- -
- 100%
- +
А ещё мы любили петь! Но не умели. Совсем. Получалось, как я подозреваю, не слишком хорошо, зато от души. Предпочитали мы это делать во время неспешных перемещений между барами, врубая музыку в машине на полную мощность. Предпочтение отдавали отечественному репертуару с уклоном на незабвенную классику и даже фольклор. В итоге от нашего вполне приличного с виду автомобиля, в котором белые тубабы в три-четыре глотки усиленно выводили на малоузнаваемом в Сенегале языке какую-нибудь дорогую сердцу «Таганку», в вечернее время шарахались даже местные нищие.
Иногда тяга к всеобъемлющему познанию страны пребывания сподвигала нас внимательно прослушивать и сенегальский музыкальный материал. Если судить по реакции местных аборигенов, зрелище бледнолицых, внемлющих песнопениям на волофе, мандинге или серер, повергало их в неизмеримо бóльший шок, чем даже пресловутая «Таганка».
Однажды поехали на открытие бара, который появился прямо рядом с резиденцией нашего посла. Заведение оказалось очень симпатичным, коктейли качественными, музыка подобающая. Мы там слегка задержались, до полуночи горланя песню про Че Гевару. Утром на совещании начальник был мрачен и выглядел очевидно невыспавшимся. Через какое-то время он посетовал, что его достало новое питейное заведение по соседству, мол, мало того что постоянно народ приезжает и уезжает, так ещё и вчера какие-то идиоты до ночи упражнялись в караоке. Мы потупили взоры и скромно умолчали о собственной роли в этом перформансе, вполне логично рассудив, что в данном конкретном случае чистосердечное признание вряд ли было бы оценено по достоинству. На всякий случай больше мы там не появлялись.
Когда Андрей завершил свою командировку, в ход пошли более спокойные и размеренные способы проведения досуга. Мы с женой полюбили рыбу, которой налакомились за время жизни в Сенегале всласть, а любимым рестораном стал «Лё Ресиф» на мысе Альмади, самой западной точке африканского континента. Нам нравилось сидеть вечером на его открытой веранде и смотреть на океан, который уходил вдаль. Завораживало то, что водная гладь простиралась аж до самого побережья Америки, лежавшей где-то очень далеко за горизонтом, там, куда уходило прекрасное закатное солнце. Нас окутывала вечерняя прохлада, в кустах стрекотали цикады, слышался плеск волн, метрах в 100 от берега возвышался нос затонувшего судна, вокруг которого всегда белела морская пена. На столе обычно стоял графин дешевого, но полюбившегося нам марокканского вина «Герруан», зелёный салат и сезонная рыба. Мы так примелькались там, что стали постоянными клиентами, поэтому повар часто угощал то свежими морскими ежами, то какими-то ракушками, то приносил устрицы. Атмосфера была абсолютно домашняя и расслабленная.
За три с лишним года мы, кажется, побывали во всех местах, куда не стыдно было зайти. На Авеню Помпиду обнаружили кафешку, в которой подавали вкусное мороженое. Это было такое счастье получить порцию европейского лакомства, да ещё и с чашкой капучино! Была пара мест, где делали неплохую пиццу, но мы редко туда заглядывали. На Корнише имелось два довольно дорогих для нас ресторана на пирсах, вынесенных над водой. Заехать туда и взять по коктейлю было тогда для нас шиком.
Из сенегальской кухни полюбились ясса пуле (курица в луковом соусе), деби маафе (мясо с соусом из томатов и арахисового масла, сильно смахивало на растворённый батончик «Сникерса», но без шоколада), тьебуджен (рис с рыбой и морепродуктами), чубу-яп (рис с говядиной или бараниной и разными приправами).
Довольно смело, без опаски осваивали и пробовали всё, чем был богат Дакар нашего времени. Благо санитарно-эпидемиологическая обстановка этому не препятствовала.
Из спортивных развлечений был доступен бильярд. Мы обнаружили на задворках посольства старый стол, привезли из России сукно, из канатов сами связали лузы, где-то добыли пару киёв и набор шаров. Для нас с женой, проживавших в городе, безусловная прелесть заключалась ещё и в том, что в бильярдной работал кондиционер, и можно было посидеть в прохладе без риска не расплатиться в конце месяца по счетам за электричество, которое стоило очень дорого.
Присутствовал в жизни посольства и вездесущий волейбол – одно из любимейших развлечений подавляющего числа наших коллективов за рубежом. Ради такого дела с территории выгоняли весь автотранспорт и натягивали сетку. Народ «рубился» с редкой самоотдачей и упоением, отдаваясь, к печали руководства, спорту больше, чем работе. С другой стороны – сотрудникам нужна была разрядка, а спорт этому способствовал. Русские своими энергичными спортивными криками распугивали местных на добрый квартал вокруг. В особенности это чересчур светское развлечение нервировало учащихся религиозной мусульманской школы, здание которой нависало над нашей территорией. В дни матчей они все прятались, боясь поддаться искушению волейбольного мяча.
Меня же волейбол никогда не прельщал, а перспектива к обычному потению терять драгоценную влагу ещё и с риском получить куда-нибудь мячом скорее пугала. Поэтому я предпочитал пассивный спорт в виде сидения в нашем баре с кружечкой холодного пива сенегальских производителей и ожидания результатов спортивных баталий.
ПИСАНИНА
Оглядываясь назад, понимаю, что запоминающихся историй о сенегальском этапе жизни осталось немного. Всё было довольно хлопотно, но буднично. Работой меня завалили с самого начала очень серьёзно. В Дакаре мне не очень повезло с достопримечательностями и развлечениями, были сомнения насчёт полезности климата, зато у меня оказались потрясающие учителя. Львиной долей того, что умею в профессии, я овладел именно там. Меня действительно по-настоящему учили. Замечательные наставники ответственно возились со мной, не считаясь с собственным временем, скрупулёзно вычитывали мои бумаги и обучали основным диплома-тическим премудростям.
Основная наука происходила от посла, который специально поручал мне всё, что только было можно. Пришлось попробовать свои силы во всех сферах, заниматься и протоколом, и переводами, и написанием нот, справок, записей бесед, хроник и даже ваянием телеграмм, и внешней политикой, и внутренней, и экономикой, и культурой, и прессой, и военно-техническим сотрудничеством. На правах самого молодого члена коллектива я втыкался всюду. Мне даже не удастся вспомнить чего-то, к чему меня на том или ином этапе не привлекали. Я был молод, энергичен, безотказен, и этим все беззастенчиво пользовались. Зато мне точно никогда не было скучно. Приехал я один, так как жена заканчивала четвёртый курс института, а потом регулярно летала в Москву на сессии, так что я подолгу оставался наедине с собой.
Работе с текстами я научился от нашего советника. Ему тогда было за 60 лет, он много лет трудился редактором в издательстве «Русский язык», а внешне являлся копией маленького, сухонького, лысого старичка из «Шоу Бенни Хилла», которого всё время хлопали по голове. Он производил впечатление вечно всем недовольного и сварливого персонажа, хотя на самом деле являлся добрейшей души человеком, интеллигентом до мозга костей, чрезвычайно грамотным и профессиональным. Он был способен в одиночку за пару дней написать годовой отчёт посольства или настрочить с десяток телеграмм в день. При этом любое общение с людьми было для него сущей каторгой, а протокольные мероприятия – откровенной пыткой. Зато он считал своим долгом заниматься со мной, поэтому регулярно вызывал меня в свой кабинет для разбора моих письменных «шедевров».
Будучи человеком крайне возвышенным, он никогда не употреблял нецензурную лексику. Самое страшное ругательство, которое я когда-либо слышал из его уст – размандяй. Если он звонил и говорил «Георгий, Вы – размандяй!», это означало, что место моему очередному опусу в мусорной корзине. Но он не оставлял попыток отточить моё перо, поэтому мы подолгу разбирали все ошибки, подбирали правильные фразы и красивые обороты.
Правил документы он весьма щадяще, мелким, бисерным почерком аккуратно вписывал предла-гавшиеся им варианты между строк, никогда сразу не вычеркивая моё словоблудие. Каждый раз настойчиво пытался добиться от меня, почему я написал то или иное слово. Мне было стыдно признаться, что в круговерти текущей разноплановой работы многое переводил или клал на бумагу, «не приходя в сознание» и, если честно и откровенно, особо не заморачиваясь над коннотацией слов. Наставника это явно удручало, но он вновь и вновь, тягостно вздыхая и с лёгкой укоризной бросая на меня из-под толстых очков осуждающие взгляды за вопиющую безответственность, терпеливо корпел над дальнейшей шлифовкой моих горе-документов, не оставляя призрачной надежды в один прекрасный день таки достичь более-менее приличного результата.
Подобный подход был тем более удивителен после Департамента Африки, где я, как уже писал, столкнулся с концептуально отличными подходами к правке документов, приводившими к тому, что подчиненные предпочитали не особенно задумываться над стройностью текстов, т.к. в любом случае это никому не было нужно и подлежало обязательной жесточайшей корректировке. Во-первых, мне было лестно, что у меня появился столь компетентный учитель. Во-вторых, его присутствие мотивировало на развитие, стыдно было подвести и окончательно разочаровать человека, который продолжал верить в мои таланты. В-третьих, я для себя на будущее сделал вывод, что любой документ можно править до умопомрачения, однако это едва ли оправдано, в том числе и с воспитательной точки зрения. Внесением своих бесконечных изменений есть риск полностью отбить у подчиненных мотивацию хотя бы задуматься и попытаться написать достойно.
АЭРОПОРТ
Дакар – точка регионального значения для российского внешнеполитического ведомства. Это, в частности, касалось перемещений коллег из соседних стран, а также разнообразных российских делегаций. Через нас пролегали маршруты в Гвинею, Гвинею-Бисау, Кабо-Верде, Мавританию, Мали. Мы бесконечно встречали, сопровождали и провожали коллег. И так каждый месяц. А пропусков в аэропорт было всего четыре. Мой личный рекорд тех времен – 18 поездок за 14 дней. Фактически жил в аэропорту значительную часть времени, знал каждый закоулок, перезнакомился со всеми сотрудниками.
За три года я там так всем примелькался, что последние полгода командировки везде, во все зоны, на лётное поле, на границу, в багажное отделение я продолжал ходить без пропуска, срок действия которого истёк, и вообще без каких-либо документов. Мои многочисленные знакомые лишь каждый раз удивлялись: «Жорж, неужели ты снова пропуск забыл? Ну, проходи, брат!».
Подружился я и с представителями авиакомпании «Эр Франс», услугами которой мы чаще всего пользовались. Самым большим моим товарищем стал руководитель их службы безопасности – исполинского роста мулат, отслуживший в Иностранном легионе. Он был чудовищно уродлив, с огромным шрамом на лице и больше смахивал на Квазимодо, отпугивая всех своим внешним видом и внушительными габаритами. Зато ко мне он как-то особенно проникся, мы с ним подолгу беседовали обо всём на свете в ожидании вечерних прилетов рейса из Парижа. Человеком он оказался образованным, показал себя тонким ценителем классической французской литературы, легко читал наизусть стихи, был знатоком искусства. Короче, оказывал на меня облагораживающий эффект.
Я настолько примелькался эрфрансовцам, что они постоянно пытались отплатить мне за предобрейшее к ним отношение, поэтому ни я, ни жена никогда не улетали из Дакара иначе как повышенным классом, ибо негоже уважаемому человеку ютиться в экономе с местными. Да и с перевесом у наших сотрудников никогда не возникало проблем, хотя остальных пассажиров контролировали на этот счёт нещадно, заставляя иностранных туристов платить за перевозку столь любимых ими тяжеленных барабанов-тамтамов раза в два-три больше, чем они стоили на рынке. При этом никогда не приходилось о чём-то просить или даже намекать: в Африке принято делать такие вещи не после обращения, а инициативно и от души.
Началось всё, когда я полетел в свой первый отпуск. При регистрации угораздило попасть на совершенно незнакомую смену на стойке авиакомпании, чему расстроился, т.к. не удалось по заведённой традиции почесать языком и таким образом скоротать время в ожидании вылета. Понуро проследовал на границу, где перездоровался со всеми пограничникам, однако они никогда не могли сравниться по уровню интеллек-туальности бесед с гражданским персоналом. Затем побродил по «дьюти-фри», прикупил бутылочку хорошего брюта супруге и потянулся за остальными пассажирами на посадку. Я спокойно стоял в очереди, никого не трогал. В этот момент мимо проходил мой Квазимодо. Он аж в лице изменился, когда меня увидел: мол, почему не предупредил, что сам лечу. Не на шутку обиделся, надулся, отчитал за безответственное отношение, якобы крепко оскорбившее его лично, авиакомпанию «Эр Франс» и весь гражданский воздушный флот Пятой Республики в целом. Безапелляционно отобрал у меня посадочный талон и удалился.
Я достоял свою очередь до рукава, предстал пред прекрасные карие очи очаровательной стюардессы и довольно глупо развёл руками, ибо посадочного у меня не было. Она мне белозубо улыбнулась и, чётко назвав по имени, протянула новый билет. Это оказался бизнес-класс.
На борт провели как родного, усадили в кресло, подали бокал шампанского. Через некоторое время возле моего места возник довольно улыбающийся Квазимодо. Он вновь по-дружески пожурил меня за вопиющее головотяпство, мол, по-братски негоже так не уважать брата. Напоследок взял с меня обещание больше никогда так его не позорить. На том и порешили.
Если честно, к хорошему привыкаешь быстро, и с тех пор подспудно всегда зиждилась надежда на повторение приятностей. Справедливости ради стоит сказать, что свои «плюшки» получал регулярно. Потому что человек хороший: не тубаб, не «месье Дакар» и не колонизатор, а настоящий друг и брат.
ПАВЛИНЫ, ГОВОРИШЬ?
С аэропортом было связано немало эпизодов. Больше всего запомнилась эпопея с вывозом живности. К нам регулярно прилетал наш посол из Гвинеи-Бисау. В то время этот пост занимал очень душевный и домашний человек, который усердно занимался восстановлением нашего посольства, разрушенного в ходе гражданской войны. Будучи крепким хозяйственником, он очень ответственно подходил ко всем деталям. В частности, переживал за зверинец, который к тому моменту сформировался на территории нашей дипмиссии. В него входили, если не ошибаюсь, пара косуль, черепахи, дикобраз (который к вящему неудовольствию посла регулярно испражнялся на каменный пол, напрочь прожигая его своей ядовитой мочой), полчища змей и крокодилы, время от времени приползавшие на российскую землю с соседнего участка, который занимало посольство Франции.
С учетом такого анималистического увлечения он был весьма воодушевлён предложением своего коллеги в Дакаре безвозмездно передать пару птенцов павлинов, которые вылупились на нашей резиденции. Мы бы такую ценность никогда никому не отдали, однако выяснилось, что папенька этих птах никаких родительских чувств к ним не испытывал и всячески стремился заклевать по темечку при каждом удобном случае. Малюток отселили в отдельный загон с мамой, однако родитель их и там доставал. Тогда попытались на время поместить в изолированный вольер его самого, но он всякий раз умудрялся оттуда сбежать. От нападок злобного родственника ничего не спасало, а птенцов было жалко. Тогда и возникла идея в духе братской взаимопомощи пополнить бисайский зоопарк нашими питомцами.
Мне была поставлена задача обеспечить пронос божьих тварей на борт лайнера, выполнявшего рейс по маршруту Дакар – Бисау. Посол вылетал через ВИП-зал дакарского аэропорта. Птенцов разместили в корзине, где-то найденной по этому случаю нашим завхозом. Вели они себя вполне смирно, но мы специально до последнего оттягивали момент захода в здание, чтобы не привлекать внимание к нашей необычной поклаже. Я сбегал к стойке и зарегистрировал пассажира, оформил багаж. Мы ещё немного посидели в машине.
Но вот нас пригласили на посадку. Как водится, пассажиры из ВИП-зала должны были подняться на борт последними. Я подвёл посла к пункту досмотра, а сам, нацепив свой постоянный пропуск и всегдашнюю располагающую улыбку, лихо крутанулся и как бы невзначай ловко пронес корзинку через служебный проход сбоку от рамки металлоискателя, бочком просочился мимо пограничников и таможни, попутно раскланиваясь с многочисленными знакомыми (стоит ли говорить, что, согласно африканским традициям, никаких документов на птиц у нас не было и в помине), и вовремя, как ни в чём не бывало, пристроился за послом, который важным шагом и с абсолютно непроницаемым лицом шествовал от здания аэровокзала к маленькому турбовинтовому самолётику пассажиров на 30-40 авиакомпании «Эр Сенегаль Интернасьональ», который ожидал нас на поле. Посол успел скосить взгляд в мою сторону и убедиться, что драгоценная ручная кладь никуда не делась. Глаза под толстыми очками озорно засверкали. Пернатые друзья держались молодцами и ничем себя не выдавали.
Идти нам предстояло метров двести через самолётную стоянку под палящим солнцем. Мои подопечные с каждым шагом начинали ёрзать в своём временном домике всё сильнее и активнее. Анализировать их поведение времени не было. Борт находился уже в считанных метрах от нас.
Самое страшное произошло в момент, когда мы начали подниматься по трапу: павлинята, видимо испугавшись рёва двигателей, вдруг одновременно неистово заверещали противными голосочками.
Стоявшая на входе в салон спиной к открытой кабине пилотов стройная стюардесса в ужасе воззрилась на меня. «Это провал, Штирлиц!» – мелькнуло у меня в голове. Мы с послом замерли, как злоумышленники, застигнутые с поличным на месте преступления. Придя в себя от первого шока, африканка окинула нас испуганным взглядом, а затем ткнула своим изящным пальчиком в корзинку: «Месье, что у вас там?» «Курицы,» – не моргнув глазом, ответил я. Стюардесса осторожно приоткрыла крышку, оттуда сразу вылезло две головы на тоненьких шейках с огромными глазищами и маленькими клювиками. Верещание тут же прекратилось. Бортпроводница охнула и растерянно повернулась в сторону пилотов.
– Командир, у нас проблема! – пролепетала она
– Что там ещё стряслось? – весьма, как показалось, нервно и даже агрессивно спросил старший из лётчиков. При этом он даже не удосужился поднять голову, продолжая судорожно листать инструкцию по эксплуатации воздушного судна. Второй пилот в это время, немилосердно чертыхаясь, остервенело пере-ключал какие-то тумблеры. У ребят явно что-то не ладилось.
– У нас на борту…. ЧП, – выдохнула красавица.
– Что у нас? – не понял лётчик и оторвал-таки глаза от лежавшего на штурвале талмуда.
– У нас на борту… – стюардесса явно замешкалась, – … курицы.
– Курицы? Обыкновенные курицы?
– Ну, да, месье, утверждает именно это, – девушка аккуратно поправила выбившуюся из-под форменной пилотки прядку волос и взглянула на меня, ища поддержки.
– Да и фиг с ними! Лично мне они не мешают. Нам бы взлететь… – бросил командир и отвернулся, вновь углубившись в чтение и давая понять, что разговор окончен.
Девушка обиженно захлопала ресницами, неуверенно повернулась ко мне и, слегка поколебав-шись, отработанным профессиональным жестом пригласила в салон. Мы с послом, безмолвно наблюдавшие всю эту сцену из опасения спугнуть удачу, встрепенулись и поспешили к его месту.
Миссия была выполнена, «курицы» улетели.
ПОХИЩЕНИЕ ПОСЛА
С учетом того, что через Дакар постоянно проезжали наши послы из Кабо-Верде, Гвинеи-Бисау и Мавритании, по долгу службы приходилось часто с ними общаться.
Вспоминается одна ситуация с руководителем российской дипмиссии в Мавритании. По утрам у нас в посольстве в кабинете посла проходили рабочие «летучки» дипломатического состава. Первым делом я докладывал коллегам основные новости. Среди событий региона упомянул про очередной военный мятеж в соседней Мавритании. После совещания вышли мы в приёмную, продолжая что-то обсуждать. В это время раздается звонок на городской номер. Секретарь берёт трубку, долго вслушивается, хмурится и соединяет с послом. Через несколько минут нас вызывает начальник и спрашивает, не видел ли кто из нас нашего посла в Мавритании, который должен был прибыть к нам с очередной порцией документов. Все развели руками. «Тогда у нас проблема, господа! До нас он не доехал, стало быть – пропал. Связь с ним отсутствует, есть основания полагать, что его могли захватить мятежники на границе, – упавшим голосом сообщил Р.О.Манов, – Связывайтесь с временным поверенным в делах в Нуакшоте и выясняйте все обстоятельства произо-шедшего. Необходимо срочно информировать Москву!»
Самое что ни на есть ЧП! Надо сказать, что российская дипмиссия в мавританской столице находится в непосредственной близости от основных правительственных зданий и даже имеет кусок общего забора с президентским дворцом, поэтому всякий раз оказывается в гуще всех волнений и беспорядков.
Мы из приёмной тут же набираем наше посольство, где старшим остался знакомый всем нам советник. Соединение плохое, в эфире помехи и треск, слышно отвратительно.
– Василий, – кричим мы в трубку, – Как у вас обстановка? Что происходит в городе?
– Всё отлично! – гудит нам в ответ коллега, стараясь перекрыть звуки раздающихся на заднем фоне дробных щелчков, подозрительно напоминающих автоматные очереди, – Стреляют!
– Что с послом?
– Посол вчера утром уехал к вам в Дакар, спутниковый телефон не отвечает, границы, по нашей информации, повстанцы ночью перекрыли, – радостно «успокаивает» нас Василий.
Дело – дрянь. Мы оперативно создаем штаб, совместными усилиями пытаемся сообразить, как координировать свои действия с Нуакшотом, хотя у них всего два дипломата, в какие сенегальские инстанции обращаться, целесообразно ли кого-то направить на границу, чтобы попытаться на месте выяснить обстановку. Работа закипела. Ситуация складывалась экстраординарная, требовавшая принятия нестандартных решений. Очередной профессиональный вызов в столь ответственный момент!
Между делом в помещение заходит наш завхоз, которого вызвал Манов, начинает вслушиваться в наши встревоженные разговоры. Какое-то время ходит кругами, потом не выдерживает и совершенно бесцеремонно встревает в общую дискуссию:
– Мужики, я что-то никак понять не могу, чего такой ажиотаж? Вы кого потеряли-то? Нашего посла из Мавритании что ли?
– Ну да! Есть подозрение, что он попал в заложники к мятежникам! – упавшим голосом сообщил ему возглавивший только что образованный штаб советник-посланник, нервно покусывая губу.
– Да я его четверть часа назад видел с водителем на террасе в ресторане! – рассмеялся завхоз, – Они там спокойно завтракают и вряд ли куда-то спешат.
В комнате воцарилась тишина. Никто не мог поверить, что обозначившаяся катастрофа столь быстро и чудесно сама собой «рассосалась».
Выяснилось, что посол накануне вечером беспрепятственно пересёк границу, заночевал в лежавшем на его пути сенегальском городе Сан-Луи и не имел ни малейшего понятия о попытке переворота. Свой спутниковый телефон он, по закону подлости, в этот раз просто забыл зарядить. По факту никуда особо не торопился, поэтому по прибытии в знакомый Дакар неспешно трапезничал в одном из своих излюбленных мест.
Так что никакого похищения главы российской дипмиссии не было, и Москву пугать на сей раз не пришлось.
RUSSO DIPLOMATO
Африканцу всегда приятно внимание и уважение со стороны белого человека. Русских в Африке вообще любят. Говоря, что мы, в отличие от британцев, французов и бельгийцев, не запятнали себя угнетением чёрных. Мы без проблем и руку пожмём, и пообщаемся, и с удовольствием выслушаем жалобы на то, какие европейцы плохие, жадные и вредные.
Те же американцы везде и всем без колебаний и угрызений совести совали взятки. Они настолько приучили к этому местных, что потом в минуты откровения делились с нами своей озабоченностью, что даже самый элементарный, плёвый и очевидный вопрос без «мзды» решить уже не могли.
А у нас же лишних денег отродясь не было. Максимум, что мог себе позволить атташе – поездить на «нейтралочке», сэкономить немного бензина, а потом топливными талонами номиналом 5 литров каждый решать проблемы существования нашего загран-учреждения на африканском континенте. Некоторые наши контакты в министерствах довольно регулярно намекали на обязанности настоящих друзей по-братски время от времени оказывать знаки внимания. Это было настолько искренне и мелко, что ни одной из сторон не рассматривалось в качестве взятки. Исключительно необходимое и обоюдополезное взаимодействие в рамках братской взаимопомощи. Приходишь к такому другу, а он сетует, что в выходные вынужден везти тёщу на свадьбу двоюродного брата в родную деревню троюродного дяди по бабушкиной линии на другой конец страны. Намёк понят! Как не помочь достойному человеку!? Достаёшь пару талончиков и делишься. Он тебе на радостях, что увидел хорошего человека и никак не в знак благодарности за подарок, от души подписывает нужные документы. Все довольны. А ещё о погоде можно поговорить. И об урожае арахиса. И отлично, что у него пока одна жена, а не две, и, соответственно, всего одна тёща, а то пришлось бы в два раза чаще по стране мотаться по всем этим семейным торжествам, юбилеям и похоронам. Большая семья – это огромная радость, но и ответственность, а заодно дополнительное финансовое бремя на тех, кто работает. А за бензин отдельное спасибо. Весьма своевременно. И как ты угадал, друг?