Летящая против ветра

– Ти-ин! А почему в школу в сентябре надо идти?

– Потому что так заведено. Как урожай соберут, так и занятия начинаются.

Ага, тогда понятно. Зима в наших краях из-за ледяного дыхания Северного моря приходила рано, иногда первый снег падал уже в середине сентября. Выпадет – и лежит до апреля, не тает. Вот к этому моменту всё, что выросло, должно быть убрано. И после этого люди и на торги едут, и свадьбы играют, и в школы идут.

– Ти-ин? А какого октября у меня день рождения?

– Мири, я ж тебе десять раз говорила, что точно не знаю. Твою мать нашли в конце сентября. Умерла она в середине ноября. Вот выбери любой день от десятого до двадцатого октября, наверняка не ошибешься. Ты мне скажи, с фамилией ты как, решила?

Тин объяснила мне, что у людей в большом мире кроме имени или клички, как у нас в деревне, было нечто, говорящее о принадлежности к роду и единому корню. Называлось это фамилией и ставилось за именем. А иногда использовалось даже без него. Все люди делились на благородных дворян и остальных. У дворян перед фамилией произносили приставку «тер», а у крестьян или ремесленников «йор». Вроде все просто… Вот только у меня фамилии не было. Тин предложила мне зваться Тимири йор Благодень, но я и слышать об этой ненавистной деревне не хотела. И пристала к ней, что хочу носить её фамилию. У нее же есть какая-то? И она же сказала сама, что я для нее – младшая сестра?

Тин в восторге не была – с уходом из семьи её матери, происходившей из захудалого дворянского рода, в свое время был связан скандал. За кого-то та замуж собиралась, да так и не вышла. А Тин родилась. Так что своё «тер Сани», с ударением на второй слог, Тин не озвучивала вовсе – были у нее сомнения, что это имя принадлежит ей по праву. И меня она предупредила, что если встречу родню, могут быть неприятности. Но мне все равно хотелось зваться так же, как она. И Тин согласилась, сказав, что наши судьбы похожи: ведь моя мать по виду тоже не из простых была, и также без мужа. Так что сейчас я бодро отрапортовала:

– Я, твоя младшая сестра, Тимири тер Сани, мою маму звали Олидия тер Сани, дедушка и бабушка – Кейриди и Аллисент тер Сани из Лидарета близ Бердена.

– Одно хорошо, – вздохнула Тин, – что в розыске я под другой фамилией значусь. Негоже тебе жизнь начинать с родства с преступницей. Есть в этой истории только одно слабое место – я ж тебя на треть века старше. Вот и выходит, что маме было уже за пятьдесят, когда появилась ты.

– А кто у тебя магом был, мать или отец?

– Ну, про отца я вообще ничего не знаю. А мама от черной лихорадки умерла, когда мне четырнадцать было. Вроде бы слабенький Дар у нее был, хоть она и скрывала. Один раз я видела, как она свечу на алтаре Богини-матери без огнива зажгла. То есть и впрямь стареть она могла медленно. И для тебя, если родню встретишь, это лишнее доказательство – у них волшебство, и у тебя тоже. Но говори, что леди Олидия умерла после родов, а растила тебя сестра.

Умерла после родов… ведь так и было. И я никогда не видела мамы. А больше и не увижу. Настроение, и без того тревожно-взвинченное, упало до земли.

– Знаешь, что интересно? – продолжила Тин. – Ты на свою мать становишься похожа. Волосы, овал лица, абрис губ. Пока говорить, конечно, рано, но общее сходство уже сейчас заметно. Только глаза у нее были серые, а не как у тебя, золотисто-карие. И моя была того же типа – каштановые волосы, серые глаза, худенькая. Видно, это отец у меня черноволосым да зеленоглазым был.

Это все я уже знала, но сколько б она ни повторяла короткий рассказ о моей матери, готова была слушать снова и снова.

Мы побрели дальше…

Увидев под корнями ели кустик брусники со спелыми ягодами, присела, чтобы влезть под ветки и оборвать. Чуть дальше росло еще несколько. Пока собирала в ладонь ягоды, думала о маме. И оказалась совершенно не готова к тому, что внезапно на меня навалилась тяжесть, а рот зажала грубая ладонь.

– Поймал! – раздался громкий шепот за спиной.

– Зимка, держи ее крепче! Щазз придем, поможем… только утащить эту заразу надо куда подальше. А то травница увидит – проклянет!

Ох! Тин, где ты?! Забилась выброшенной на берег рыбой, но зря – рука держала крепко, не давая закричать. Вторая лапа сунулась под рубаху, царапая спину ногтями, и потянула пояс портов. Я почувствовала, как от моей ненависти мир становится красным – не позволю! Руки прижаты, так мне они и не нужны! Снег мой, друг мой – где ты? Тут? Так пусть под рукой, зажимающей рот, вспыхнет огонь!

Заорали мы с Зимкой оба. В голос. Он – от неожиданной жалящей боли. Я – оттого, что перестаралась и обожгла себе подбородок.

Тяжесть со спины исчезла. Послышался треск, а потом холодный голос Тин произнес:

– Парни, а вы тут что потеряли?

– Да-а… да-а… – я узнала голос Ельки. – Да она упала, а мы помочь подняться хотели!

Я села, одергивая тунику и отряхивая от хвои живот и колени. Подбородок ныл, но я не собиралась этого показывать – ведь специально запалила огонь так, чтоб его не видно со стороны было. С ненавистью уставилась на сидящего рядом на земле рыжего Зимку, баюкающего руку. Елька с Иржиком стояли невдалеке, у большой ели.

– Так, значит, вас помочь прислали? – Тин обвела троицу тяжелым взглядом.

Парни, сглотнув, кивнули.

– Да, Хрунич обещал мне к зиме прислать кого-нибудь, с дровами подсобить. Так это вы?

Так. Кому-то сейчас сильно не повезет.

Парни кивнули снова.

– Вот и отлично! – милостиво качнула головой моя наставница. – Вон как раз пригорочек с подходящими сухими елками. Вы ж парни сильные? Вот берите по одному бревну, они не толстые. Нам как раз пора домой поворачивать, вы следом и пойдете. Донесете, распилите и свободны!

Вся злость у меня прошла, стало даже смешно. После того, как эти козлы протащат бревна по оврагам да буеракам, а потом еще на поленья попилят, им уже не до беготни за девками будет.

– Ну, что встали? Давайте, по бревну на плечи – и вперед! – в голосе Тин звучали повелительные нотки.

Парни с обреченным видом поплелись к косогору.

Через час мы подошли к дому. Следом тащились три потные, пошатывающиеся, матерящиеся под нос фигуры с длинными, толщиной в ногу лесинами на плечах. Тин как ни в чем не бывало зашла в избу, вынесла оттуда пилу и большой ковш воды. Отдала парням:

– Давайте, козлы вон там, поленница за сараем. Распилите – свободны, – повернулась ко мне. – А ты, Мири, иди пока в избу, травы разбери.

Зашла за мной следом, подмигнула:

– Ну, думаю, их ты видишь в последний раз.

Все же какая Тин умная! Не просто приструнила гадов, а припахала к делу и нагрузила так, что им долго еще в эту сторону и глядеть не захочется!

Парни провозились с дровами почти до заката. После этого Тин вынесла им по паре пирожков с капустой на дорогу, отдала Иржику микстуру от кашля для его матери, Зимке выдала склянку с мазью для больных коленок отца. А Ельке велела передать спасибо Хруничу за помощь. Да еще на прощанье от околицы рукой помахала.

Вернувшись в избу, присела на скамейку:

– Уф-ф… Ну, кажется, пронесло. Поняла, что и как я сделала?

Я кивнула. Вот только сама я так пока не умею. Но… посмотрела на Тин с надеждой:

– Тин, а если ты так их спровадила, может, они отстанут? И мне не надо никуда идти?

– Мири, ты сама все понимаешь. Что будет, если в следующий раз тебе не рот зажмут, а по голове поленом стукнут?

Следующий раз. Ох-х…

Вечером на другой день мы отвели коз Франьке. Договор был прост: она гоняет Белочку и Снежинку на выпас, зато и все молоко – её. Куры вполне могли прокормить себя сами. А яйца полежат – ничего при прохладной погоде с ними не станется.

Я как потерянная бродила из угла в угол. Тин грустно качала головой и паковала мой мешок – белье, запасные штаны и рубашку, сухари и вяленое мясо, травы и снадобья на все случаи жизни, самодельный планшет с исписанными листами и теплый плащ. Спрятала вниз, под вещи, кошелек с несколькими серебряными и горстью медных монет.

– С кольцом что делать будем? Думаю, носить тебе его пока нельзя. Даже на цепочке, на шее. Давай, я его в шов на жилетке зашью? Красть ее вряд ли кто польстится.

Я молча кивнула.

Не хочу я отсюда уходить! Я люблю Тин! И эту избу люблю – хвойный запах от бревен, пучки трав под стрехой, тепло от печки и свое лоскутное одеяло, наш выскобленный добела стол и мышиный писк в подполе. Век бы тут жила… Почему я должна бежать?

– Потому что тут покоя тебе не будет, – вздохнула Тин. – Единственный выход – если вдвоем переберемся в такую же глушь, где тебя и о тебе никто не знает. Но сниматься с насиженного места – это нелегко, поверь. Да и учиться тебе надо. Мири, давай так: если ты в школе совсем не приживешься, тихонько вернись сюда – я буду ждать. И тогда брошу я этот дом, другой сыщем – отсюда подальше. Согласна?

Я кинулась к ней на шею.

Вечером, засыпая, думала о том, как я ее люблю. Люблю… Но, если я ее и вправду люблю, разве могу я позволить, чтобы из-за меня она бросила дом, который обживала много лет, нажитое хозяйство, насиженное место, где ее знают и уважают?

Нет, совсем это не правильно. Значит, если я люблю Тин, я должна справиться. Как бы ни было трудно и чего бы мне это ни стоило.

* * *

Утром вышли еще затемно. Двор тонул в белом стылом тумане. Все было влажным, холодным. Даже дверь и калитка казались сырыми. Тропинка под ногами была еле различима. Подняла голову – звезд за туманом не видать. А до восхода еще целых три часа. Под ногой хрустнуло – по ночам уже начались заморозки, и мелкую лужицу затянуло льдом. Изо рта поднимался парок. Оглянулась в последний раз на темную махину дома – ох, как же я не хочу никуда идти! Но надо. И хныкать я не стану, Тин ведь тоже не хочет меня отпускать, я же вижу, как она расстроена. Так что ей зря нервы трепать?

Нам предстояло пройти несколько лиг наискось через перелески к ведущей от Зеленой Благодени к Сухой Сохе дороге. Выбраться на нее мы собирались у самого моста через Потаву. А оттуда пойдем уже по тракту. Я так далеко никогда в ту сторону не заходила, и мне хотелось посмотреть на большую дорогу, мост…

– Ну, Мири, какая большая? Ты что? – засмеялась идущая впереди замотанная в платок до бровей Тин. – Сама же знаешь, приезжие у нас раз в пять лет бывают, а деревенские хорошо раз в два года за покупками в Соху съездят. Одно слово – дорога. А на деле – две заросшие колеи. Хорошо, хоть мост в свое время на каменных быках поставили – его и чинить не надо.

Я чуть не поскользнулась на мокрой траве и, закрыв рот, засеменила следом за Тин. Мешок с вещами оттягивал спину, смещая центр равновесия, – я чувствовала себя непривычно неповоротливой и неуклюжей. Но ноша Тин, которая волокла на себе всё, что мы наготовили за лето на продажу, была куда тяжелее. Так что не хнычу и не отстаю.

Мост мы прошли еще в сумерках. Впрочем, я не впечатлилась. Под ногами – гулкий деревянный настил из осиновых, чтоб не гнили, бревен. По краям – кривоватые деревянные перила. Ширина – шагов восемь-девять, одна телега или воз с сеном легко пройдут, а двум уже не разминуться. Внизу – черная лента медленной здесь реки с белой оторочкой первого ледка по краям. И вокруг темно.

Одна радость – как выбрались на дорогу, сразу стало легче идти. И ноги скользить перестали. Я уже запыхалась, все же шли мы быстро и с грузом. Тин оглянулась:

– Потерпи. Видишь холм впереди? Вот там сделаем привал.

Холм? Это то серое, что мерещится в тумане?

Оказалось, он самый. Тин уверенно свернула на обочину, помогла мне влезть на косогор и вывела за руку на небольшую полянку с парой толстых лежащих бревен. Похоже, это место она знала. Присела и полезла в котомку, за пирожками и флягой с тайрой[4].

– Тин? А разбойников тут нет?

– Мири! Что за фантазии? Какие разбойники в этом богами забытом медвежьем углу? Кого они тут грабить будут? Ни путников, ни купцов… Думаю, кроме нас на всей дороге сейчас ни души.

Я закрыла глаза и прислушалась к себе. Последние несколько месяцев я заметила, что если вот так сосредоточиться и как бы раскрыться, слиться с окружающим миром, то можно определить, есть в округе кто живой или нет. Сначала думала, мне мерещится. А потом начала этим пользоваться, разыскивая коз и кур. Бывали сбои, но в целом все получалось неплохо. Наверное, это хорошее умение. И надо бы научиться пользоваться им на ходу. Вот если б вчера в лесу я почувствовала, что рядом кто-то есть, не попалась бы так по-глупому Зимке.

Но сейчас вокруг было пусто. Так, какие-то птицы в кронах деревьев да пара зверушек в подлеске. Мелкие. Зайцы, наверное. Мышей я не чувствовала.

Постепенно рассвело. Мы продолжали путь по пустой дороге. Перелески, голые уже поля, покрытый инеем бурьян вдоль обочины.

– Через пару часов придем, – оптимистично сообщила бодро шагающая рядом Тин.

– Тин? А ты в магической школе училась?

– Нет. В моё время их не было.

– А как ты училась?

– Да просто. Когда мне было десять, мы с мамой жили рядом с аптекой. И я там на посылках подрабатывала – разносила по клиентам микстуры да лекарства. А потом дядька Петрим стал меня понемножку обучать, приспособил отвары да вытяжки делать и смеси разные составлять. Читать и писать я умела, мама научила. Оказалось, у меня есть способности – и запоминала я легко, и микстуры хорошо получались. К четырнадцати годам я была у Петрима помощницей. Он не старый был, и не противный… кажется, были у него планы на мне жениться. Да только когда чума пришла, он умер. Как и мама… А потом приехали его родственники и аптеку продали. И я осталась на улице. Перебралась в другой город, открыла свое дело, прожила там пять лет. Что дальше – ты знаешь…

Тин замолкла. Да, я знала про несчастье с Ани. И про то, как Тин дважды пыталась уехать подальше и снова поселиться в городе, – и дважды вынуждена была срываться с места, когда её опознавали. Как стала ездить по деревням, разыскивая себе учителя. Потом несколько лет жила в работницах и помощницах у старой знахарки. Магией та не владела, но о травах знала все. И, наконец, сменив еще несколько мест, Тин поселилась близ Зеленой Благодени.

– Ти-ин…

– Что?

– А можно спросить?

– Чего? Говори уж. Что кошку за хвост тянешь?

– А ты замужем была?

– Эх, Мири, нашла ты, что спросить. Ну ладно, скажу. Был у меня жених во втором городишке, где я пыталась пристроиться. Именно он-то меня властям и сдал, – за мою голову пять золотых давали, много по тамошним меркам. Я сумела сбежать. Но с тех пор счастья себе не ищу – не надо мне такой радости.

Тин невесело засмеялась.

Я поёжилась. Вот еще одно подтверждение: все мужики – гады. И сообщила:

– Я тебя люблю. И, когда выучусь и стану сильной, – вернусь. Будем жить вместе, и никто нам не нужен!

Тин засмеялась снова.

Сухая Соха меня потрясла – вокруг стояли двухэтажные домищи, и народу было столько, сколько я в жизни не видела. А под ногами лежал настил, который назывался тротуаром. Дощатый, но все равно ходить по нему было несравненно удобнее, чем по грязи. Тин тут же посоветовала мне закрыть рот и перестать хлопать глазами. И сообщила, что в больших городах мостовые каменные.

Сначала я порывалась начать здороваться со всеми прохожими и кланяться, но снова получила нагоняй. Во-первых, в крупных поселках такое не принято – большинство людей не знакомы между собой. А во-вторых, раз я решила взять фамилию матери Тин, тер Сани, так нечего мне дворянский статус в грязь ронять. Кому попало я кланяться не должна. Учтивый кивок головой – равным. Реверанс с полуприседом на одну ногу, которому меня научила Тин, – для высших. И вежливое ответное «добрый день» для остальных. Не более. И неважно, что я еще маленькая. Статус есть статус. Я задумалась: может, мне все ж назваться просто Тимири йор Благодень?

– Не бойся, привыкнешь. Сейчас зайдем к моей знакомой лекарке, отдадим часть трав. Они обычные, большой разницы что тут, что в Рианге, в цене нет. Потом сходим на рынок – надо тебе еще носков прикупить да какой-нибудь еды в дорогу. Там же и оказию поищем: вдруг кто из крестьян в сторону города едет? Ну да и поедим чего-нибудь.

Я закивала – живот давно громко и настойчиво урчал.

Тин купила мне не только носки. К багажу добавился свитер под горло плотной вязки из серой мягкой шерсти, пара настоящих черных головных лент и пленивший мое воображение резной гребень с оскаленной мордой неведомого чудища на нем. Пока Тин отоваривалась, я цеплялась сзади за ее плащ и в оба уха слушала, как моя наставница торгуется. Оказывается, если постараться, можно даже без шума и криков снизить цену на треть, а то и больше. Закончили мы поход в корчме, где Тин выбрала стол у стенки, велела мне сторожить наши сумки, а сама пошла к прилавку. Через несколько минут румяная девчонка лет пятнадцати принесла нам поднос с парой глиняных мисок горячей похлебки, деревянные ложки и тарелку с крупно нарезанными ломтями хлеба.

Мне всё нравилось. Но одновременно было тревожно: это вместе с Тин хорошо. А что было бы, окажись я тут одна, без нее? Поёжилась.

– Мири, не волнуйся так. Привыкнешь. Я, когда одна осталась, была лишь на год старше тебя. А видишь, ничего, выжила.

Ну, если так…

Нам повезло. Один из купцов, закупавший в Сухой Сохе по дешевке сено и зерно, чтобы потом дороже перепродать их в городе, согласился нас подвезти всего за несколько медяков и с условием, что Тин по дороге посмотрит, что у его племянника с локтем. Четыре телеги выехали на западный тракт за час до заката – прижимистый дядька не хотел лишний раз платить за ночлег в трактире и постой коней. Ведь еще не холодно. В смысле, сугробов пока нет. Так что переночевать можно в сене, а лошади пусть попасутся у дороги. Сплошная экономия. Мне такой образ мыслей был понятен – сама поступила бы так же.

Я была одета по-мальчишески, на глаза не лезла, так что на меня попросту не обращали внимания. Пользуясь свободой, с разрешения Тин забралась, цепляясь за веревку, наверх высокого воза с сеном и улеглась там на живот. Ух ты! Видно все вокруг… А стог покачивается на ухабах туда-сюда, и приходится цепляться за веревку, чтобы не свалиться вниз. Такого счастья в моей жизни еще не было. Даже когда съехали с дороги, чтобы устроиться на ночлег, я не спешила слезать. Есть пока не хотелось, с остальным можно было тоже потерпеть. Сползла вниз, только когда вспомнила, что мы с Тин сегодня вместе, может быть, последнюю ночь.

Забралась к ней под телегу и притулилась сбоку.

– Соскучилась, Мири? На, укутайся попоной – к утру холодно будет.

– Тин?

– Да?

– Я не хочу, чтобы ты уходила…

– Я и сама не хочу. А что поделаешь? Ломаю голову, ломаю, а по-другому никак не выходит. Спи… И да, Мири, если придется одной куда идти, зовись Тимом – по-мальчишески. А то какой смысл одеваться как пацан, а зваться как девчонка?

Я захихикала.

– Ну что смешного нашла?

– Ты – Тин. А я – Тим. Смешно!

– И вправду смешно. Всё же спи…