Калиостро в пасквилях современников. Сборник мемуаров

Примечания и объяснения

на записки 1779 года, писаны по получении лучшаго понятия.

В Митаве 3 февраля 1787 года.

1) Ежели я воображу себе тогдашний Калиостров поступок, то я почти наверное могу заключить, что он был подослан от Езуитов. Во время его здесь пребывания старался он подобрать себе сообщников, из коих большую часть он разными образами умел обмануть, дабы с помощию оных мог он тем с большею славою вступить в Санктпетербург, что, как из следствия можно заключить, было главным предметом на севере путешествия. Он истощил всю свою хитрость, дабы довести меня до того, чтобы я поехала его провожать в Петербург; ибо он умел весьма вероятно нас уговорить, что он Великую Монархиню всея России примет в ложу яко защитницу ложи союза, а я, по ево словам, назначалась в Петербурге быть учредительницею сей ложи. Выгоды, которыя он предвещал всей нашей земле, были столь велики и вероятны, что добродушной мой родитель как усердный сын отечества и многие другие неотступно меня старались уговорить, чтоб я с сею Калиостровскою четою в путь отправилась. Я буду после говорить, каким образом освободилась я от сего несчастия, чтоб быть проводницею сего шатающегося волшебнаго рыцаря, чего собственное мое семейство желало, не воображая нимало о следствиях таковаго поступка, столь сильно умел обманщик сей овладеть их доверенностию! Итак, я еще раз буду просить читателей сего сочинения, чтоб они задуманное Калиостром намерение при чтении моих 1779 года записок ни на одну минуту с глаз не спускали, ибо тогда гораздо яснее можно будет понять, для чего он преимущественно на меня обратил свои взоры, почему моя благонамеренная склонность к сумозбродному мечтанию показалась ему более способною к произведению в действо его намерений, для чего он всегда питал душу мою сверхъестественною надеждою и какая ему была в том надобность, чтоб я его за чудотворца считала; потому что ево вступление в Петербург было бы тогда гораздо славнее для охотников до чудес, ежели бы при одобрениях, данных ему от множества франмасонских лож, еще и дама из почтеннаго дому, да и по желанию родительскому, его туда провожала. А как я тогда весьма была уверена, что Калиостр одарен был сверхъестественными силами, то бы я без всякаго сумнения доставила ему множество учеников и учениц, ибо, как Виланд говорит, мечтающее сумозбродство как зараза прилипчиво; сверх того, ежели открытая и мечтою воспламененная душа что—нибудь подтверждает с нелицемерными знаками чистосердечия, то сие, без сумнения, во всех тех душах, которыя имеют подобныя склонности, рождает доверенность и согласие. Хотя Калиостр не мог достигнуть до своего желания, чтобы Премудрую ЕКАТЕРИНУ, которой противно всякое суеверное сумозбродство, завести в сети суеверия, однако ж что он имел такое намерение, сие теперь нарочито ясно кажется. Ежели я и ныне еще живо воображу ту опасность, от коей я, благодаря моего Создателя, избавилась, тогда я чувствую непреоборимое побуждение с чистым сердцем исповедать заблуждения души моей, дабы чрез то предостеречь всякаго добродетельнаго человека от мрачнаго в законе мечтания, от сильнаго мыслей напряжения, от жадности к чудесам и от сообщества с духами, коих Божеское провидение ненужными сочло для света сего, где предписаны нам наши должности, служащия ко благу наших ближних и к собственному нашему исправлению, а определило их для будущаго совершеннейшаго состояния.

2) Покойной Надворной Советник Швандер, муж, коего память всякому священна, кто знал сего разумнаго и тщательнаго друга человечества, муж, которой при жизни своей был оракулом, не только друзей своих, но и всей нашей земли, предостерегал всех нас от обязательств с Калиостром, и весьма сумневался, будет ли полезно вступить в сию вновь учреждающуюся ложу союза. Сей навеки от меня незабвенный муж был воспитан в одном университете с отцом моим и дядею и был им искренний друг. Он всегда за долг себе почитал чрез свое обхождение подавать пример и наставление детям сих друзей своих. В течении моей жизни он всегда был для меня неусыпный друг, коего труды и учение на веки в моем сердце останутся, ибо он знал и весьма противился моей склонности к сумозбродству. Хотя правила его к достижению блаженства, основанныя на чистоте души и на совершенно безкорыстной любви к ближнему, были для меня весьма почтенны; однако ж я с сим мудрым другом в основаниях закона была не согласна. Ибо он ничему не верил, что противуречило его разуму, а я имела полную веру к безпрерывно продолжающейся чудесной силе молитвы смиренных Христиан и мало-помалу сего почтения достойнаго мужа к сей вере обратить желала. С помощию Калиостра надеялась я ближе подойти к моему желанию, и когда сей зделал нам предложение к возстановлению ложи союза, тогда я и Швандера в сочлены оной ложи предложила. Как скоро господа фон Говен, отец мой и дядя открыли Швандеру наше намерение, то он весьма сильно противился учреждению сей ложи и до того довел друзей своих, что они нашли основательными его разсуждения. Меня уговаривал он с отеческою горячностию, чтоб я предостерегла себя от сетей, Калиостром нам поставленных, ибо он признавал нашего героя за плута и за обманщика. Из некоторых разговоров приняла я Калиостра за божественнаго человека, коему высшие духи повиновались, и оплакивала внутренно неверие друга моего, которой хотел меня лишить сего блаженства, чтоб с высшими существами вступить в сообщество. Наконец Калиостр чрез мнимое превращение ртути в серебро и чрез первой магической свой опыт довел до того Г. фон Говена, отца моего и дядю, что они подали свое согласие к учреждению ложи союза. Тут опять Швандер имел со мною сильную ошибку: он употребил всю власть, которую он имел над моею душою, чтоб меня удержать. Все его разумные советы, на которые истощил он все свое пленяющее красноречие, не имели надо мною никакого действия. Ибо я столь твердо надеялась чрез соединение с высшими духами достигнуть до чрезъестественных сил, что разумныя его увещания казались мне заблуждением, которое я внутренно оплакивала, словом сказать, я не могла об нем без сожаления вспомнить. Наконец открыла я ему мои мысли с твердою решимостию, что ежели он не захочет вступить в сие общество, я крайне об етом буду сожалеть, однако ж при всем том сочленом оного быть никогда не отрекусь. Вечно не выйдет из моей памяти взор и голос, с коим Швандер сквозь слезы мне сказал: «Любезной друг! Жадность ваша к чудесам раздирает мое сердце! Пока она в вас не истребится, до тех пор будете вы игралищем всякаго обманщика, которому вздумается мнимою добродетелью вас ослепить. Ежели я не могу вас отвести от пропасти, над которою вы стоите, иду и я за вами вслед туда, куда влекут вас суеверие и мечта, дабы везде, где только можно, подать вам руку помощи и заставить вас примечательными очами взирать на все то, что противно разуму, что унижает содеетеля всех благ и что наконец наиблагороднейшие нравы испортить в состоянии. Я, я сам хочу быть посвящен от вашего духовидца и для виду зделаться дураком. Ибо сие называется дать себя за нос водить, ежели поверить тому, чему чудесник ваш там учит». Я, будучи вне себя от радости, возымела надежду, что ето зделал он первый шаг к своему обращению на путь истины. Но он с огорченным духом продолжал: «Ежели когда меня не будет на свете, и обстоятельства избавят вас от вашего заблуждения, тогда вы совершенно почувствуете цену жертвы, которую я вам теперь приношу». Сей прямодушной человек подговорил еще двух друзей с тем же намерением, с каким и он, вступить в ложу союза.

3) Я должна признаться, что описание сего перваго мистическаго опыта весьма меня поразило, и я, по тогдашней моей к чудоверию склонности, столь много возмечтала о Калиостре, что после того я уже ни о чем спокойно судить способности не имела. Дом же, в котором производился сей опыт, столь далеко отстоял от дому дяди моего, что никакое бы оптическое зеркало туда не могло действовать; и сие самое еще больше утвердило меня в тех мыслях, что Калиостр действительно имел власть, как он уверял, над безплотным сонмищем; а для сей—то причины я столь подробно описала в моих записках 1779 года сие обстоятельство, дабы чрез то представить его нашему чудолюбивому потомству как такого человека, для котораго и сверхъестественные действия были возможны. Сего плутовства хотя я и не могу теперь точно развязать, однако ж безо всякаго сумнения можно заключить, что он весьма естественным образом нас обманывал; ибо, как из следствия окажется, все сие был обман и тайное согласие между им и мальчиком. Ежели бы мы тотчас в то же время вздумали безпристрастно за Калиостром примечать, то бы без сумнения весь его обман вывели наружу и могли бы открыть, что он, может быть, чрез какого—нибудь своего разсыльщика заранее сведал о неожидаемом приезде брата моего и знал уже наперед, что сестра моя была нездорова. Но после восьми лет нет никакой возможности вникнуть во всю подробность столь хитро и осторожно затеяннаго обмана.

4) Господин Обер-Бург-Граф фон дер Говен, коему я листы сии, так как нашему начальнику, прежде печати отдала на разсмотрение, сказал мне, что он для того единственно был первым надзирателем в ложе нашей, чтоб возпрепятствовать Калиостру впускать в оную более непросвещенных (Profanen), ибо он во многих из нас приметил, что нас уже ничто не могло отвлечь от нашего намерения, и для того принужден он был согласиться на возстановление сей ложи, с теми, однако ж, мыслями, чтоб совокупно с другими франмасонами прилежно смотреть, какой дело сие примет оборот, и иметь бы в руках власть, запретить принимать братьев и сестер, дабы вся сия связь мало-помалу, по времени и по обстоятельствам сама собою могла изчезнуть.

5) Мне весьма теперь странно кажется, что Калиостр, которой учеников своих обязывал к наистрожайшему молчанию, сам между тем с великою хитростию старался в непросвещенном свете так называемыми своими чудесными силами почтение возбудить. В сем случае отличался он ото всех мнимых высоких тайнообладателей, которые лишь строгою своею тайною и молчанием умели составить подвластное себе общество, над которым они полную власть приобрели, ибо самой сей таинственной мрак начальника вперяет в членов некое священное почтение, чрез которое они предуготовляются без точнаго изследования верить всяким повестям о сверхъестественных явлениях, которыя будто в наши нынешния времена случились. Но я опять к Калиостру возвращаюсь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Photiades C. Count Cagliostro: An Authentic Story of a Mysterious Life, Kila: Kessinger Publishing, LLC, 2003, P. 286.

2

Такого рода обман различными образами в действо производится. Повесть о мнимом призывании духов, которое в большем Немецком городе, от одного Аглинскаго Жида было предпринято, с весьма вероятным изъяснением обмана, заслуживает от охотников к подобным вещам быть читана в Функовой Естественной Магии (Берлин 1783 года, стран. 225) и принята в разсуждение, сколь легко чрез шуточныя свои диковинки грубые обманщики могут выдать себя за величайших чудаков.

3

Между тем не удалось Калиостру исполнить в Петербурге своего главнаго намерения, а имянно уверить ЕКАТЕРИНУ ВЕЛИКУЮ о истине искусства своего. Сия несравненная Государыня тотчас проникла обман. А то, что в так называемых записках Калиостровых (Memoires de Cagliostro) упоминается о его делах в Петербурге, не имеет никакого основания. Ежели нужно на это доказательство, что ЕКАТЕРИНА ВЕЛИКАЯ – явная неприятельница всякой сумозбродной мечты, то могут в том уверить две искусным Ея пером писаныя комедии: «Обманщик» и «Обольщенный». В первой выводится на театр Калиостр под именем Калифалкжерстона. Новое тиснение сих двух по Сочинительнице и по содержанию славных комедий зделает их еще известнее в Германии.

4

«Si avons nous beau monter sur des échafes, саr sur des échafes. encore faut il marcher de nos jambes». Он же говорит: «Les plus belles vіеs font a mon gré celles, qui se rangent au mоdelle commune et humain avec ordre: mais sans mirаcles, sans ехtravagance» (Самой, на мой взгляд, прекрасной жизнью живут те люди, которые равняются по общечеловеческой мерке, в духе разума, но без всяких чудес и необычайностей.). Еssais de Мontaigne. Тоme ІХ. Livr. II. chар. 13. Еdit. de Londres. 12. 1769. раg. 245.

5

Может быть, здесь кстати можно упомянуть, что Калиостр другою, хотя не совсем от прежней отменною системою, в Лондоне начинает искать себе сообщников, и что действительно их находит. А особливо умел он вкрасться в тесную дружбу известнаго Лорда Гордона. Такой обманщик, каков Калиостр, весьма удачно может действовать над людьми, имеющими пылкое воображение и открытую душу. По сей причине, уже многих из Шведенборговых последователей склонил он на свою сторону, которых в просвещенном Лондоне гораздо больше, нежели как представить себе можно; наипаче же действует он на тех, которые в Лондоне завели так называемое Theosophical Society, такое заведение, которое достойно отменнаго любопытства.

6

Луи—Клод де Сен—Мартен «О заблуждениях и истине» (1775, первое русское издание 1785). – Прим. ред.

7

Одного обстоятельства, которое при чтении сего сочинения вспало мне в голову, я не могу оставить в молчании. Приметно, что Калиостр весьма часто ссылается на Библию ветхаго и новаго Завета и что он, следовательно, должен быть об ней довольно сведущ, когда ему тотчас встречаются в памяти приличныя к его намерению места. А как всякому известно, что у Католиков светским людям Библии читать не позволяется, которая по сей причине им обыкновенно бывает незнакома, то из сей частой на Библию ссылки не весьма ли вероятно можно заключить, что Калиостр должен быть Католицкой поп. Я не упоминаю о других разных обстоятельствах, по которым догадка сия кажется нарочито вероятия достойною.

8

Госпожа старостша фон Корф, урожденная фон дер Вален, бабка сочинительницы с матерней стороны. Дама, имеющая от роду 82 года, которую все вообще в Курландии почитают, коей дом отворен для всех чужестранных, и которая при первом свидании всякаго почитать себя заставляет.

9

Вероятнее всего, имеются в виду публикации протестантского теолога Фридриха Гедике (1754—1803) в «Berlinischer Monatschrift» в декабре 1784 – марте 1785 гг., которые он осуществлял вместе с двоими другими членами «триумвирата немецкого Просвещения» – Фридрихом Кристофом Николаи (1733—1811), издателем настоящего документа, и Иоганном Эрихом Бистером (1749—1816), – в рамках борьбы с «криптокатолицизмом» в масонстве. Эта кампания журнальной полемики длилась около десяти лет, начиная с публикаций Иоганна Иоакима Кристофа Боде (1730—1793) в 1773 г. – Прим. ред.

10

Джованни Винченцо Лоренцо Ганганелли (1705—1774) – Папа Римский Климент XIV, будучи кардиналом составил в 1769 г. доклад о непричастности евреев к ритуальным убийствам христианских младенцев и выведении их из—под юрисдикции Инквизиции, в 1773 г. был избран Папой, немедленно выпустил буллу о роспуске Общества Иисуса (иезуитов), менее чем через год умер. Ходили слухи о его отравлении иезуитами, к тому времени фактически управлявшими Инквизицией. – Прим. ред.

11

Некоторое примечательное о сей материи место из книги «Vorläufige Darstellung des heutigen Jesuitismus, der Rosenkreuzerey, Proselytenmacherey und Religionsvereinigung» ([Иероним Захоровский] «Предварительный обзор ново—иезуитских, розенкрейцерских, прозелитирующих и религио—объединительных союзов», Франкфурт, 1786. – Прим. ред.), хочу я здесь включить, советуя при том прочесть самим книгу сию для лучшаго уразумения, сколь вредно обязываться присягою в молчании в разсуждении такого общественнаго союза, коего ни должностей, ни начала точно не знаешь. Безъимянной сочинитель говорит в сей книге, стран. 350: «Но вы скажете, почтенные любезные братья, как может такой—то брат столь явно о сем ордене говорить, когда вышние онаго начальники хотят, чтоб о бытии онаго, яко о высочайшей тайне, никто говорить не отважился? Вы, может быть, станете меня обвинять, что я забыл наложенную на меня так, как и на вас самих, от начальников обязанность, что бы им только одним открывать все касающееся до ордена, а от прочих от всех таить. Выслушайте же меня наперед, п [очтенные]. л [юбезные]. бр [атья]., прежде нежели станете меня судить. Какое имеют право незнакомые люди меня, или всех вас, обязывать присягою? Сие обязательство тем меньше может быть действительно, что сии незнакомые люди себя в разсуждении нас ничем, а нас в разсуждении себя всем обязывают. Вот настоящее львиное общество (Societas Leonina), которое никаким правам не подвержено. Сверх того, п. лю бра., подумайте еще и о том, что должности, которыя налагают на нас сии люди, не могут освободить нас от важнейших должностей. Прежде нежели я дал мою присягу ордену, я уже присягал моему Государю и отечеству наблюдать все то, что служит к его пользе, и не только открывать, но и препятствовать тому, что может для них быть вредно. Прежде нежели обязывался я О [ордену]. – имел уже я, так как человек, естественной долг исполнять все то, что служит к пользе рода человеческаго, и препятствовать тому, что ему во вред. Во всяком случае, когда одна должность другую разрушает, совесть должна решить, что должно предприять честному человеку; а я следую моей совести. Обязательство, которое мы делаем О. – может ли нас отвлечь от наших прежних важнейших должностей? Может ли оно нас принудить забыть главныя и священнейшия наши должности? Сохрани вас Бог, п. л. бр., от таких мыслей! Из того бы следовало, что люди, которых вы не знаете, могли бы иметь над вами гораздо больше власти, нежели Государь, и отечество, и благосостояние всего рода человеческаго. Нет, почтенные братья, не думайте вы таким образом, пока еще благородная Немецкая кровь в жилах ваших льется, пока вы истинные протестантские Христиане, пока еще вы друзья человечества и верные сыны отечеству своему. Итак, п. л. бр., не причтите мне в вину, что присяга сия, которую я дал незнакомым людям, к коим я ныне, внимая безпристрастно уже несколько лет все их поступки, по справедливости потерял мою доверенность, что присяга сия, говорю я, не в силах принудить меня к молчанию об ужасных сих злоупотреблениях, которыя во тьме таинства час от часу усиливаются и которыя весьма опасны быть могут отечеству, людям вообще и благосостоянию протестантства. Боже всемогущий! Ты зришь все наши помышления, ты ведаешь, праведно ли присвояют себе сии незнакомые люди власть духовную, ссылаясь ложно на Тебя, яко бы Ты им оную даровал! Располагай мною по искренности сердца моего и по чистоте моих намерений, которыя Тебе яко Сердцеведу совершенно известны». Сие место, как я после нашла, взято из Берлинскаго ежемесячнаго сочинения (1785, Август), откуда большая часть выписана в сию хваленую мною книгу с некоторыми, однако ж, прибавлениями.

12

Иоганн Георг Шрёпфер (1730—1774) – владелец кофейни в Лейпциге, один из деятелей раннего немецкого Ордена злато—розового креста, прославился сеансами вызывания духов (описание одного из них содержится в «Письмах русского путешественника» Н.М.Карамзина). Иоганн Йозеф Гасснер (1726—1779) – сельский священник в Регенсбурге, воспитанник иезуитов, занимался вызыванием духов и предсказаниями будущего. – Прим. ред.

13

1786 года, Майя. Стр. 395 и сл.

14

Тем, которые выражения обманщика и колдуна за одно почитают, должно мне сказать, что по мистическому или таинственному расположению вещи одна за другою следуют таким образом: «Колдовство есть подражание чудесных сил, а мошенничество есть подражание колдовства. Безбожие есть начало того и другаго: из безбожника бывает колдун, а из колдуна мошенник». Ежели сие изъяснение покажется непонятно тем, коим связь таинства не известна, то я должна им сказать, что сие есть свойство мистической науки, чтоб множеством пустых слов и темными чувствами помрачить в человеке здравой разум и все таким таинственным узлом запутать, чтоб никто ничего не мог понять. Итак, обман, без сомнения, есть источник колдовства и мошенничества.

15

Покойный Рейхсграф фон Медем, Кавалер Королевских Польских Орденов Белаго Орла и Св. Станислава.

16

Покойной Ландмаршал и Главной Советник фон Медем, Кавалер Королевскаго Польскаго Ордена Св. Станислава.

17

Смотри о нем Креллевы новейшия изобретения в химии, част. II, стр. 59, и част. X, стр. 139.

18

Господин Фрейнд, писатель некоторых медицинских сочинений.

19

Эммануил Сведенборг (1688—1772) – шведский учёный-естествоиспытатель, христианский мистик, теософ, занимался космологией, механикой, математикой, анатомией, физиологией, политикой, экономикой, металлургией, геологией, горным делом и химией; духовидец, имевший многочисленных последователей, автор многих сочинений: «Небесные тайны» («Arcana Coelestia», 1749—1756), аллегорический комментарий к двум первым книгам Пятикнижия и др. – Прим. ред.

20

Кристоф Мартин Виланд (1733—1813) – немецкий поэт и прозаик, издатель журнала «Германский Меркурий»; одна из центральных фигур в немецком литературном процессе XVIII в. наряду с Лессингом, Шиллером, Гёте; также активный деятель масонских и розенкрейцерских организаций, автор работ по алхимии и мистическому познанию. Иоганн Фридрих фон Кронек (1731—1758) – немецкий поэт, друг Лессинга, Фихте, Кдлпштока и Юнга—Штиллинга, деятельный масон. Иоганн Генрих Юнг-Штиллинг (1740—1817) – немецкий писатель, мистик и теософ, врач по образованию; наряду с Эккартсгаузеном был главным авторитетом русских мистиков XVIII – начала XIX вв. Иоганн Каспар Лафатер (1741—1801) – швейцарский писатель, богослов и поэт, заложил основы криминальной антропологии, а также принимал активное участие во всех организационных и идеологических процессах в мировом масонстве XVIII в. – Прим. ред.

21

Покойной мой дядя в здешней масонской ложе был великим мастером.

22

Супруга дяди моего и урожденная Графиня фон Кайзерлинг, дочь умершаго в Варшаве Российско-Императорскаго Полномочнаго Посланника. А сестра моя двоюродная, которая тогда была еще не замужем, теперь за господином фон Гротгусом и мыслит о сем деле со всеми здесь упомянутыми особами равно со мною.

23

Здесь, я думаю, нужно зделать сие примечание, что ежели бы Калиостр у нас хотя мало что вздумал зделать тому подобное, что гнуснаго и поистине вымышленнаго в некоторых верных (как говорят) записках о Калиостре (memoires autentiques de Cagliostro), которыя, сколько я знаю сию историю, весьма неверны, в разсуждении принятия Парижских дам безо всякаго вероятия упоминается, то бы без всякаго сумнения каждый и каждая из нашего общества почувствовали к нему, так как ни к чему годному бездельницу, омерзение и лишили бы его всей нашей доверенности. Калиостр совершенно знал людей, с кем он здесь дело начинал; он со всяким из нас так поступил, что скоро овладел всею нашею доверенностию; да и самая непорочность наших нравов тотчас ему привела на мысль, что он бы, конечно, лишился всей нашей доверенности, ежели бы он в каком—нибудь случае вздумал поступить против здраваго разсудка. И для того мы зрели в нем самаго строгаго нравоучителя. Хотя ему и неизвестна была вся тонкость светскаго обращения, однако ж он всегда был столько осторожен, что находясь с дамою, никогда не смел выйти из правил строгой благопристойности. Неловкость в обхождении, которую мы тотчас приметили, приписывали мы долговременному, как он уверял, его житию в Египте и в Медине. При конце своего у нас пребывания, как я в заключении сей истории покажу, он несколько проступился. Но когда все слушатели его потребовали у него в том отчета, то он собрал все свое искусство, чтоб ему выправиться. С тех—то самых пор потеряла я к нему мою доверенность.

24

Сей почтения достойной врач сотовариществовал мне в пути моем в Германию, которой я для поправления моего здоровья предпринимала. Он везде не только своим искусством, но и разумом умел приобресть почтение всех тех, которые имели случай с ним познакомиться.