Пара не пара – парень не парень
- -
- 100%
- +
– А-а? – Я, засмотревшись на белые персты с розовыми ноготками – руки тёти и в зрелом возрасте были на диво хороши – пропустила мимо ушей вопрос.
– Имя, говорю. Как с ним поступим?
А, ну это просто. Знать в южных областях Сорренты, возможно, по примеру лежащей за горами Вермильи, не скупилась на имена своим отпрыскам. Если в качестве фамилии выступало имя рода, обычно связанное с названием какого-то землевладения, – префикс «Эл’» означал банальное «из», то имена нанизывались гирляндой. То, что нравилось матушке, батюшке, дедушке, бабушке, а ещё в честь пары выдающихся предков и какой-нибудь избранной Девы-покровительницы, отчего в мужских именах встречались женские части и наоборот, и так до дюжины. Существовал анекдот, как знатный вермилиец просится на постоялый двор укрыться от дождя. «Кто там?» – спрашивает хозяин. И путник начинает представляться: «Агнус Бертран Верен Грациан Диамин…» «Нет! – перебивает хозяин. – У нас столько народа не поместится!»
Фамилии могли тоже меняться, если дворянин, лишившись одного поместья, приобретал другое.
Я исключением из этого правила не была, хотя полное имя значилось только в семейной книге с родословным древом Эл’Сиран. Даже в большинстве официальных бумаг по негласному соглашению, можно даже сказать, коллективному заговору писарей и нотариусов, обычно упоминались первые два, максимум три имени.
– Эльма Олетт Геарис Сафир Тьери… – начала перечислять я. – О! Тьери подходит, оно же мужское! Значит, могу быть Тьери Сиран.
Сиран называлась когда-то принадлежавшая нам деревня близ фамильного конезавода. И, кстати, я действительно была оттуда родом.
– Ну, хорошо, допустим, стала ты мальчишкой. Но как попадёшь на службу к герцогу?
– Как думаешь, он наших лошадей захочет?
– Несомненно, – сморщила леди Анель нос. – Не себе, так продать.
– Я тоже так думаю, – согласно кивнула я и хищно ухмыльнулась: – А у нас есть Фарш!
Тётя, уловив идею, захихикала. Ну да, наверное, глупо смеяться, когда, метафорически выражаясь, земля под ногами горит, но иногда только это и остаётся. И, кстати, помогает.
Фаршем прозвали трёхлетнего мерина на редкость придурковатого нрава. Вообще-то, по паспорту с родословной не короче моей кличка звучала как Ферраш, но своё выражающее общую мечту работников конезавода прозвище Фарш честно заслужил, достав до трясучки и скрежета зубовного всех, кто хоть однажды имел с ним дело. Внешне конь был потрясающе хорош, вот только тренера от попыток выездить эту непарнокопытную скотину тоже трясло и колотило нервной дрожью. Почему до сих пор Фарш и не был продан. Репутация «золотых меровенцев» как необыкновенно красивых, но в то же время отлично выезженных и идеально послушных лошадей стоила дороже прибыли от продажи одного мерина.
Управляющий ломал голову, пытаясь придумать, куда деть дорогую, но абсолютно неликвидную живность, которая кусается, лягается и боится гусей, – неведомо почему Фарш игнорировал других лошадей, коров, овец, собак, кошек, ворон, кур, но шарахался, выпучив глаза, завидев гуся. Оставалось смутно надеяться, что с возрастом мерин уймётся.
Но сейчас Фарш мог сослужить службу. Посторонний конюх или кучер с дурноезжей животиной не справится – а я запросто. Все меровенцы с рождения приучались к ряду звуковых команд. Свистни определённым образом, и лошадь успокоится. Или поднимется в галоп. Или остановится. Конечно, при своеобразии нрава Фарша проблемы могли возникнуть, даже неизбежно возникнут… но всё равно это отличный шанс показать себя, а потом, оставшись при дорогущих лошадях, не смешиваться с остальной прислугой.
А дальше поглядим.
Теперь надо всучить наше сокровище – Фарша и ещё трёх его собратьев, кого не слишком жалко, – герцогу Ульфрику. Хорошо, что до кобыл и племенных жеребцов, затерявшихся в горах, сейчас и полку сабельников не добраться.
Чувствую себя ящерицей, готовящейся принести в жертву хвост.
Жертвоприношение, решив не откладывать, назначила на вечер.
Взяла острые ножницы и села к зеркалу. Посмотрела в последний раз, как сияют и струятся в свете масляной лампы и трёх свечей пряди, вздохнула и принялась себя уродовать…
Ничего. Злее буду.
Спорить могу, что я не первая сиротка, которую обидел вельможный гад. А если набрать достаточно большое количество обиженных, рано или поздно наверняка найдётся тот, кто сможет обидеть в ответ. Отплатить и отомстить. Постараюсь подтвердить этот тезис.
Обрезанные волосы, вздохнув второй раз, отдала тёте. Пусть спрячет в ларец. Может, потом парик из себя сделаю.
Чёлка вышла даже кривее, чем я ожидала.
– Дай подровняю, смотреть сил нет. Ты же теперь культурный мальчик, обученный грамоте, а не беспризорник какой! – вздохнула тётя.
«Культурный мальчик» нервно хихикнул и поинтересовался:
– Когда голову пивом мыть будем?
Остался один вопрос: как объяснить Пауку, куда делась Эльма Эл’Сиран? Наверное, можно сообщить, что я, придя в себя и услышав о том, что тётя передала ему опекунство, сбежала. А куда мне бежать? Где сбежавшую меня сложнее найти и в то же время будет больше пользы или неразберихи от поисков? Вряд ли в горах… Я всё же леди, а не мифическое существо йети. Пожалуй, отправлюсь-ка в Кентар, искать дальних родственников с материнской стороны. Но каких именно – мы не скажем. Пусть герцог сам ищет и голову ломает.
А если в надежде, что после совершеннолетия беглянки наследство само упадёт ему в руки, утруждаться не станет, так даже лучше.
Моё дело продержаться до той поры в герцогском доме, а уходя – выпросить рекомендательное письмо. Якобы для устройства в столице или же снова в Меровене. Там по обстоятельствам погляжу. Главное, получить бумагу, где говорилось бы, что Тьери Сиран был честен, послушен и служил исправно. И пусть тогда попробует подать в суд! Может, влияния выиграть процесс у Дланей и хватит, но должен же он понимать, что станет посмешищем всей Сорренты, если выяснится, что полгода искал воспитанницу у себя под носом и леди от лорда отличить не смог?
А ещё – хотя это из разряда девичьих мечтаний – вдруг удастся добыть на герцога какой-нибудь компромат? Тётя наверняка сообразит, как применить его с максимально убойной пользой.
Но «побег сиротки в отчаянии» будем скрывать как можно дольше, так что ещё хотя бы пару дней отдохну в горячке.
С конями мы угадали.
Желание посетить завод знаменитых меровенцев его светлость герцог Ульфрик изъявил уже на следующий день. Заявился в сопровождении пары сабельников и невзрачного, похожего на линялую галку секретаря и забарабанил в дверь. Верна, привыкшая к мирному безоблачному быту провинциального городка, открыла – и едва не провалила весь наш план в зародыше.
Потому что я, как раз надевшая принесённую Тодом одежду его племянника и примеривавшаяся к башмакам, столкнулась с герцогом в прихожей нос к носу.
С перепугу и от неожиданности чуть не присела в реверансе и лишь в последний момент спохватилась, что надо кланяться.
Герцог скользнул по мне взглядом и небрежно бросил:
– Кто такой?
Показала из-за спины кулак прикрывшей ладошкой рот Верне и отрапортовала, стараясь сделать голос пониже:
– Тьери меня звать, Тьери Сиран.
– Сиран? И откуда ты такой? И зачем здесь?
– Из деревни Сиран! Я при конезаводе.
– При заводе? Мм-м… Подожди тут, – отдал приказ герцог.
И как ждать, если он сейчас меня навещать пойдёт?
– Понял, слушаюсь! Только на минуту отбегу, – заскребла я по полу ногой. Надеюсь, не придётся объяснять, куда я собралась, сам догадается.
Герцог поморщился. А я поклонилась – и дунула в сторону кухни. Оттуда есть проход в гостиную и жилую часть особняка.
Но, выходит, он меня не узнал?! Пусть в полутёмной прихожей после солнечного утра… но всё равно не узнал! Это крошечная, но первая победа.
Тётя задержала герцога ровно настолько, чтобы я успела натянуть парик и рубаху и прикинуться лежащей на смертном одре тушкой дохлого опоссума с полотенцем на лбу. Дышать я боялась. Сердце колотилось как бешеное… но пронесло. Потоптался, побуравил меня глазами – и вышел вон.
Соорудив на всякий случай под одеялом валик и украсив тот париком, помчалась назад в прихожую. Хорошо или плохо то, что герцог мной заинтересовался? Очевидно, он ждёт, что мальчишка выболтает то, что скрывают хозяева. Ну-ну…
Только леди Анель меня с герцогом не отпустила. Сказала, что тоже собирается на завод и Тьери поедет с ней. А пока закладывают ландо[2], не выпьет ли его светлость бокал вина? Знаменитого чёрного меровенского?
Вино и вправду было дивным и дорогим, с необыкновенно богатым букетом. Поражённая тётиным гостеприимством, я захлопала глазами… и хлопала бы долго, если б не вспомнила, что именно этот, звавшийся гагатовым сорт винограда, из которого изготовлялся тёмный, с рубиновым отсветом напиток, дико привлекает пчёл. Поэтому пасеки никогда не располагали рядом с гагатовыми виноградниками. Зато на подъезде к конезаводу, там, где дорога петляла между клеверными лугами, стояли ряды ульев. Ай да коварная леди Анель!
Гм, а ведь герцог ещё и одет в чёрное. Кто сталкивался с пчёлами, знает, что светлые тона действуют на них успокаивающе, а вот волосы, мех и чёрный цвет эти насекомые не любят. А у лорда Паука и коляска чёрная. И кони вороные. Определённо, ехать с ним вместе чревато.
Горные пчёлы не обманули наших ожиданий. Известно, что стоит ужалить единственной пчеле – и остальные воспринимают укус как сигнал к атаке. А герцог, не понявший, отчего это вокруг него загудел и закружился чёрный смерч, стал ещё и отмахиваться руками. Я даже забеспокоилась – ведь искусают, опухнет, разозлится, тогда всем головы не сносить.
Тётя философски пожала плечами:
– Увы, иногда милая беспомощность не помогает, а только провоцирует. Но нас же невозможно обвинить в том, что мы подговорили пчёл атаковать представителя Короны?
От клеверных полей Длани со свитой удалялись ударным галопом. Впереди, дезертировав перед натиском перепончатокрылых, выпятив зады летели пригнувшиеся к гривам сабельники. Пыль так и стелилась из-под копыт… Следом, подпрыгивая на ухабах, мчалась запряжённая парой вороных чёрная коляска, в которой героический секретарь пытался прикрыть патрона своим телом. Тела не хватало… Кучер без конца оборачивался и погонял коней.
Мы широкой рысью спокойно, чтобы не попасть в полосу поднятой пыли, ехали сзади. Тётя, усмехаясь, обмахивалась букетиком мяты…
Чёлка без конца падала мне на глаза, и вообще от непривычной лёгкости головы с растрёпанными ветром волосами казалось, что и внутри оной гуляет сквозняк.
И мне уже, увы, определённо не было скучно.
Глава 4
Я никогда не повторяю сплетен, так что запоминайте с первого раза.
Закончилась гонка закономерно – герцогский кортеж пролетел мимо нужного поворота и помчался дальше, к лежавшему за холмом тренировочному кругу. А что? Пусть себе скачут – там и набегаться можно, и удобно развернуться, когда носиться надоест.
А у нас будет достаточно времени, чтобы переговорить с управляющим – господином Арно – и подготовиться к встрече дорогих гостей.
В принципе, на случай, если пчёлам не приглянется герцог или погода будет нелётной, тётя подстраховалась, заранее послав указания относительно нашего визита. Но лучше проследить за всем самим. Надёжнее.
Господин Арно покосился в мою сторону, заморгал, открыл было рот – и тут же захлопнул, встретив твёрдый взгляд леди Анель и вспомнив переданные утром распоряжения. Тётя нежно улыбнулась и громко, на весь двор, произнесла стальным голосом:
– Кому случайно почудится, что они узнают кого-то из присутствующих, не стоит этого показывать. Приехавшего со мной мальчика зовут Тьери Сиран, он сирота, работающий у вас на конезаводе помощником тренера.
Господин Арно и конюх, как раз заводивший лоснящегося и сияющего на солнце бодрого Фарша в демонстрационную леваду, дружно закивали. Почему-то с тётей Анель никто никогда не спорил. И я даже знала, почему. Себе дороже. При всей порядочности и справедливости по отношению к работникам, разгильдяйства или предательства тётя бы не простила. Зато и верность награждалась достойно.
Мы уже заждались, когда на повороте дороги показалась коляска. Лошади еле плелись, на удилах висели клочья пены. Вот же! Загоняли бедных. А нечего было руками на пчёл махать – сидели б тихо, может, и обошлось бы.
На лицах сабельников читалось нечто такое-эдакое, что благовоспитанным леди знать не положено. Хорошо, сделаем вид, что не знаем.
Герцог Ульфрик был зол. Очень зол. Это было видно безо всякого лорнета. Крылья носа даже побелели. Костяшки сжатых кулаков тоже. Тем страшнее было то, что он даже не повысил голос, когда скомандовал кучеру:
– Останови коляску!
Тётя на секунду зажмурилась, словно призывая всех святых заступников, а потом шагнула вперёд – встречать грудью прикатившую бурю.
– Ваша светлость, не пострадали? Вы же знаете, что пчёлы плохо относятся к чёрному и не любят резких движений. Не стоило вашему секретарю руками махать…
Угу, секретарю. Но тётин политес герцог оценил, чело слегка прояснилось.
Однако мне было тоже интересно – пострадал или нет? Неужели ни одна не укусила? Обидно, если плюнули на герцогский филей и ужужжали восвояси.
Сабельники соскочили с коней. Один озабоченно ощупывал у своего гнедого ноги, второй свистнул пробегавшему с тачкой конюху:
– Бросай тачку, води коня, пока не остынет.
Забота похвальна, но вот такая манера распоряжаться в чужом доме, как – нормальна? Хотя не возразишь…
Кучер тоже, кряхтя, сполз с козел и, чуть прихрамывая – зад, что ли, отбил на ухабах наших каменистых просёлков? – заковылял к лошадям.
Тем временем герцог, забыв о неурядицах, зачарованно уставился на выписывающего в леваде плавные стремительные виражи Фарша. Широкий круп коня сиял ярче моего медного таза, длинные золотые хвост и грива стелились по ветру, ход был размашист и летящ… Не конь – мечта! И впрямь засмотришься, пока не вспомнишь, на что способна эта дурноезжая скотина при попытке использовать её по назначению.
Кстати, сейчас, наверное, Верна как раз покупает на базаре гуся…
Управляющий хлопнул в ладоши, подавая знак конюху. Тот направился к леваде с недоуздком в руках, якобы собираясь увести Фарша.
– Стойте! – скомандовал герцог. – Я хочу этого коня!
– Но он не до конца выезжен, – как договаривались, запротестовал управляющий. – Мы не можем отдать его вам!
Угу, теперь герцог уверен, что ему под надуманным предлогом не дают взять особенно ценную лошадь – ведь отсутствие физических пороков, скорость и красоту он видел сам! Спорить могу, теперь без Фарша его отсюда не выпихнешь.
Но мы предупредили, что конь не выезжен.
А ещё могу спорить, что даже медяка ни за этого, ни за остальных коней – а Фаршем дело явно не ограничится – мы не получим.
Узаконенный грабёж, и не возразишь…
Эх, отвлеклась я, а стоило бы послушать.
Сейчас герцог, объявив, что теперь распоряжаться здесь будет он, интересовался у управляющего ценой завода и содержащегося на нём племенного поголовья. Интересно, он верит, что господин Арно, ещё прадед которого работал тут, будет разговорчивее тёти?
– Последние годы дела шли не очень. Мы пробовали заменить покупной овёс более дешёвой покупной же пшеницей, но это чуть не закончилось катастрофой. Зерно оказалось заражено спорыньёй, часть кобыл скинули жеребят, а несколько лошадей даже погибли, и среди них наш лучший производитель. Потому и продажи упали. Хотя сами понимаете, мы это не афишируем.
Герцог поджал губы, обретя удивительное сходство с сердитым сомом.
– Но и это не всё. Один из секретов успеха – мы продаём коней вместе с точно подогнанной по ним сбруей из лучшей кожи. Так откуда-то взялся жучок-кожеед – и все запасы, и даже часть готовой сбруи пропали. Вытравить не удалось, всё пришлось сжечь. Положение дел таково, что даже пришлось… – управляющий закашлялся и виновато покосился на тётю.
– Пришлось что? – прищурился и раздул ноздри герцог.
– Взять кредит.
– Кредит?
– Кредит.
Печали в голосе господина Арно позавидовали бы профессиональные плакальщицы. Даже мне захотелось всхлипнуть.
– Кредит где?
– В банке.
– Вот я и спрашиваю, в каком банке?! – герцог, уже не сдерживаясь, рычал.
– В Центральном Фалерийском, – промокнула уголком платка глаза тётушка Анель. – Мы подумали, что он самый большой, значит, надёжный.
– Когда отдавать деньги?
– В следующем году… – всхлипнула тётя.
Пояснять, что к тому моменту Эльма Эл’Сиран станет совершеннолетней и распоряжаться здесь, если, конечно, сам на мне не женится, этот паук не будет, не требовалось.
Герцог нахмурился и уставился в землю. Потом поднял голову, обвёл нас холодным взглядом:
– Коня, который мне понравился, желаю взять сейчас. Подберите к нему пару и заложите в коляску. Ещё двух пришлёте не позднее, чем послезавтра. Да, своих лошадей я пока оставлю тут, позаботьтесь о них как следует. Как отдохнут, отгоните в дом городского Главы, где я остановился.
Угощаться вином, которое предложил управляющий, герцог почему-то не захотел. Застыл чёрным столбом посреди чисто выметенного двора и стал ждать, когда запрягут Фарша и его пару.
Парой выбрали одногодку Фарша, получившего прозвище Кусака за редкий талант закусывать удила, невзирая на два надетых на морду капсюля. Правда, команд, поданных свистом, Кусака слушался хорошо, на что я и рассчитывала.
В какой-то момент Паук поманил перстом маявшуюся у стенки меня и, покрутив в пальцах мелкую серебряную монетку, поинтересовался:
– То, что тут говорили, – верно?
– О кредите все работники слышали, – закивала я. – А конь и вправду с норовом. Я здесь тренеру помогаю, так непростой этот Ферраш, с секретом. Но зато выносливый и ход на редкость плавный!
– Ладно, лови! – снизошёл герцог.
Монетка сверкнула в солнечных лучах… вот же! Я ж не кошка, так подпрыгивать! Хорошо, что постриглась, а не стала пытаться косы под париком или беретом прятать. Хотя каким беретом? Он мне теперь не положен, Тьери же по легенде не дворянин.
Поймав, зажала награду в кулаке и решилась:
– А возьмите меня с собой, за конями смотреть!
– Зачем мне деревенская шпана нужна?
– Я не шпана, – на всякий случай решила я обидеться на незнакомое слово. – Я про меровенцев всё знаю! А ещё грамотный!
– Пшёл вон, – равнодушно произнёс герцог и отвернулся.
Вот же гад мой новый опекун!
Когда Длани уже усаживались в коляску, запряжённую парой золотых красавцев, произошёл ещё один интересный разговор.
– Полагаю, про несметные богатства моей племянницы вам напел лорд Беруччи? – чуть ехидно осведомилась тётя. – Вынуждена огорчить: как сами видите, слухи сильно преувеличены. Но утешу вас, заодно ответив нашему уважаемому городскому Главе любезностью за любезность. Знаете, у нас чудесный городской парк с бесподобным прудом с лотосами. Заверните туда на обратном пути, полюбуйтесь на достопримечательность, обошедшуюся три года назад городской казне в тридцать тысяч золотых эйлеров.
Герцог озадаченно уставился на леди Анель. Та, сохраняя невозмутимый вид, чуть повела бровью.
– Я проезжал мимо парка и не видел никакого пруда… – робко вмешался стоящий за герцогским плечом секретарь.
Леди Анель лукаво улыбнулась.
Герцог прищурился – и понимающе усмехнулся:
– Обожаю, когда верноподданные оказывают друг другу такие «любезности».
Ну вот, кажется, о фамильном конезаводе можно больше не беспокоиться – интерес к заложенному имуществу Паук потерял. А попавшего в фокус герцогского внимания лорда Беруччи мне было ни капли не жаль – никто не заставлял того воровать из городской казны и подставлять меня.
Обратно наша коляска снова ехала сзади. Пчёлы, утомившиеся от внеплановых лётных учений, пропустили герцога без боя, так что до города мы добрались без приключений. Приключения поджидали нас впереди, на мощённой брусчаткой улице, ведущей от ворот к особняку городского Главы. Где-то там, в боковом переулке, по тётиному наущенью притаилась в засаде Верна с гусем…
Гуся с привязанной к лапе верёвкой полагалось выпустить – вроде как тот сам вылетел из корзины, – когда коляска окажется за два-три дома от переулка. А дальше дело за Фаршем. Если не выйдет, повторим позже.
Но Фарш не подкачал. Испуганное ржанье слышала, наверное, половина улицы. Потом мерин попытался встать на дыбы. Не вышло – помешало дышло, к которому кожаными постромками крепилась седёлка. Но это было только начало представления.
Я выпрыгнула из ландо и помчалась вдоль фасадов домов вперёд, чтобы не упустить нужный момент.
Могла бы и не торопиться.
Выпучив глаза на жуткую птицу, невесть откуда возникнувшую на дороге и очевидно собиравшуюся на него напасть, Фарш начал резво и решительно пятиться задом. К манёвру оказались не готовы ни кучер, ни не разделявший страха собрата перед гусями Кусака. Кусака отреагировал в привычной манере: мотнул башкой и клацнул зубами. Ясно, опять закусил удила и сейчас… Додумать не успела – «сейчас» наступило слишком быстро: Кусака задрал храп к небесам, а потом резко, рывком, опустил к копытам. Вцепившийся в вожжи кучер явно не ожидал такой подлянки на ровном месте и, так и не выпустив вожжей, рыбкой полетел с облучка. Угу, мягкого приземления на нашу чисто вымытую брусчатку.
Нервный секретарь опять вскочил на ноги и, как мельница крыльями, замахал руками. Это он так оригинально коней успокаивает или гусю помогает Фарша пугать? Похоже, второе. Фарш, заложив уши, дал мощного козла, с грохотом въехав по передку коляски копытами размером с суповую тарелку. Коляска подпрыгнула и дёрнулась назад. Фарш переступил, по-прежнему пятясь от страшной птицы, и долбанул снова… Пожалуй, так ещё раза три – и герцогу придётся раскошелиться на новое средство передвижения.
Кучер цыплёнком табака лобызал камни мостовой. Секретарь от толчка свалился на сиденье, чуть не на колени патрона, но продолжал жестикулировать в стиле «ветряная мельница в грозу». Сабельники успокаивали своих пританцовывавших коней и – поскольку вроде как при деле – благоразумно не вмешивались. Герцог вцепился в поручни коляски и метал молнии из глаз. Я старалась не захихикать: так и виделось, как их светлость предъявляет паре меринов обвинение в покушении на представителя Владыки при исполнении…
Но, пожалуй, пора проявить инициативу.
Подскочила к коляске:
– Сейчас помогу!
И метнулась вперёд, одновременно доставая свисток.
Лошади, как и собаки, улавливают звуки в ином диапазоне, чем человек. Наших коней с жеребячьего возраста дрессировали не только слушаться вожжей и команд, поданных голосом, но и свиста. Сигналов был всего десяток: разные аллюры, остановка, повороты, но я обучалась нужному тону и темпу почти три года – сложно воспроизвести что-то, чего сам не слышишь, а только щёки дуешь.
Кусака, услышав знакомую трель, немедленно встал как вкопанный. Фарш сдался не сразу – пришлось потянуть за удила и закрыть собой обзор, пока Верна резво утягивала хлопающую крыльями птицу назад в переулок.
Ну вот, кони успокоились, коляска цела… ну, почти цела… А сейчас, пока помятый, потирающий плечо кучер забирается назад на облучок, проверим, удалась ли операция «Гусь лапчатый».
– Всё в порядке, ваша светлость, – подскочила я к коляске снова. – Просто кони молодые, пугливые, обращаться с такими надо уметь. Говорил же, что пригожусь! Возьмите меня на службу, не пожалеете!
Герцог пристально уставился на меня:
– Кем, говоришь, на заводе был?
– Тренеру помогал.
– А почему уехать хочешь?
– Сирота я, тут оставаться мне незачем. Хочу мир посмотреть, стать кем-то. А лошадей я знаю. Примите на службу – вашим меровенцам все обзавидуются!
Рот герцога сжался, сделав губы ещё тоньше.
– Посмотрим. Я подумаю.
Это да или нет?
Как однажды сказала тётя: «Отсрочка – самая неприятная форма отказа».
– Мне платить много не надо, а кони тыщи стоят! Что, если опять испугаются и покалечатся?
Как в подтверждение моих слов ещё не до конца утихомирившийся Фарш всхрапнул и звонко долбанул кованым копытом по брусчатке.
– Ладно, беру, – кивнул герцог.
– Спасибо, ваша светлость!
Неужели вышло?
Три оставшихся дня я провела бурно, болтаясь и мотаясь между домом и особняком городского Главы. Надо было и успеть собраться, и явить пользу от своего найма, и умудриться не попасться на глаза никому из тех, кто хорошо знал в лицо Эльму Эл’Сиран, например, лорду Беруччи. Впрочем, Главе было не до переодетых стриженых девиц – судя по шепотку слуг, кроме призрачного пруда ценой в тридцать тысяч в отчётности нашлось много чего занимательного для пытливого ума. Но ещё интереснее был способ, которым Длани Правосудия это правосудие отправляли. Оказывается, казнокрадов в нашей стране не сажают в темницу и даже не прогоняют с тёплых мест – их просто штрафуют на сумму, сравнимую с ценой украденного. Интересно, куда пойдут эти штрафы?