Аксаковские хроники. Очерки русской словесности
- -
- 100%
- +
В некрологе «Константин Сергеевич Аксаков», помещённом в «Колоколе», Герцен писал: «…рано умер Хомяков, еще раньше Аксаков; больно людям, любившим их, знать, что нет больше этих деятелей благородных, неутомимых, что нет этих противников, которые были ближе нам многих своих…».
В строфах одного из своих стихотворений Константин Аксаков оставил нам образ православного героя, который вполне применим к нему самому:
Блажен, чей дух ни пир, ни келья
Не могут возмутить до дна;
Кому источником веселья —
Души прекрасной глубина.
Кто света путь оставил зыбкий,
Как лебедь, бел, – и сохранил
Всю прелесть чистую улыбки,
И стройный хор душевных сил.
Похоронили сына рядом с отцом в семейном склепе Симонова монастыря, который Константин Аксаков так любил. В 30-е годы ХХ века при сносе этого монастыря, как и множества других, прах Сергея Тимофеевича и Константина перенесли на Новодевичье кладбище, последнее же земное пристанище Ольги Семёновны Аксаковой, как и многочисленных представителей старинных дворянских родов, творивших историю России, было смешано с прахом. Это не было случайностью – после Петра Великого Россия, в который раз, отказывалась от национального пути.
Он жил для «подвигов суровых»
И. С. Аксаков
Имя Ивана Аксакова, как и имена основоположника славянофильства А. С. Хомякова и его позднего продолжателя К. Н. Леонтьева, как брата Константина Аксакова и некоторых других, почти весь 20-й век было предано забвению. Идейное течение – «славянофильство» было враждебно и будущим, и победившим революционерам, и их идеологическим наследникам. Может быть, это стало одной из причин национальных трагедий России в 20-м веке.
Четвёртый после Константина, Григория и Николая сын Сергея Тимофеевича Иван Аксаков родился 26 сентября (8 октября) 1823 года в селе Надёжино Белебеевского уезда Оренбургской губернии, ныне это село Надеждино Белебеевского района Башкортостана. В аксаковской повести «Детские годы Багрова-внука» это «лежащее на низменности богатое село Парашино, с каменной церковью и небольшим прудом в овраге».
В начальные детские впечатления Ивана не могли не войти «великолепные парашинские родники», которых «было больше двадцати» – глава «Парашино»: «Некоторые родники были очень сильны и вырывались из середины горы, другие били и кипели у её подошвы, некоторые находились на косогорах и были обделаны деревянными срубами с крышей; в срубы были вдолблены широкие липовые колоды, наполненные такой прозрачной водой, что казались пустыми; вода по всей колоде переливалась через край, падая по бокам стеклянною бахромой».
Пусть и неосознанно – Ивана увезли в Москву, когда ему не было и трёх лет, – но в памяти не могли не остаться и водяная мельница с позеленевшим колесом, и высокие травы и цветы по обочинам дорог в хлебах… В зрелые годы Иван Сергеевич несколько раз навещал оба родовых гнезда. В июне 1848 года он приезжал в соседнее имение Знаменское с композитором и пианистом А. Г. Рубинштейном. Последний его приезд на родину относят к 1864 году. Бунинские стихи о проникновенном празднике природы вполне приложимы к первым впечатлениям его бытия:
И цветы, и шмели, и трава, и колосья,
И лазурь, и полуденный зной…
Срок настанет – Господь сына блудного спросит:
«Был ли счастлив ты в жизни земной?»
И забуду я всё – вспомню только вот эти
Полевые пути меж колосьев и трав —
И от сладостных слёз не успею ответить,
К милосердным коленям припав…
В отличие от Константина Иван рос молчаливым, сосредоточенным в себе. Уже в Москве, семилетним, он заболел скарлатиной и его перевели от братьев и сестёр наверх, в мезонин. Вскоре оттуда спустилось к ним послание, поразившее всех слогом и жаром чувства. Впрочем, для семейства Аксаковых это не было чем-то необыкновенным – дети здесь, проникаясь интересами старших, созревали рано. Все они, воспитанные в разумной свободе, были в той или иной мере духовным продолжением отца и матери. Как позже вспоминал Иван: «…в письмах к своим ещё далеко несовершеннолетним сыновьям Сергей Тимофеевич всегда называет каждого из них: „мой сын и друг“, – и сам подписывается: „твой друг и отец“…он был для них искренним и истинным другом, он действовал на них не только приёмами внешнего, формального авторитета, но гораздо более влиянием нежного, разумного, мудрого сочувствия».
Немалое влияние на Ивана имел Константин, раз и навсегда внёсший в детский обиход обращение к родителям: «милый отесенька», как производное от «отец», и «милая маменька». Домашнее образование Ивана во многом было связано с образованием старшего брата. Всякое культурное событие, всякая книжная новинка немедленно делались достоянием всей семьи.
Наша высшая школа изучает педагогические труды Жан-Жака Руссо – по словам Дидро и Сент-Бёва, затворника и человека крайностей, отдавшего пятерых своих детей «на попечение общества» в Воспитательный дом (в его «Исповеди»: «я верил, что поступаю как гражданин и отец; и я смотрел на себя, как на члена республики Платона… Эта мера казалась мне такой хорошей, разумной, законной, что если я не хвастался ею открыто, то единственно из уважения к матери детей…»). Не от этого ли отца – основателя «безотцовщины корни западной ювенальной педагогики, рассматривающей детей как «вселенских подкидышей», оторванно от примеров отцов, от традиций семьи и рода? Всякому нравственно здоровому обществу пора разглядеть за привлекательной маской западной «ювенальной юстиции», которая преподносится нам под видом «спасения детей от родителей-алкоголиков», – глобальный эксперимент по превращению детей в игрушку развращённого сознания. Чудовищный эксперимент, который почти тридцать лет уже идёт по всей Европе. Не только в Европе, но и в Канаде, и в США, в Австралии и Новой Зеландии родительство как институт раздавлено и разобщено. Родительство, как связь родителей с ребенком, планомерно уничтожается. Цифры изъятых детей – сотни тысяч в Норвегии, Швеции, Финляндии, Германии, Израиле – это украденные поколения
.
Не пора ли нашей высшей школе открыть для себя и общества отечественного гения практической педагогики С. Т. Аксакова, оставившего после себя, по сути, педагогическую школу в классической прозе «Детские годы Багрова-внука» и в своих детях!
Трудно было пожелать для Ивана лучших учителей, чем отец и старший брат. С такими наставниками Иван в 1838 году вслед за братом Григорием блестяще выдержал экзамены в Императорское училище правоведения, приравненное в «правах и преимуществах» к Царскосельскому лицею. Девизом училища была латинская максима: «Quidquid adis, prudentur agas et respice finem» («Что бы ты ни делал, делай разумно и не забывай о цели»), последняя её часть: «Respice finem» – была выгравирована на медалях, которые вручались выпускникам училища. Здесь готовились кадры для высшей администрации. Завязавшееся в училище у братьев Аксаковых знакомство с их однокашником Е. И. Барановским – будущим оренбургским гражданским губернатором – не прекращалось до начала 60-х годов. Известна переписка Е. И. Барановского с С. Т. Аксаковым и Плещеевым.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Аксаков С. Т. Собрание сочинений в 4-х томах. Вступ. ст., подг. Текста и примеч. С. Машинского. – М.: Худож. лит., 1955, т. 3, с. 685. Здесь и дальше ссылки на это издание.
2
Аксаков С. Т. Записки об уженье рыбы. – Оренбург: Печатный дом «Димур», 2011. – с. 4—5
3
Эккерман И.-П. Разговоры с Гёте / Пер. с нем. Н. Ман. Вступит. статья А. Аникста. – М.: Худож. лит., 1981. – с.582
4
Эккерман И.-П. Разговоры с Гёте/Пер. с нем. Н. Ман. Вступит. статья А. Аникста. – М.: Худож. лит., 1981. – с.582
5
Аксаков С. Т. Записки об уженье рыбы. – Оренбург: Печатный дом «Димур», 2011. – с.33
6
Аксаков С. Т. Записки об уженье рыбы. – Оренбург: Печатный дом «Димур», 2011. – с. 84
7
Куверты – столовые приборы