Магиня для эмиссара

А вот Андреас, как выяснилось, все просчитал. И, не найдя меня сам, отписал тёте, что мы поссорились в результате мелкого недоразумения, что он ужасно боится и тревожится и за меня, и за ребёнка – как же я буду беременная, одна? Ни об измене, ни о том, что сам оставил меня без денег, ни о том, что мы уже разведены, экс-гад не сообщил. Тётя прослезилась, купилась и послала мой новый адрес, искренне веря, что творит добро, сводя поссорившихся влюблённых.

Но это было не всё. Узнав адрес, Андреас отправился в Храм, где пообщался с тем самым храмовником, который меня разводил, и заявил, что де он – известный уважаемый маг – может предоставить лучшие условия для жизни и воспитания ребёнка, чем легкомысленная мать-одиночка без верного заработка. Ведь у него-то есть и дом, и постоянный доход! Потом принёс клятву, что действительно хочет забрать ребёнка, едва лишь малыш родится. Не знаю, сколько Андреас заплатил, но в результате он получил на руки предписание Храма отдать ему младенца, как только тот появится на свет.

Обо всем этом я узнала, когда в нашу дверь поутру неожиданно забарабанили судебные приставы, в компании которых мой бывший пришёл мириться с норовистой беглой женой.

Разговаривал с ними Холт. И только это меня и спасло – иначе бы я или умерла на месте, или убила подлеца. Отрицать, что Алессита лен Ориенси проживает в этом доме, Холт не мог – письма доставлялись именно сюда. Да и не стал бы – наказание за лжесвидетельство у нас в стране было суровым. Закончилось тем, что мне пришлось-таки показаться и лично подписать врученное злорадным храмовником ещё одно предписание, запрещающее покидать Салерано до родов.

Андреас смотрел на меня из-за спин приставов с довольной полуулыбкой на лице. А уходя, послал воздушный поцелуй.

Когда Холт наконец захлопнул дверь, я сползла по стене на пол и зарыдала…

Холт присел на корточки рядом, протянул платок.

– Вытрите слёзы и скажите, чего он хочет на самом деле? Простите, ньера, но во внезапную любовь этого хлыща к детям мне верится с трудом.

Хлыщ. Вот правильное название. А для меня – другое. Слепая безмозглая курица. И не уехала вовремя, и сама засветила своё убежище.

Хлюпнув носом, опираясь на стену, попыталась подняться. Холт подставил руку – я, не раздумывая, уцепилась – самой мне сейчас не встать.

Надо что-то делать. Срочно. Собрать вещи и бежать!

– Пойдёмте поговорим.

Тетушка Бет, которая, услышав голоса, выскочила с кухни, застала конец сцены. И сейчас кипела от негодования. Я была благодарна за моральную поддержку, но вот только чем она мне реально поможет?

– Итак, что ему нужно?

– Меня. Мое послушание и мою магическую силу. А в перспективе – силу дочки. Сам он как маг не очень. Все сложные заказы помогала делать я. А если он заберёт ребёнка, мне придётся вернуться к нему.

– А вы не хотите?

Не хочу. Сейчас, увидев Андреаса, я сама себя не понимала – как, как я могла в него влюбиться? И ведь наставник говорил прямо, что я делаю ошибку… Учитель даже не захотел прийти на свадьбу. А у меня плясали звёздочки в глазах и пел хор птичек в голове – как же, девичья мечта всей семинарии обратила на ничем не примечательную ньеру благосклонный взор! Добродетель и скромность вознаграждены! Угу, и наивность с дуростью тоже…

Помотала головой.

– Вечером я попробую бежать.

– Препятствовать не стану, но не советую. Уверен, что и дом под наблюдением, и все выходы из города – тоже. А если вас поймают – поместят под надзор, как преступницу. Вы уверены, что хотите рожать в тюрьме?

Бет витиевато выругалась – досель я не слышала от неё таких слов, даже когда у нас сгорел до углей забытый в духовке гусь. На секунду стало смешно.

Кормилица пожала плечами – мол, что такого? – просто высказала честное мнение честной женщины.

Я, обхватив голову руками, начала раскачиваться из стороны в сторону… что делать? Что мне делать? Дочку я ему не отдам!

– Так. Есть мысль. Сейчас идите, приведите себя в порядок, – в глазах Холта появилась какая-то сумасшедшинка. – А к вечеру мы утрём вашему экс-супругу нос.

– Как?

– По закону.

– Как? – повторила я.

– Легко. Вас учили магии – меня учили праву. Решение лежит на поверхности. Смотрите сами. По семейному кодексу Таристы любой ребёнок, рождённый в браке, считается законным. Так сделано для блага и безопасности детей. Причем отцом всегда – без исключений – записывают мужчину, который был женат на матери младенца в момент его появления на свет. Сейчас вы смываете, насколько удается, эту жуткую краску с волос. Потом одеваетесь и, пока на дворе день ясный, мы идём в Храм, где заключаем брак.

Я, часто заморгав, вылупилась на Холта. Ньер сошёл с ума?

– Ньера Алессита, успокойтесь, в вашем состоянии волноваться не стоит. Это реальный и абсолютно законный выход. Если вы опасаетесь, что я стану требовать исполнения супружеских обязанностей, – скептически хмыкнул, покосившись на мой живот, – то в присутствии кормилицы – она подтвердит, что мальчиком я всегда был честным – обещаю этого не делать. Захотите – потом разведётесь. Как раз на основании того, что супружество не было осуществлено. Но ваша дочка станет носить моё имя, а предписание, которым тут грозно потрясал ньер Андреас, станет стоить меньше бумаги, на которой написано. И ещё: я богат. Весьма богат. Близких родственников у меня нет. Так что, случись что со мной, вы будете обеспечены.

И веско добавил:

– Решайте.

Зачем ему это?

И нужно ли такое мне?

Оказаться женой королевского эмиссара по особым поручениям – хорошо ли это для карьеры мага, о которой я мечтала? Какие дела он вёл ещё и не станем ли мы с дочерью мишенями или заложниками? Что хуже – вернуться к подлецу или выйти замуж за опасного типа?

– Ньер Холт, зачем вам это? И как вы ко мне относитесь?

– Мне нравится ваш характер, я уважаю ваш ум и ваши знания. Касательно остального, позвольте, умолчу. А ещё очень не хочется, чтобы подлость восторжествовала.

Набрала воздуха в грудь. Надеюсь, я не делаю очередную ошибку:

– Я согласна. Благодарю вас за предложение.

– Жду вас тут через час. Вам хватит на сборы?

Нет, просто совпадением такое назвать невозможно: наш брак в зале Союзов засвидетельствовал и зарегистрировал тот же самый храмовник, у которого я разводилась и который потом помог бывшему заявить права на мою нерождённую дочь.

Сходить пожениться стоило уже затем, чтобы посмотреть на этого старого женоненавистника. У моего нового супруга лицо было длинным от природы, но у храмовника рожа стала просто лошадиной – хоть хомут на шею надевай!

Холт покосился на закусившую от смеха губу меня и шёпотом поинтересовался, что такого весёлого я углядела в происходящем. Я шёпотом же объяснила, что вижу этого облезлого марабу при интересных обстоятельствах уже в третий раз.

– Дщерь, хорошо ли ты обдумала, что делаешь?

– Да, мой жених – прекрасный и достойный человек, и я с радостью приняла его предложение.

«Прекрасный и достойный» запереминался с ноги на ногу, но в свою очередь сообщил, что счастлив на мне жениться. И нет, ребёнок его не смущает – он считает его своим.

Совершенно двусмысленное выражение.

Представила, как взбесится Андреас, когда ему донесут о произошедшем. А в том, что доложат уже к вечеру, – я не сомневалась. Он-то уверен, что почти вернул жену, – и тут такой удар топором по корням развесистого мужского эго!

Дома я сняла прицепленную к голове кружевную накидку, которую одолжила мне тетушка Бет, и устало опустилась в кресло. Куда я опять влипла? Хотя, если что, разведусь – не впервой.

Новоиспечённый муж подошёл ближе… а потом присел на ручку моего кресла.

– Ещё небольшая формальность.

Наклонился и прижался ртом к моим губам. Я вытаращила глаза и замахала руками – мы так не договаривались! В ответ Холт фыркнул и водрузил пятерню правой руки мне на грудь. Чуть сжал пальцы. Левая оказалась где-то за спиной, в районе поясницы. Я взвыла и ткнула пальцем ему в плечо, стараясь попасть в подживающую рану. Холт тоже взвыл и отпрянул прочь.

– Могли бы ограничиться пощёчиной. – Тон мужа был нейтрален, будто и не он меня только что лапал. – Вы понимаете, что если ваш экс-супруг заявит, что наш брак фиктивный, мне и вам придётся сообщить под присягой, целовались ли мы и – готов поручиться, что формулировка будет максимально обтекаемой, дабы не нарушать приличий – было ли у нас что-то ещё? Вот теперь мы оба можем ответить с чистой совестью, что да, целовались. В губы. И что-то ещё было. А если кто-то поймёт это неправильным образом, мы же не виноваты?

Невольно засмеялась.

– Простите, что поняла вас неверно.

– Вот с этим «вы, вас, ньер, ньера» тоже надо что-то делать… – задумался Холт. – Скажите, как я могу вас называть?

Внимательно посмотрела в серые глаза под изломом чёрных бровей. Верю я ему? Пожалуй, да.

– Зовите Ситой.

– Сита, я для тебя отныне Рейн. А имя для дочки у тебя уже есть?

Невольно расцвела в улыбке:

– Да. Сонеали. Как солнышко или весенняя капель. А ещё так звали мою прабабку – самую сильную магиню за всю историю нашей семьи.

– Красивое имя для девочки, – Рейн улыбнулся. – Ну что, перекусим пирожками на кухне и снова садимся за работу?

Перебирая бумаги, я косилась на Рейна. Муж. Ну, пусть фиктивный… но все равно не чужой человек. Сколько мы знакомы? Уже три месяца. А что я про него знаю? Да только то, что он мне сам рассказал на другой день после ранения, – что он личный королевский эмиссар. Высокая должность, большие полномочия. И он достиг этого в столь юном возрасте.

– Сита, хочешь что-то спросить?

Покачала головой. Обращение на «ты» сбивало с толку. Не хочу. Я вообще не планировала выходить замуж снова… а тут на тебе! Ну, Андреас, ну ты гад!

– Кстати, потом, если у тебя возникнет желание, думаю, что смогу заставить вернуть ньера Тинтари присвоенное наследство твоей матери. Нет, не отвечай сейчас. Просто запомни. И, если захочешь, скажи мне.

Не скажу. Потому что заставить вернуть – хочу. Но сама! Не полагаясь на другого мужчину, не прячась за чужой спиной. Да, сейчас пришлось… но пусть это будет в последний раз.

Ещё один червяк начал грызть меня ближе к ночи…

– Ёрзаешь. Что случилось?

– А если нас спросят, спали ли мы в одной постели? – решилась я.

– Думаю, от беременной на таком сроке никто этого не ждёт. Но поскольку вряд ли, если дойдёт до разбирательства, будет упоминаться дата… – Рейн усмехнулся. – Не беспокойся.

Поздно вечером, когда я уже легла, он постучался ко мне в дверь. Со своими подушкой и одеялом. Скупо улыбнулся уголком рта:

– Чего не сделаешь для ближнего?

Устроился на кровати с краю, повернулся ко мне спиной:

– Спокойной ночи, Сита.

– Спокойной ночи, Рейн.

Я завозилась, устраиваясь поудобнее. На спине спать было плохо, на животе – невозможно, а вот калачиком на левом боку – вполне приемлемо. На другой стороне кровати тоже задвигались. А потом я почувствовала, как с меня тянут одеяло. Вцепившись в угол у груди, зашипела…

– Не волнуйся. Мне нужен только край. Понимаешь, зачем?

Хм-м… понятно. В одной постели, под одним одеялом. А про то, что задом к заду, не касаясь друг друга, нас вряд ли догадаются спросить.

Он затих, даже дыхания не слышно. Я полежала-полежала и незаметно уснула тоже.

А когда проснулась утром, его уже не было в комнате.

Рейн оказался прав: спустя неделю мне опять пришлось предстать перед тем же самым храмовником, положив руку на чёрный ларец и молясь про себя Рианнесу, чтобы мы угадали с вопросами.

Андреас пожелал присутствовать при испытании. Стоял, скрестив руки на груди, в великолепном пунцовом камзоле, и сверлил глазами в упор. Давил. Интересно, а куда он дел Орсетту? Та, небось, рассчитывала, что после моего исчезновения освобождённый от законной коровы красавец торжественно поведёт её в Храм. Угу, размечталась…

Рейн тоже был здесь, в обычной неброской тёмной одежде. Прислонился к стене, с интересом рассматривая носки своих чёрных начищенных сапог. Потом поднял глаза на меня и улыбнулся уголками губ, словно подбадривая: «Не волнуйся, всё будет хорошо».

– По иску, выдвинутому ньером Андреасом лен Тинтари, слушается дело о признании недействительным брака ньеры Алесситы лен Ориенси и ньера Раиндэлла лен Холта. Брак был заключён здесь восемь дней тому назад, – сообщил присутствующим храмовник. Вперился тяжёлым взглядом в меня и спросил в лоб:

– Вы спите вместе с мужем?

– Да. – Я потупила глаза и покраснела, вопрос действительно казался очень нескромным. И, сглотнув, добавила: – После заключения брака не было ни единой ночи, когда бы мы не спали в одной постели.

– Что вы имеете в виду, говоря «в одной постели»?

– Под одним одеялом…

– Вы целовались?

– Да.

– Объясните подробнее, ньера, вопрос серьёзный.

– В губы… – мой голос был еле слышен. – Муж целовал меня в губы.

– А было что-то ещё?

– Да… – вспомнила я длань на своей груди.

– Довольно, – вмешался Рейн. – Перед вами благородная ньера, моя жена. И я признаю её ребёнка своим. И да – у нас было! Ещё вопросы есть?

Андреаса у стены перекосило. Теперь он смотрел на меня не с торжеством, а с лютой ненавистью…

Наверное, священник и впрямь переступил границы дозволенного. Потому что, скривившись, кисло посмотрел на раздувавшего ноздри Рейна, на меня и произнёс:

– Ньера, покажите ладонь!

Я подняла невредимую руку.

Храмовник поморщился:

– Расследование закончено. Брак признан действительным. Предписание о возвращении младенца Андреасу лен Тинтари отменено! – и, не сдержавшись, бросил мне: – А вам, ньера, советую не бегать от мужчины к мужчине, а уважать законного мужа!

– Мы с женой разберёмся сами. – Голос Холта был холоден, как вечные льды Фризландии.

Только по пути домой я задумалась над непростым вопросом, как буду в следующий раз, придя в Храм за разводом, объяснять – вот зуб даю, что опять напорюсь на этого старого ящера в рясе! – что ни разу не спала с Рейном?

Шедший рядом Рейн вёл на поводке одного из наших волкодавов и посвистывал, глядя в небо. О чем думал он, мне было неизвестно.

Войдя домой, муж сообщил:

– Дела в Салерано практически завершены. Остальное – забота королевского Тайного приказа и службы безопасности гильдий. Взять виновных, разговорить их, вычислить тех, кто не попался в наши сети… Впрочем, без моей отмашки они делать ничего не станут. А мне кажется, что ещё рановато…

– А что со смертью твоего отца? Ты узнал, кто его убил?

– Отец расследовал это же дело. Только виновен не головорез, воткнувший нож ему в спину, а тот, кто отдал приказ. А этот человек живёт в столице. И я его найду.

– Так что ты хочешь делать сейчас?

– Дать тебе спокойно родить и оправиться от родов, – улыбнулся Рейн. – Потом, вероятно, придётся потратить несколько месяцев, распутывая то же самое, что и тут, в четырёх других портах… Ты не против немного со мной попутешествовать?

Я захлопала глазами.

Выходит, мои собственные планы отодвигаются ещё на несколько месяцев?

Но бросить Рейна после того, как тот меня выручил, можно сказать – спас, я не могла.

Значит, подожду. Маги – долгожители, а терпение – добродетель.

Правда, оставался ещё один, чисто шкурный вопрос. У меня уже было накоплено почти триста соленов. И прежде сознание, что с каждой неделей запас увеличивается, грело душу. Но не станешь же заикаться тому, кто зовётся мужем, что он задерживает еженедельное жалование? Женам – уж не знаю почему – платить не принято.

Но с другой стороны, брак с Андреасом чётко показал, что бывает с влюбленными бессребреницами, которые стесняются лишний раз рот открыть…

Ладно, до родов потерплю. А там будет видно.

Я сидела в кресле – стул последнее время стал казаться неудобным – и рассуждала вслух:

– Десятки тысяч соленов. Одна монета весит примерно треть сэстоуна, значит, десять тысяч крепкому мужику еле-еле уволочь. А пятьдесят тысяч – тут уже без телеги не обойдёшься. Выходит, должны быть векселя, банк, где всё это хранится…

– И это – ещё одна нить, – вздохнул Рейн. – Займёмся.

Я открыла рот, чтобы согласиться… и вместо этого ойкнула, получив душевный пинок под рёбра изнутри.

– Что с тобой? – напрягся Рейн.

– Толкается…

– Позволь потрогать?

Вопрос застал меня врасплох. Настороженно уставилась на названного мужа. Рейн фыркнул и пожал плечами. А потом повторил:

– Так можно?

Теперь, хмыкнув, плечами пожала я.

Он принял это за разрешение. И, аккуратно переместившись на ручку моего кресла, положил ладонь рядом с моей. Едва касаясь. Бережно. Неподвижно. Это он прав. Если бы начал гладить или щупать, я бы живо надавала по рукам. А так неприятно не было. Ага, вот сейчас! Накрыв его кисть своей, сдвинула влево – и вовремя! – меня снова брыкнули изнутри.

– Ничего себе! И часто так?

– Ну, не скучаю, – улыбнулась я. А что ещё тут скажешь?

– Сита, сегодня был трудный день. Давай ты приляжешь отдохнуть?

В принципе, я была не против. И всё было бы совсем отлично, если бы, выходя из моей комнаты, он не бросил через плечо:

– Ты так мило покраснела, говоря о том, что у нас было…

Я возмущённо уставилась ему в спину.

Вообще, мне было не до странностей поведения названного мужа – я начала обратный отсчёт. По всем прикидкам, ходить с животом мне осталось примерно неделю. Я прислушивалась к ощущениям внутри… и боялась. Как могла, скрывала это. Но Рейн – и тут я уже смирилась – видел меня насквозь. Он даже попробовал завести разговор на тему родов и моих страхов, но я обсуждать данный предмет отказалась наотрез. Захлопнулась, как устрица. Он покачал головой и отстал.

А потом я поймала мужа на том, что тот листает медицинский справочник.

Произошло всё так. С кухни раздался грохот, вопль Бетани, потом собачий лай, и Рейн кинулся туда, уронив на пол книгу, которую обычно уносил с собой. Как выяснилось, ничего страшного не случилось, просто Хват с Рвачом поучаствовали, как могли, в приготовлении отбивных. Но я, не прикасаясь к книге, взглянула на обложку. «Акушерство и родовспоможение». Удивилась. Зачем ему это? Беспокоится, что ли? Или интересуется прежде незнакомой стороной жизни, а я выступаю в качестве наглядного пособия?

Раз в неделю заглядывал доктор Ильери. Слушал сердцебиение малышки, советовал есть рыбу и фрукты. А ещё, погрозив мне пальцем, заявил, что сидение в четырёх стенах ньерам в тягости не на пользу. Нужно обязательно бывать на свежем воздухе, гулять хоть немного, ходить… Иначе и нервы шалить начнут, и к застою крови привести может.

Мне идея не понравилась сразу. Дома я чувствовала себя в безопасности, а вот на улице – нет. Попадись я на глаза Андреасу или тем, кто следит за делами Холта, – и что будет? Мне не отбиться, не убежать… Так что я предложенные прогулки отвергла, сказав, что неделя погоды не сделает.

Рейн укоризненно покачал головой.

И всё же он меня выманил из дома. Сказал, что сходим недалеко – лишь до ратушной площади, на которой полно охраны, а посмотреть фейерверк над гаванью сто́ит – не увижу, сама жалеть буду.

В самом начале августа Тариста ежегодно отмечала национальный праздник – День Корабля. Праздновали с размахом – в порту проводились состязания гребцов, корабли украшались флагами, в городе шли гуляния, а под вечер над морем устраивался салют. Останься я дома, и могла бы видеть из своего окна только зарево фейерверка над заливом.

Сознание, что скоро нам уезжать из Салерано, и если не посмотрю этот праздник сейчас, не увижу ещё долго, а может, и никогда, меня и подвело.

Любопытство погубило кошку. И не её одну.

Далеко решили не ходить – только до ратуши, откуда начинался зелёный бульвар с видом на залив. Договорились, что посмотрим на украшенные флагами и огнями корабли в гавани и салют – а потом тихонько пойдём домой. Собак не взяли – в праздничной толпе, где каждый третий был неадекватен и под градусом, псы сошли бы с ума. Или свели бы с ума нас. Или так и эдак.

Я надела купленный мне мужем лёгкий голубой, расширяющийся от плеч плащ. В таком наряде, да ещё с широкой юбкой, я смотрелась просто очень-очень солидной ньерой и не более того. Щадящий самолюбие фасон, ага.

Холт, как обычно, был в тёмном. Лето – не лето, праздник – не праздник – а вечно он выглядит как собственная тень. По контрасту с обожавшим выставлять себя напоказ и гордившимся своей внешностью Андреасом смотрелось забавно.

Из дома вышли, когда небо на западе только-только перекрасилось из дневного голубого в золотистый закатный. А вернуться мы собирались с началом сумерек, до темноты.

Я опёрлась на руку мужа, и мы не спеша тронулись по улице в направлении к ратуше. Если честно, я была рада прогулке. Ничего, скоро рожу и ка-ак загуляю!

На ратушной площади толпился празднично одетый народ. У помоста, где бесплатно разливали красное вино из бочек, творилось что-то несусветное. С другого конца площади, от балаганного шатра, доносились взрывы хохота. Я любила кукольный театр и не отказалась бы посмотреть, как мельникова дочка обдурила короля, приехав к нему в гости в рыбачьей сети на козле верхом. Не важно, что наяву представить себе такое было затруднительно, – в сказке это смотрелось очень и очень забавно.

Пока пробирались туда, рассказала Рейну, как читала на стене ратуши объявления о приёме на работу. Со своими комментариями. Тот фыркнул, улыбнулся.

– Твоё показалось мне самым безобидным. – Покосилась на него и добавила: – А зря!

Он снова фыркнул.

Увы, на мельникову дочку поглядеть не удалось – в кукольном театре шла пьеса о трёх купцах, решивших снарядить один общий корабль. И о том, какая неразбериха из этого вышла… Особенно меня позабавила бочкообразная кукла с рыжей бородой торчком, отвечавшая на абсолютно любую реплику собеседников вопросом: «А сколько это даст прибыли?» Хохочущая толпа скандировала хором вместе с жадным купцом.

– Пошли, скоро начнется салют, – Рейн, проталкиваясь вперёд, потянул меня за собой прочь из толпы. – Зря мы сюда влезли…

Я двинулась следом, крутя головой. Странно, поначалу вокруг было много женщин, а сейчас вокруг стеной стояли одни мужики. Ускорила, спеша за мужем, шаг. И не среагировала вовремя. Просто, продолжая смеяться, совсем-совсем не была готова к тому, что случится. Меня сильно толкнули в спину, а потом что-то ударило по голове. Чувствуя, как подгибаются ноги и темнеет в глазах, попыталась крикнуть, предупредить Холта – но не успела. Мелькнула, опускаясь на голову мужа, волосатая ручища с зажатой в кулаке свайкой, а потом всё исчезло. Последним, что почувствовала, были подхватившие меня неласковые руки.