Иван. Скорая помощь

2.2. ДОГОВОР

«Остановить процесс было невозможно.

Своего рода лавина сознания.

Глыбы реальности сорвались и несутся вниз,

сметая всё на своём пути.

Но только они не свалятся друг на друга

в хаотичном беспорядке,

а сложатся в единое целое,

воссоздавая окончательную структуру,

которую я до сих пор не мог разобрать.»

Морган Ричард

Похороны провели на следующий день, достойно, заказав скромный памятник, который, хотелось надеяться, понравился бы Артёму. Провожающих было трое – их бригада скорой помощи. Всё.

Иван с утра уже успел забрать документы на работе и был свободным безработным. Он первым пришёл на квартиру Тюленева, в которой веяло пустотой после смерти. Его мысли о тяжёлой жизни Артёма были прерваны звуками подъехавшей к подъезду машины. Вначале услышал в открытое окно, а затем перевёл взгляд на подъехавших Кузьмича с Марией.

Вошли, не стучась, в открытую дверь. Вначале осторожный Кузьмич, затем задумчивая Мария. Иван Сергеевич попросил Марию приготовить чай или кофе. Разговор обещал быть насыщенным важными темами и небыстрым. Пока Мария готовила, Иван с Кузьмичом перенесли столик в центр комнаты, поставили вокруг него три кресла, получилось удобно и уютно. Было чувство, что с дивана, сейчас сложенного, за ними наблюдает Артём Тюленев.

– Как машина? – спросил Иван Сергеевич.

– В идеальном состоянии, – смущённо улыбнувшись, ответил Кузьмич и развёл руками. Затем спросил:

– У тебя какие-то мысли по квартире есть? Я бы хотел переехать сюда, площадь больше, для дочки было бы удобно, да и гараж прекрасно оборудован. И опять же, площадь для работ с механикой есть.

Иван Сергеевич кивнул, обозначив своё согласие, и задумался о дальнейшем. Пока он понял одно: без ознакомления с тактико-техническими характеристиками прибора планировать свои действия не просто глупо, а опасно, учитывая печальный опыт Тюленева. Также было понятно, что Мария в опасности в силу возможной вероятности обнаружения связи с гибелью нескольких человек кавказской мафии. Бандиты будут искать виновников болезни своих, а заодно наркоту, которой было на весьма крупную сумму.

Когда он поднял глаза, Мария уже накрыла столик и наливала Кузьмичу кофе. Иван Сергеевич видел, что они ждут от него объяснений. Надо было дать правду максимально, но только в части их касающейся. Пока. Подумав, Иван начал с обыденного:

– Сегодня забрал свои документы с работы. Думаю несколько недель отдохнуть. Хотелось бы с вами выяснить следующее: хотите ли работать дальше со мной? Нашу работу с болью, гноем диабетических конечностей и руганью пьяных умирающих мы прошли вместе, но могу предположить, что дальнейшая работа будет не такая эстетически неприятная, но несравнимо более опасная для жизни. Вы пока думайте. Как разберёмся с квартирным вопросом, тогда и скажете. Кто захочет продолжить сотрудничество со мной – останется со мной, обсудим детали потом.

По квартирам: эту заберёт себе Кузьмич, его квартиру продадим, а деньги поделим на четыре доли: мои – две доли, ваши – по одной. Но здесь стоит вопрос не о денежном доходе, а о ваших семьях, удобстве. Кузьмичу удобно было бы переехать из своей квартиры сюда. Мария, тогда речь идёт о продаже квартиры Кузьмича или твоей?

Мария сидела, отставив в сторону свою чашку кофе, думала о маме, которая была ограниченно мобильна, и это означало, что пределы её комфортной зоны – квартал. По благоустроенности магазинами, аптеками, социальной инфраструктурой, облегчающей жизнь – дело однозначно в пользу квартиры Кузьмича. К тому же абсолютно непонятно, что за работу имеет в виду Иван Сергеевич, но опыт общения с ним показал, что такой безопасности и комфорта ей ожидать в будущем ни от работы, ни от кого-либо не приходится. При этом она чувствовала и отличие от других мужчин: он её уважал, а не хотел просто затащить в постель. Да и его нежадность по деньгам – он ей с Кузьмичом отдал по сто пятьдесят тысяч рублей вчера. Квартира принесёт не менее пятисот тысяч ей и Кузьмичу. Да, все обстоятельства заставляют продать свою квартиру, а маму перевезти на Кузмичёвскую. Она решилась и уверенно сказала:

– Я перееду на Кузмичёвскую квартиру, а свою продам. За неё предлагали два миллиона рублей, сейчас цены не знаю.

Мария не отвела взгляда от смотрящего на неё внимательно Иван Сергеевича. Тот повернулся к Кузьмичу:

– Согласен?

Кузьмич молча кивнул.

Иван в это время думал совсем о другом. Он внутренне уже настроился на полное использование полученного в дар прибора, а на жизнь оставленного Тюленевым более чем хватало. Но если только ему одному. Перед глазами был рисунок Тюленева – схема берега, транспорт под поверхностью воды, человечек в экипировке с прибором. Экипировка в нетронутом грязном виде с момента снятия её с тела Артёмом так и лежала в одном из чемоданов. Он отвлёкся от мыслей и плавно перевёл взгляд на Марию:

– Мария, тебе лучше уехать на жительство в Крым, уже дня через два или четыре максимум.

Когда вы приехали к Тюленеву, был звонок на скорую, не могу вам сказать от кого. Сказали, что интересовались домашним адресом Марии. Теперь о Тюленеве. Он сказал, что всё понимает с прогнозом для жизни. Кроме нас, о нём никто не заботился. У него была воля, и он хотел всё оставить нам на своих условиях. А по оружию, – Иван Сергеевич кивнул на оружейный сейф, – он передал мне своё. Отсюда все вчерашние странности. Больше говорить я бы не хотел, но если вы имеете важный для вас вопрос – отвечу.

Иван Сергеевич стал наливать чай, уже заварившийся, наслаждаясь тонким ароматом. Его собеседники с усиленным вниманием занялись содержимым в своих чашках.

Первым решился Кузьмич. Он, понаблюдав за отсутствующим выражением на лице Иван Сергеевича, сказал чётко, как на плацу, разве что потише:

– Первое: я с тобой. Второе: согласен и с твоим предложением, и с пожеланием Марии.

Мария напряглась, её внутренности как будто сжало в ледяных тисках. Её скромность в меркантильных вопросах была известна всей скорой помощи. Она смущённо кивнула, а потом всё-таки сказала:

– Квартиры как оформлять и продавать будем? И потом – да, я с вами, Иван Сергеевич, работаю!

Иван Сергеевич ожесточённо боролся со своими чувствами, старался успокоить своё сердце. «Я хочу изменить свою жизнь и взять настоящую ответственность за доверившихся мне людей? Я – боюсь? Кого? Мафии? Государства? Или ответственности?!» Вспомнил те давно ушедшие дни полной беспомощности перед хамоватыми, наглыми глупцами из органов власти, которые тупо делали ошибки за ошибками и утверждали, что они «ум, честь и совесть нашей эпохи». Решил подчеркнуть будущую опасность, уточнив:

– Против нас будет не банда, а мафия. Мне легче всего было бы от них уходить в одиночку, но я не буду прятаться, в обычном понимании этого слова. Но в любом случае это и партизанская жизнь, теперь мною принятая осознанно. Да, это и учитываемая сила не предвидимых обстоятельств, но вам я помогу защитить семьи, что бы ни случилось.

Серьёзность принятого решения ясно проявилась в глазах товарищей по бригаде скорой, сидевших напротив. Их глаза от услышанного сощурились и загорелись огнём решимости, а решимость сделала их лица как будто отлитыми из металла. Они посмотрели на Иван Сергеевича. Кузьмич сидел, глядя строго перед собой, тело напряжено, руки сложены на груди, затем не удержался:

– Что непонятного? Мы друг друга знаем не по работе в конторе «Рога и копыта». Говори, что дальше делаем.

Иван Сергеевич отпил глоток чая, этим скрывая удовольствие от услышанного, облегчённо улыбнулся возникшей мысли («Одному легче, вместе веселее») и сказал:

– Мария, квартира – это надо сделать вначале, сразу. Поэтому начинай работать по доставшейся недвижимости. У нотариуса выясни, кто самый надёжный в городе из посредников. С Кузьмичом оформляете обмен или куплю-продажу, это надо у нотариуса выяснить, по юридически наименее сложному способу. Следующее по важности и срочности: выходишь завтра на работу. Подумай, кого на подмену за доплату можешь попросить. Говоришь, что приболела, и, поменявшись, уходишь. Закончишь с переездом – и уезжай из города. Через Москву. Открываешь счёт на себя в Москве, реквизиты отсылаешь сюда на работу для получения заработанного и начислений. Открой несколько счетов ещё, девять будет достаточно, пригодятся не только нам, но и Кузьмичу, и твоей матери. Поговори с мамой, чтобы она всем говорила, что дочь уехала к парню какому-то в Москву, на всегда, на работе познакомилась. Если есть кто-то на работе, завтра тоже это распространи. Да и ты, Кузьмич, поддерживай при вопросах, описывайте кого-нибудь знакомого. Помните того типа из пентхауса?

Вызов к местному представителю мажоров было забыть нельзя. Его истерика была о громаднейшей болезни, страх распределялся между ВИЧем, Эболой с ковидом и раком… Он сам запутался в своей диагностике. Истерику погасили только минут через двадцать. Медикаментозно.

– Когда справитесь, купите три новых телефона и подъезжайте ко мне, я буду дома. Мария, бери билет на самолёт на ближайший день после оформления всех своих документов. Думаю, что к послезавтра вы точно успеете. Платите за всё посредникам, сами только контролируйте исполнение.

Кузьмич, исключая поддерживающую помощь Марии, ты пока работаешь, как будто ничего не изменилось. Если из твоих сослуживцев-ветеранов есть серьёзная кандидатура – не важно, работает или нет – скажи. Мне нужно связаться с ним после твоего разговора. Нам нужна команда, чтобы гарантировать полноценную жизнь в сложившихся в городе условиях. Как бригада скорой помощи нужна для гарантии квалифицированной помощи больному при любом повреждении здоровья, так команда нужна для поддержки жизни нашего коллектива.

Кузьмич задумался, отпил из чашечки кофе, потом медленно ответил:

– Есть такой, завтра отзвонюсь по результату.

2.3. ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА

«…Всеобщий процесс производства определяется

распределением факторов производства…»

К. Маркс

Иван, отдохнувший за ночь, успевший перекусить сваренными пельменями и выпить крепкого кофе с молоком, сидел за письменным столом. Перед ним, под правой рукой лежал прибор на папке, по центру – ноутбук. Мысли текли по проблемам, задачам, обстоятельствам, ресурсам… Было понятно, что жизнь резко изменилась. Он взял ответственность за трёх человек. Потенциально их будет искать мафия, пострадавшая мафия. Полиция – это структура, пронизанная мафией, как картофель – сорняком, живо представилась такая картинка. Опираться можно только на план и товарищей, которые одновременно сотрудники, а ресурсами их снабдил Артём. Но чтобы не подвести людей и чтобы план обеспечил победу, надо было разобраться с главным активом команды – прибором. А ему пока до управления прибором было как велосипедисту до управления впервые увиденным автомобилем.

Иван привык мыслить системно. «Моя сила – в наработанных за жизнь опыте и знаниях. Поэтому для быстрейшей ориентации, пока на нас не вышли отслеживающие структуры, опираться надо на методы, проверенные в их эффективности, и методологию самых больших теорий, мне подвластных. Что меня напрягает в этой истории? Следующее: почему Тюленева обязали взять всё, что было на встреченном им типе? Почему тип передавал картинку транспорта Тюленеву? Что это за ресурс?» Иван откинулся на спинку скрипнувшего стула. Завтра уже придут его сотоварищи, а он ещё не готов. Впрочем, на месяц можно было уверенно прогнозировать. Это обучение работе с прибором одновременно с постоянным наблюдением: за бандитами в коме, красными линиями, зонами жизни товарищей.

Составив план, выстроив предварительную модель для гарантированного обеспечения минимальной достаточной жизнеспособности социальной группы в условиях страны и сказав себе: «Ну, начинаем заполнять по пунктам: что имеем и чего недостаёт в модели», – разложил папки, переданные Тюленевым.

Первая папка дала информацию по всем клавишам прибора, если их нажимать однократно, ибо было и двойное нажатие, было и сочетание клавиш, которое пока не освоено. Иван, устало склонившись над столом, опираясь на локти, думал о том, как поступить с первой папкой. Он её изучил на мышечном уровне, старался весь вечер и поэтому решил сжечь. Прибор работал на принципах, не познаваемых в ближайшее десятилетие (Иван был отличником по физике и математике медицинского института, а потом подвернувшаяся случайно специализация по рентгенологии добавила знания техники, электроники), а знание, оплаченное ценой жизни Тюленева, в бумажных носителях передавать пока некому. Иван, потянувшись, встал, пошёл на кухню и под вытяжкой сжёг всё из папки.

Затем, собравшись с силами, он решил проверить возникшую мысль при работе с папкой. Нашёл карту города в «Гугле», выведя её на экран ноутбука в самом большом масштабе. Включил прибор, инициировал голубую клавишу, сфокусировался на видение с высоты полёта над городом. Контролировал, одновременно наблюдая за изображением в ноутбуке, переключая масштаб, переводя курсор на больницу с бандюганами. Если вначале видение от прибора давало почти ту же чёткость и картинку, как и «Гугл» в ноутбуке, только рельефнее, то потом, при уменьшенном масштабировании, как бы нарастали чёткость, контрастность. Более того, при остановке масштабирования объекта мысленное напряжение внимания на инфраструктуре давало схему и инфраструктуру коммуникаций по отдельным зданиям больницы в выбранном месте, согласно фокусировке внимания. Как понял Иван, это было в помещениях более новых по времени постройки. Осмотрел ординаторскую и истории болезни бандюганов. Всё в пределах нозологий. Умерли при оказании всей помощи согласно инструкциям Минздрава. То есть пока можно было сделать вывод, что интеллект мог взаимодействовать с прибором, а прибор взаимодействовал с информацией на электронных носителях как глобальных, возможно спутниковых, так и выделенных объектов. Это ошеломляло открывающимися возможностями.

Не откладывая, детализировал личные настройки. В жёлтом секторе, воспользовавшись изученными соответствующими клавишами, он первым делом ввёл настройку контроля личного ресурса как комплексный показатель, в инфографике по системам организма, включающий в себя сумму всех физиологических показателей нормы по всем системам организма. Отметил, что личный ресурс не уменьшился за два часа использования прибора в двух верхних режимах. Для калибровки он взял весь ресурс нормального самочувствия за сто единиц – это была первая шкала. А потом единицу калибра первой шкалы, большей, опять разбил на сто единиц – это вторая шкала. Затем единицу второй шкалы, второго калибра разбил на сто единиц, получив третью шкалу, третьего калибра. Так у него появились три уровня оценки самых главных трат – личного здоровья с привязкой к ресурсу прибора. На сегодня он располагал восьмьюдесятью единицами верхнего калибра, а проверка текущей городской ситуации у него отняла одну единицу третьего калибра, наименьшего.

Он опять включил голубую клавишу информационного поиска и просмотрел зоны жизни товарищей, они были чисты от красных линий, идущих от баз всех криминальных банд, которых оказалось в городе семнадцать…

Надо было проработать детали плана на завтра: для себя и по участию каждого, на дальнейшее. Иван прикинул, что он может платить по полторы тысячи евро в первый квартал на четырёх компаньонов, а через квартал – по пять тысяч на компаньона. Всё-таки семнадцать банд на город – это много, а наркодельцы и людоловы пойдут в разделку в первую очередь. Компаньоны – так он решил обозначать для себя товарищей, которые будут на сто процентов участниками дела, настоящего дела, улучшающего жизнь и что-то меняющего в обществе несчастных горожан. Наивные, базирующиеся на справедливости планы свойственны русскому тридцатилетнему мужчине, интеллигентному, то есть имеющему и не игнорирующему совесть, образованному человеку.

Надо было проверить и имеющуюся, но неизвестную амуницию от типа-попаданца. Тюленев, видимо, испытывал перед ней вначале непонятный страх деревенского паренька-охотника, столкнувшегося с необъяснимым, а потом – естественную брезгливость к непонятному, не укладывающемуся в стереотипы сермяжной культуры необразованного мужчины. Иван вспомнил своё детство и подобное неприятие балерунов в трико. Достал экипировку и решил сразу всё помыть. Представил, поморщившись, как дрались бы за образцы неизвестных на планете биоматериалов биологи. Набрал воды в ванну, натянул на руки резиновые хозяйственные перчатки ядовито-жёлтого цвета, принесённые с кухни, щедро развёл стиральный порошок и опустил в раствор: вначале квазитрико-комбинезон, затем пояс, потом что-то вроде ботинок, похожих на берцы, но без шнуровки. Слил грязную воду, заполнил чистой и, оставив отмокать, пошёл готовить себе что-нибудь перекусить.