- -
- 100%
- +
Под небом сырым.
И дождик певучий,
Казалось, незрим.
* * *
В моей душе несоответствие,
За безмятежностью – туман.
Причина это или следствие –
Мой взгляд, направленный в стакан.
Мне сложно слышать о прощении,
Уход в себя осточертел.
Не верю я в несовмещение.
Я б сам себя простить хотел.
* * *
Не лечите от счастья меня,
Не кичитесь свободой от боли.
Обжигаться порой от огня –
Это лучше, чем доля неволи.
* * *
Хочется сна бесконечно спокойного,
Чтобы луна не являла покойного,
Чтобы без сна не бежать к пробуждению
От крестов и могил, прочь от лжевоскресения.
* * *
Бестолково, малословно,
Лишь мозоли и хандроз.
И в работе, безусловно,
Золотуха иль понос.
* * *
Не знаю, где Вам показалась ложной строчка,
Но я, как песня русская, открыт.
Я так сказал. И все. На этом точка.
Удел вранья давно мной позабыт.
* * *
А я смердеть не буду во гробу,
Хоть не святой – до святости далече.
Я смерть свою нахально на*бу
И лишь на грамм пятнадцать стану легче.
* * *
Пьянеть от трезвости ума
Ума, казалось бы, не надо.
Когда из грязи и дерьма –
Достаточно порою взгляда.
И стопка не пьянит уже,
Мысль доминирует над змием.
Бутылку поглотил фужер,
А я как прежде не пьянею.
* * *
Перечеркнут рассвет паутинкой
От листка до листка.
И роса неподвижною льдинкой
Отраженьем глядит в паука.
* * *
Когда продрогший белый свет
Кричит, что счастья в мире нет –
Тýжишь.
И хочешь верить, что не так,
Рвешь душу мне на пустяках –
Дýшишь
В себе сомненья и печаль,
Глядишь в подтреснувший хрусталь и
Глýшишь.
Не заглушив спиртным вранье,
Ты хочешь быть уже её
Мужем.
Вот, вскрылся долгожданный лед,
И с крыши льет, и небо пьет
Лужи.
Скажи хоть слово. Прокричи!
Иначе боль не излечить!
Ну же!
Как робок был ее ответ.
На букву «Н» – не значит «Нет!»
Нужен!
* * *
Глядишь, июнь не за горами.
В земле увязнет жухлый лист,
И вечер будет нежно чист,
И дни опять с материками
Пойдут вразрез.
Ночь будет прятаться все чаще.
Так, забежит на полчаса,
И вновь смотреть во все глаза.
В предчувствии тепла все слаще
Одежды вес.
На гвоздь повесим полушубки.
Колясок детских мерный скрип.
На площади шансона хрип.
Все чаще и короче юбки,
Все громче смех.
Пройдемся, милая, вдвоем,
Мы так соскучились по лету –
Не упускать же радость эту!
По солнцу яркому пойдем
На Ленинский проспект.
* * *
Сквозь вуаль, прожигая взглядом,
Словно взор с чудотворной иконы.
Абажур, что качался рядом,
Испугался на Вашем фоне.
Незамеченным вдруг остаться,
И вполсилы боясь светить, –
Толь погаснуть, не то разорваться…
И рождается «быть иль не быть»!
* * *
Ежедневник. Страница. Февраль.
Понедельник. Граница, Печаль.
Лист. Строка. Переплет. Луна.
Вист. Рука. Пересчет. Тишина.
Куш. Брань. Дурак. Имена.
Душ. Пьянь. Коньяк. Пелена.
Веселье. Коктейль. Башкá. Ноль.
Похмелье. Постель. Кишка. Боль.
Рассол. Пиво. Кефир. Мат.
Мосол. Чтиво. Чифир. Брат.
Звонок. Дверь. Друг. Предлог.
Шинок. Хмель. Круг. Итог.
Икра. Склянка. Нарды. Преф.
Игра. Пьянка. Карты. Блеф.
Черви. Крести. Пики. Бубны.
Черти. Вместе пить будем.
* * *
Как хочется парного молока
Из крынки отглотнуть,
Потом молчать о тишине
И в тишине уснуть.
Так хочется сквозь облака
Хлебнуть осеннего дымка,
Когда ботву сухую
На огороде жгут.
Вернулась мысль издалека,
Я наливаю коньяка,
И после каждого глотка
Я выдыхаю, и клопы
От ностальгии мрут.
И хочется парного молока…
* * *
Я в эти ночи не пишу стихов,
Когда твое присутствие не внемлю.
Когда твоих не слышу я шагов,
Кляну на небе свет, под небом землю.
В твой сон прохладный не стремясь
(в нем я никчемная нелепость),
Я без строки иду, смеясь,
На равнодушие мерить крепость.
* * *
Ты бродила по возрасту,
Словно ангел по воздуху.
И в года-города
И в селения-месяцы,
Слово в каждую борозду,
Ты бродила по возрасту.
И лачуги-недели
На тебя поглядели.
Буду днем и мгновением
В шалаше в воскресение.
* * *
Лист жадно впитает чернильную пасту
Из туч-размышлений, из молний и грома.
Мне это теченье уже неподвластно,
Но искренне дорого,
Терпко,
Знакомо,
Подобно ознобу, трясущему тело.
Промокший до нитки, до края ногтей,
Продрогший.
Тотально,
Всецело
Отдался в объятья природы своей.
ТЕАТР ДОЖДЯ
Лужи хлопают в подошвы
На беззубой мостовой.
Листья хлопают в ладоши,
Хлещет ливень проливной.
Шелестят волною травы,
И под радугой кулис
Гром кричал, так громко: «Браво!» –
И ветра свистели: «Бис!»
Ах, какое чудо, право!
Утихает к ночи свист…
И восторженно-лукаво
Темный занавес повис.
* * *
Сегодня мы друг другу чужды.
Ты стал давным-давно другим,
Остался только прах от дружбы,
И матом хочется благим
Покрыть все вехи неурядиц,
Все годы, что я был не там,
Где мог помочь среди сумятиц.
Но смысла нет. Уже словам
Моим к былому не пробиться.
А ты давно уже успел
Безбожно скурвиться и спиться.
Ты знаешь: врать я не умел.
И я винить тебя не в праве,
Пускай рассудит нас судьба.
Прости. Я вынужден оставить
Тебя, убогого раба.
* * *
Пытаясь спрятаться во снах
От яви черной и никчемной,
Весь мир послать бы просто к черту,
Богов таская на словах,
Которые не публикуют…
Я просыпаюсь, я тоскую,
Осознавая: чувства – прах.
У-ВЭЙ
Реку вброд перейти не искусство.
Берег заманчив другой стороны.
Мне прозы погода пришлась не по вкусу,
А строки поэзии мне не видны.
Ни плот и ни лодку не свяжешь.
Не свить
Амбиций порывы. Желанье промокнуть.
Брод кончился. Мне по течению плыть
До поворота. На берег. Просохнуть,
Оставив и реку, и след берегов.
Следами по небу слетаю к закату.
В потоках ветров я устрою альков,
И высохшим ртом я амброзии выпью.
Мне вечную дарит пища богов
И юность, и славу, любовь и утрату.
Во мне остается недуманье слов,
Неделанье дел, неосознанность снов.
Я – брод, я – течение, я – берега,
Я – небо, закат, я – поток и река,
Я – жизнь и зачатие новой души,
В которую душу и сердце вложил.
* * *
Смотри, как небо приближается к земле.
Поток стремительно немыслим,
Под птичьим гамом обомлев.
И фраз немых не перечислить.
Так, не прощаясь, уходить,
Успев простить на полувздохе.
Мне обреченность победить
Не по зубам, и дни как крохи.
Наперечет закат к закату,
От жеста к жесту и легко.
Я разбазарил предоплату.
Уйду спокойно. Без долгов.
* * *
На ветру парашют одуванчика.
Мне просторно под небом живым.
Приземлиться пора, но заманчиво
За рекой, за изгибом кривым.
Города бьют неоновым отблеском,
Под асфальтом скучает земля.
Сквозь застывший подошвы оттиск –
Проросту очарованный Я.
* * *
Так бестолково утрачена,
Хотя только начата начисто,
Разорвана в клочья, пропитая,
Разбитая, Богом забытая.
Я ей улыбнусь на прощание
И двери захлопну. Отчаянье
Не то что бы рядом, но все-таки.
Закроюсь за адом, и всполохи
Опять промелькнут где-то в памяти.
Когда я уйду, только памятник
В простом переплете останется.
Кому-то покажется значимым,
И как бы там ни обозначилось,
Все так бестолково потрачено.
ИЗ КАРЕ В ПАРУ
Когда любовница ключи, постель и душу
Дает, чтоб я был только с той,
Которая, покой жены нарушив,
Разбила вдрызг весь жизненный устой.
Возможно – блядство, похоть, тяга к самке…
Все, что угодно. Не понять другим.
Отказ всем дамам, и прорвался в дамки
Сквозь одиночество и завывание пурги.
Я сам считал – горбатого могила…
Но если б знать, что так произойдет.
Я изменюсь, и дай мне, Боже, силы
Простить ее, когда она уйдет.
ВЫШИТЫЙ КРЕСТОМ
Я тоже вышитый крестом.
Была моя канва бела,
Рождались строчки и слова.
Мне Бог указывал перстом
На узелки и на разрывы,
И настроение цветов,
Но, выпуская из перстов
Иглу судьбы на перерывы,
Он отдавал мне в руки пяльцы.
Я путал нити. В свой узор
Вплетал ошибки и позор.
И в кровь исколотые пальцы
Господь с улыбкой целовал,
Исправить вновь судьбу пытаясь.
Так жил, грешил и вышивал.
Пред вышитым крестом я каюсь.
* * *
Я так надеялся наивно,
Что подуспел Вам надоесть.
Надеялся, – Ваш взгляд невинный
Сумел прочесть дурную весть,
Что я уже непринадлежен
Особе Вашей и слезам.
Я был случайно с вами нежен,
Простите – раньше не сказал.
Наперечет все фразы зная,
Не стану слушать и молчать,
И на вопросы отвечать.
Ни к черту, души истязая,
Мы тихо разойдемся – зная,
Что все с начала не начать.
ЗИМА 2004
Синь проступает в залежах пурги.
Ее движения для глаз едва заметны.
Похоже – небо крутится от ветра
Там за пургой. Здесь не видать ни зги.
И нет дорог, и тропки неприметны.
Своих следов не видно даже с метра.
Какие к черту тут писать стихи,
Коль голос утопает безответно,
И кинопленка жизни– словно ретро–
Прокручивает лучшие штрихи.
* * *
На твоей могиле доедая хлеб,
Чуть горьковатым небом запиваю.
Твое пристанище. Да лучше б я ослеп…
Я горечь неба водкой заливаю.
Я долго не был у тебя в гостях,
И покосился крест среди бурьяна.
Остаток времени замешан на костях.
Не осуждай меня за то, что пьяный.
Я не бежал от Бога и семьи,
Не тороплю и будущую встречу,
Ты лишь проклятия с меня сними.
Мне одному побыть хотя бы вечер
И миг прожить по меркам Бога,
Не запятнав ненужными делами…
Ты не грусти. Отец, моя дорога,
Как груши, что сажали, и стволами
Окрепли, и дают приплод.
Ах, если б ты увидел эти груши…
Прости мой хлеб. С хлебами недород.
Ты отдыхай, покой твой не нарушу.
* * *
От мыслей к сердцу путь далек,
Как до рассвета час последний.
Никто не выскажет упрек.
Миг – долголетия наследник.
В мгновенье – явью стали сны.
Любимый пасынок терпенья –
Мой сон – цветущей тишины
Осознанным возник значеньем
И значимым, как божество.
Душа спокойна и тотальна,
Приятна, как исход летальный.
Понятен замысел его,
Такой же искренне-случайный.
Я понял. Только и всего…
* * *
Апрель морозы выколдовывал
Из белой зимней скорлупы.
Движенья жадный ветер сковывал.
Короткий шаг – длина стопы.
Сугробы в черной оспе шлака,
Под переплетом твердым наст,
А подоконник вовсе плакал,
Глядя в асфальта черный пласт.
Окно, посматривая в улицу,
Жильцам о потепленье лжет,
И, шторами хитро прищурившись,
Молчит, что минус тридцать жжет.
* * *
Ты знаешь? Потроха, не зная нотной грамоты,
Такие кренделя выписывают в лад.
Наверное, о том не знаешь грамма ты.
Когда ремень потуже – заводским пельменям рад.
Все о насущном… Хоть не единым сыт.
Желудок о другом не запоет, пока
Утробе подпевает зачерствевший быт,
И музыка кишок слышна издалека.
* * *
Поутру по прохладной росе,
По отбитой до звона косе
Бриллиантами брызжет роса.
Слышишь свист и травы голоса?
Ряд за рядом. Ряды все
За косой полоса к полосе.
Широко. И глядят небеса
В отражение косы синь,
Растворяя рассвет по часам
На весах между янь и инь.
ПАСТУХ
Кнутом пастух над головой
Неспешно круг выводит. Хлесть!
Проснулось эхо над рекой,
Залебезило где-то: «Лесть… есть…»,
И новый круг закончив. Ах!
И звезды падают за лес,
Дрожит рассвет на небесах,
Луна срывается с небес.
Лениво, с паром из ноздрей,
Бредут коровы сонно.
Эй! Пастушок! А ну, бодрей,
В седло и по загону.
Ворота я открыл уже!
Гони их к белой роще.
И стайки вспуганных чижей
Звенят над клячей тощей.
* * *
Ночь просверлив глазами,
Читаю стихи полнолунью,
Как вор, пробираюсь низами.
Язык прикипел латунью.
Уже обожженное небо
Ободрано рыком гортанным.
Вкус заплесневелых похлебок,
Из детства вдруг всплывшие тайны.
И горечь в протухшем болоте
Под шум лягушачьего бубна.
Я шут и в шутовской работе –
Паук, потирающий нудно
Со скрипом лохматые лапки.
Глазеет на свежие раны
Болото. Осокой булавки
Под ногти. И щиплет и щемит
Под сердцем, и ком возле горла.
Кругом непроглядная темень.
И шум лягушачьего горна.
* * *
Нежность сквозь ребра брызжет
В поисках тихой печали.
Мне помнится, в самом начале,
Казалось, что сердце выжжет.
Надеялся, скоро угаснет,
А грудь, как цветок, раскрылась.
Ты со вселенским счастьем
В клетке грудной приютилась.
* * *
Споры о вечном,
Беседы о праздном,
Ссоры беспечны –
Случайные фразы.
Теченье бросает
Времени стразы.
Блеск угасает,
Но меркнет не сразу.
Тлеет печалью
Остывшее слово,
Ночь под вуалью,
И я очарован.
ОБРЕЧЕННОСТЬ
Обреченность на цыпочках, вкрадчиво –
Да входи уж. Таиться к чему?
Ты себя так давно обозначила,
Я привык к естеству твоему.
День за днем твой оскал заговаривать,
Ночь за ночью с тобою дышать.
Тем же воздухом ночи заваривать.
Привыкаю тебе не мешать.
Ты ко мне привыкаешь неистово.
Не влюбляйся, твори, что должна,
Или я осознаю неискренность.
Мне влюбленность твоя не нужна.
ОТЦОВСКИЕ НАСТАВЛЕНИЯ
Мне тебя откупать нечем,
Если вдруг заметут менты.
Помни, сын, что талант вечен.
Вор, поэт, человек, ты
О плохом у меня не спрашивай,
А вскрывают замки так…
Дальше думай, твори, вынашивай,
Не продай талант за пятак.
Думай сам, как себя прославить.
Только мелочь, прошу, не бери.
Я в наследство смогу оставить
Пару слов: дерзай и твори.
Больше мне поделиться нечем,
Проживи свое лучше меня,
Не ищи, где дышать легче.
Я с тобой до последнего дня.
Выбирай. Только помни свято:
Есть ответ у любой задачи.
Я в земле свой талант прятал,
Ты, сынок, поступи иначе…
* * *
Что, пушистый, вздыхаешь томно?
Тебя тоже под дождь прогнали?
Вот и я, как и ты, бездомный,
И меня тут давно не ждали…
Что,продрогший, намокли уши?
Ну, иди я тебя согрею,
А за пазухой и посуше,
И вдвоем нам уже теплее.
Не дрожи ты от вспышек молний,
Помурчи мне о жизни лучше,
Ты весь мир теплотой наполни
И заполни собою душу.
Отогрелся? И дождь стихает.
Если что, заходи, я рядом,
Я согрею тебя стихами.
Мне уже ничего не надо.
Вот рванул по траве по мокрой,
Видно, есть потеплей местечко.
Небо красится рыжей охрой.
Эх, и мне бы сейчас на печку.
Август 2006.
ПУТНИК
Отдохнуть от постылых будней
И послушать чужие бредни.
Словно вышел на паперть путник.
Что еще может быть конкретней?
Пересуды чужих и толки–
Вот и все, что в народе слышно.
Я вернулся в народ. А толку?
Ничего из того не вышло.
И пошел я своей дорогой,
Как и прежде – ей края нету.
Я с тобой посижу немного
И ищите меня по свету.
Не найдя ни конца, ни края,
Я в клубок соберу дорогу,
Если нету земного рая,
Я его попрошу у Бога.
* * *
Я сидел в тишине безлунной,
Ночь текла, как бальзам прохладный
И тягуче тянулись думы.
Впрочем, ладно о грустном, ладно.
Ни к чему бередить былое,
Просто август мне грусть навеял,
Я о нем тосковал зимою,
А теперь заболел апрелем.
* * *
На промежуточных станциях мира
Бесшумно, уныло, среди тишины
Я слышу щелчки в незнакомых квартирах,
Хотя выключатели мне не видны.
Там жизни чужие впустую проходят,
И чьи-то чужие проходят года.
Мой тамбур прокурен, и сны в непогоде
Проходят. И мне неизвестно, куда.
Куда меня мчит этот поезд сквозь тучи.
Я был здесь не долго, но все-таки был.
Пустой полустанок уснувший научит
Безмолвию фраз и угасит мой пыл.
Я– звук проходящего встречного всуе;
Я– шум, уносящий чужую беду.
На первом пути две минуты кочует,
Мой скорый опять догоняет звезду.
И я, посмотрев из вагона за грани,
Кричу вам в сердцах и в безумстве тону.
Безбожник в судьбу вашу ангелом ранним
Бесшумно в окно из вагона шагнул.
* * *
Нем и тих вагон печальный.
Кто-то спит, а кто-то нет.
Стук колес унес вокзальный
Незатейливый сюжет.
Мне, увы, опять не спится,
А попутчице моей
Что-то радужное снится.
Я хочу, конечно, к ней
В сон войти (глагол по Фрейду
Навязался, не изгнать).
Но к чему ночные рейды?
Тут природу не понять.
* * *
Нарушив уклады и догмы
Чужих, устоявшихся истин,
И вихрем прически на лохмы…
Неистов, по жизни не мыслим,
Шныряющий, жаждущий пыли,
К другим умиляющим бризом.
По-разному разное жили,
И каждый с каким-то капризом.
А ветру нет дела до фарса,
До пафоса и эпатажа.
И встречи от галса до галса
Бывали попутные даже.
Но разные скорости, что ли,
В укладах различного быта?
А ветру, что море, что поле…
Дорога повсюду открыта.
ПРОСТО СЛЕДЫ
Между далеких лет пространства тлен
Размеренно вращается и тает.
Пыль вечности стряхнув с колен,
Расправив плечи – память воскрешает
Крупицу за крупицей в забытьи,
В шаманском танце вьюги-негатива.
В снегу следы изюмом из кутьи
Следят за пешеходом сиротливо.
И каждый след тебе вдогон глядит,
Насчитан, утопает в рыхлом прошлом.
Своих шагов нам не опередить,
Пока мы будем помнить о хорошем.
Я не спешу свой шаг опережать,
Не плакать вам пока по мне взаймы.
Давай покурим. Некуда бежать.
Мы на ладони ветреной зимы.
* * *
Какая мне разница, Боже
(Тамбовской губернии глушь,
Где все деревеньки похожи),
В какую их них я вернусь?
Ведь так ненадолго, наскоком
Врываясь в отмеренный быт,
Пыль сплетней и распрей осколки
И фразы, что ты не забыт.
Но так избирательна память,
И каждый молчит о своем.
Сегодня я был рядом с вами
И говорил ни о чем.
А завтра объявят мой вылет.
Дай Бог мне удачи в пути.
И снова Таймыр меня примет
Вопросом: «К кому бы зайти?»
* * *
Оставь мне несколько минут
На тишину и на молчанье,
На осени шальной приют,
Дождя невнятное стучанье.
На речке Талой тишина,
Я ухожу в нее тотально.
И здесь печаль разрешена,
Тоска – немыслимо реальна.
Оранжевым цветком печи
Горит осознанность печали.
А мысли едко горячи.
И я уйду от них едва ли.
* * *
Меня разбудили волны,
Что тянут на острые рифы.
На кухню бреду невольно –
Меня разбудили рифмы –
Еще не проснувшись вроде.
Свет вспыхнул и глаз режет.
Рука по листу выводит
Не сон и не явь. Грежу.
И что мне сейчас дороже:
Уснуть и забыться? Знаю!
Я утром с опухшей рожей
Наброски свои почитаю.
* * *
От ковчега кочевья,
кочевья.
Звезд сменилось свеченье.
Ученья
Поменялись. Но снова
ничей я.
Мне свобода, как встарь, –
дорога.
Обстоятельств случайных
стеченье.
Перемены полярных
значений.
И теченьем по телу –
влеченье.
Только совесть, как тетка
строга.
* * *
Я стал ко всем терпимей и ровнее.
Глаза не смотрят в два зрачка едино.
Картинки сквозь туман роднее,
В них больше смысла. Этот поединок
С самим собой давно уже не новость,
Когда перед тобой под маской мир
Огромным куполом глядит сквозь невесомость.
И маска тает, как в жару пломбир.
И сладость взгляда растеклась по небу.
Весна открылась посреди зимы.
Ты слышишь, сквозь капель идет по снегу.
Второй апрельский день встречаем мы.
* * *
Старею, на работе не уснуть.
Какого черта я тут маюсь?
За их подачки отдохнуть
Я не могу. Не высыпаюсь.
И вот уже прошел обед,
А я как прежде с боку на бок,
Пора уснуть, но силы нет,
Хоть понимаю – спать-то надо.
Весь организм кричит: «Усни!»
И я опять овец считаю,
Но, к сожаленью, уяснил,
Что грежу, но не засыпаю.
Какой мучительный процесс –
Рабочий день после обеда.
С обедом пашешь или без,
А к выходным, как к Дню Победы,
Путь так тернист. И невпопад,
Через задания к нарядам,
Прошел четверг, похмел-отряд
И выходные где-то рядом.
* * *
Ты прости мне мои метели,
Снег засыпал былую прыть.
Мне давно опостылели цели,
И грядущего не изменить.
Мне сегодняшний день дорог,
Не смотрю ни вперед, ни назад,
Всех проблем необъятный ворох
Лишь с тобой одолеть я рад.
Ты мое утешение мира.
Этот мир стал живым для нас.
Моя муза, моя ты лира.
Ангел вечности «здесь и сейчас».
* * *
В провинциальной антикварной лавке,
Вдыхаю жизнь покинутых вещей –
От старых эполет или булавки
До отражений умерших людей.
В обшарпанных зеркальных ликах,
Средь звуков ходиков смешных,
В углу, поскрипывая лихо
Среди забытых пыльных книг,
Звучал давно забытый всеми
Уставший граммофон в годах.
Я приютил его на время,
Так и прижился навсегда.
Когда надоедают «цифровые» звуки,
Я вынимаю вилку из сети,
Беру кривую ручку в руки,
И песня ямщика в эфир летит…
* * *
Не беспокойся понапрасну,
Судьбу напрасно не кори
И всуе слов не говори,
Которые весьма опасно
Взрывают душу изнутри.
До безмятежности мгновенье,
Одно мгновенье тишины.
Все, кто ушей не лишены
На расстоянье всепрощения
Как будто в жизнь воскрешены.
* * *
Заброшена неведомо куда,
Моя судьба шагает по пустыне,
Дрейфует в море и кругом вода,
В морозах лютых… – Сердце не остынет,
Покуда ты, где б ни была,
Со мною, словно пуповиной,
Неразделимой половиной
Всегда внутри меня жила.
И даже твой полет над миром
В кромешной, жуткой темноте
Я слышу шелест за эфиром
В недостижимой высоте.
Превозмогая неизбежность,
Через запрет переступив,
Дарю тебе любовь и нежность.
Прощаюсь – вновь недолюбив.
* * *
На горбу у седой горы
Появился мешок заплечный –
Красный, как надувные шары.
Это день промелькнул скоротечный.
И опять над горою мгла,
В пустоте растворилась дымка.
И полярная ночь легла.
День еще не дошел до заимки.
Может, завтра взгляну в окно,
В перемерзшую щель оконца,