Галя.
– Тебе хорошо говорить, мне еще учиться до хрена и больше, да и не вижу будущего. Ему уже в Африку, говорят, возвращаться. Вроде работу в клинике предлагают, а я что тут буду одна делать с ребенком?.. – произнесла Марина.
– Ну тете Свете все равно придется позвонить, вызывай на переговоры, объясни ситуацию. Хуже не будет, тем более матери же говорила, что дружишь с иностранцем.
– Да, тебе хорошо, я уж не знаю, как диалог начать. Короче твое мнение услышала, ты предлагаешь все рассказать.
– Да, конечно, рано или поздно тайное становится явным, – ответила Галя.
– Ну, ладно, пока, мне на лекции пора, – Галя попрощалась, – не дрейфь подруга, прорвемся, мы же сибирячки!
Вечером Марина заказала переговоры с матерью.
Марина родила мальчика, которого назвали Пауль, по-русски мы его, уже потом, называли Павлуша.
Это был гром среди ясного неба. В Ачинске всё постепенно узнали, сенсация! Маринка родила негритёнка. Такой реакции мы с Женькой не испытывали никогда. Хотя по телевизору нам показывали, что расизм – это удел капиталистических стран, но через некоторое время мы испытали его на себе в полной мере.
Для нас пацанов советских особо ничего не менялось, мы, как и раньше были друзьями, – объединяли футбол, учеба и двор. В этом году у Женьки начали появляться «фирменные» вещи. Сестра начала присылать ему новые джинсы и кроссовки, шоколадные конфеты из швейцарского шоколада, алкогольные напитки. Ликер, ром, виски и многое другое стояли у них в баре серванта.
Особым шиком стало появление магнитофона «Sanyo» японского кассетника и пленок к нему, BASF и других фирм. Мы жутко завидовали ему.
Теперь после очередной посылки из Москвы от сестренки, мы шли к нему домой смотреть импортные гостинцы. Женя был маленько прижимист, но похвалиться ему было необходимо и, иногда и нам перепадало что-либо попробовать из импорта, пока тети Светы не было дома. Через некоторое время, тетя Света уехала в Москву посмотреть «импортного» внучка. Когда прилетела, то привезла фотки. Маленький Павлуша не был особо черным, хотя, конечно, африканские черты превалировали.
Женькина мать привезла разные шмотки от Марины: кассеты разных исполнителей, пластинки, полное собрание «Битлз» поразило нас, джинсы и много всего (на продажу). С особым шиком Женьке передали красные кожаные штаны – джинсы и кожаные коричнево-красные ботинки, такие я видел только у грузин и армян. Это был особый шик. В этих вещах он стал ходить в школу и повсюду мы конечно смеялись над красными джинсами, когда он их натягивал, были они малы ему, но для Ачинска, все равно это были безумно крутые вещи.
В школе постепенно узнали все про Маринку, ведь и Женя стал модничать, кто-то шептался за спиной об этой ситуации, а некоторые завидовали и говорили: «ну и правильно сделала, выйдет за иностранца и уедет за границу, поживет как человек в богатстве и комфорте» Тогда еще мы не знали, что представляла собой Африка.
Между тем и у меня тоже начали появляться импортные шмотки, Галя, нет-нет присылала нам московских конфет и сладостей и засовывала для меня в посылку то футболку импортную, то кепку, то красивые импортные пакеты с изображением модных девиц на мощных мотоциклах.
В один прекрасный момент Женька не выдержал и сказал мне, что Галка беременна, и у меня тоже будет внук-негритёнок. Я был ошарашен, но матери не стал говорить, т.к. не понимал всей искренности его слов.
В те годы в СССР очень серьезно относились к спортивному будущем детей. И мы периодически ездили в спортлагерь «Факел», недалеко от города. Женька уже завязал с легкой атлетикой и поэтому его уже не брали в спортивно-оздоровительный лагерь. А ездил он по соседству. в трудовой – «Гренада». Там тоже было интересно и иногда мы играли с их лагерем в футбол, участвовали в спортивных и пионерских и комсомольских мероприятиях. Было весело, а пионерский костер был грандиозен.
НОВОСТЬ
Вот так в 1982 году в августе, а именно 9 августа, ко мне приехала мать в спортлагерь, и я узнал, что у меня родился племянник Эрнест, тоже негритёнок, как и предсказал Женька.
Все мы были в «легком шоке» мать отнеслась к этому с пониманием, хотя виду не подавала особо (может еще не до конца понимала, что же произошло). Больше всех возмущалась моя тетя Валя. Она была молода и продвинута во многих вопросах, т.к. работала инженером в строительной организации. Она была коммунистических взглядов продвинута по профсоюзной линии и имела авторитет на работе. Наверно в тот момент ей было меньше всего это надо, т.е. разговоров о племяннице.
«Да как так родить от африканца» – она все не унималась. Мы ведь находились далеко от Москвы, и еще никто не осознавал, что ждет каждого из родных и близких. Т.е. обсуждения людей и прямая ненависть.