Метро 2033: Уроборос
- -
- 100%
- +
«Как и остальные жители метро, – философски ответил на это сталкер. – Ты думаешь, на Тимирязевской не смертники жили? Смертники. Только они об этом понятия не имели, пока крысы не полезли. А на синей ветке? Э-эх, парень… – и махнул рукой. – Все мы в метро эти самые смертники и есть, что вовсе не значит, будто позволим кому-нибудь себя хоронить раньше времени, – а потом он оставил поучительный тон и прямо сказал: – Ты на Добрынинской нормально жить не сумел бы. Там народец гниловатый и слишком сильная круговая порука. Не вписываешься ты, чужой ты им. На Тульскую сам не пошел бы, знаю я тебя, а здесь будет попроще. Во-первых, народу меньше, а значит, отношения между людьми более доверительные. Во-вторых, как бы плохо ты о Ганзе ни думал, а люди на Нагатинской душевные собрались. В-третьих, тебя после этакой школы жизни с удовольствием примут где угодно, хоть в Полисе».
Утверждая последнее, Винт, конечно, хватил через край, но Симонов спорить не стал. На Нагатинской он точно не чувствовал себя лишним.
– Так вот, о чем это я? – произнес Хрящ и пожевал губами. – Этих оболтусов, – кивок в сторону Михи и Глеба, – просить о чем-либо бесполезно, поскольку ничего не запомнят, а ты, Влад, как кто появится, пришли уж весточку, будь так добр.
– У нас смена вот-вот прийти должна, – предупредил тот. – Вряд ли дождемся группы.
– Ну, а вдруг, – сказал Хрящ. – Я не обижу.
«Сказочник вы, Анатолий Борисович», – подумал Влад, но кивнул, соглашаясь.
Хрящ быстро откланялся и был таков.
– Вот же чудак-человек, – заметил Глеб, – у меня стойкое ощущение, что он по станции перемещается исключительно бегом. Ни разу его спокойно шагающим не видел.
– Вес сбрасывает, – фыркнул Миха. – Ну… Эй-эй, ты чего?!
Симонов вскочил, схватившись за автомат и передергивая затвор. Он мог поклясться: нечто ужасное надвигалось из туннеля. Парень не понимал, что именно, но оно точно существовало, неслышно подбиралось на мягких лапах и обещало скорую беду. Сердце подпрыгнуло к горлу и теперь трепыхалось в нем, его стук отдавался в висках, спина промокла от холодного пота.
– Влад, ты это… оружие положи! – тихо и ласково сказал Глеб и вздрогнул, встретив тяжелый взгляд светло-серых глаз.
Рядом, полуприсев, застыл Миха, кажется, он никак не мог решить, стоит ли обезвреживать неожиданно помешавшегося приятеля и как на него лучше накинуться, чтобы не словить пулю.
Немая сцена продолжалась, наверное, около минуты.
– Фух… – шумно выдохнул парень, опуская автомат. Паника схлынула столь же быстро, как и накатила, – мгновенно. – Показалось.
Его трясло, кожа горела, пот лил градом. Ощущение под рукой шероховатой стены, за которую Влад схватился, боясь упасть, намертво ввинтилось в память.
– Ты так больше не пугай, – попросил Миха. – Хотя я и согласен с нашим главой: всяко лучше перебздеть, чем недобздеть.
– Было жутко, – заметил Глеб. Медленно приблизившись, он забрал у Симонова автомат, а тот отдал без сопротивления и даже с облегчением. – И как ты это объяснишь?
– Паническая атака, – буркнул Влад. Голос повиновался плохо, но парень уже понемногу приходил в себя и сумел выровнять дыхание. – Винт рассказывал, подобное иной раз случается.
Еще тот упоминал, что в метро появилось немало тварей, научившихся охотиться с помощью неких психических волн, позволявших им приманивать, а затем и пожирать людей. Ходили слухи, будто у некоторых, родившихся уже под землей, имелся иммунитет к подобного рода воздействиям. На них «зов» тварей действовал с точностью до наоборот, вызывая тревогу, а иногда и неконтролируемый страх. Правда это или нет, вряд ли можно было понять самостоятельно. В конце концов, на Красной линии уже давно успешно применялись отпугиватели крыс: специальные свистки, неслышные человеческому уху, но обращающие в бегство этих бестий. Возможно, нечто точно так же действовало и на людей, вот Владу и поплохело. Пообещав себе подробно рассказать Винту о случившемся, он не обмолвился больше с приятелями ни словом.
Сменщики, ожидаемые ими уже давно, подошли минут через десять. Миха накинулся на них чуть ли не с кулаками. Завязалась перебранка, правда, тихая и довольно вялая, все же туннели бурному выяснению отношений не способствовали. Егор – лидер подменяющей их тройки – наградил Симонова подозрительным взглядом, но тут его вовремя отвлекли, и вопрос, который он уже было решил задать, так и не прозвучал.
Обратно на станцию Глеб, Влад и Миха возвращались повеселевшие и приятно уставшие. Об инциденте забыли – если не навсегда, то хотя бы на время. Каждый предвкушал еду и глубокий сон.
– Эй, Лех! – вдруг окликнул Глеб отиравшегося у самого начала платформы парня, – а я думал, ты на Тульскую со всеми ушел.
– Как видишь, нет, – не особенно доброжелательно ответил тот, повернулся к дозорным спиной и поспешил уйти.
– Тоже мне, – пробормотал, сплюнув под ноги, Глеб. – Не очень-то и хотелось с тобой разговаривать.
– Еще один Хряк, – поддакнул ему Миха.
Сына казначея, Алексея, не любили, но терпели из-за положения, которое занимал на станции его отец, Анатолий Борисович Хрящ. И виноват в том Алексей был сам: уж слишком высокомерно цедил слова, когда с ним заговаривали, и всем своим видом показывал, будто он – особенный, а окружающие – лишь грязь на его сапогах. Почему и зачем? Чужая душа – потемки. И ведь не было в нем ничего особенного. Умом и предприимчивостью он не отличался. Отвагой – тоже. Да и выглядел совершенно бесцветным, хотя и родился наверху: практически белые, короткие волосы, серенькие редкие брови и ресницы, светло-голубые глаза, которые кто только ни называл рыбьими. Фигура долговязая, но хоть не отцовская.
Симонов во время этого короткого разговора даже глаз от пола не поднял. После сильного эмоционального напряжения, пережитого им в туннеле, его затопило полное безразличие ко всему вокруг. Единственное, чего он хотел – добраться до дома, рухнуть и проспать часов двенадцать, по возможности обойдясь без кошмаров. Лишь где-то в уголке сознания зудела мысль о том, что группы они так и не дождались, и это очень плохо.
Глава 2
Туннель неосвещенный – Влад понимал это очень четко, как и то, что вокруг него лишь легкий сумрак, позволяющий что-то различать и не натыкаться на стены. Отдельные детали даже слишком бросались в глаза, застревая в памяти.
Белели маленькие косточки крысенка у одной из стен. На ней же, вероятно, еще в прежние, мирные годы кто-то написал ярко-желтой краской: «Здесь начинается путь обреченных», а чуть ниже: «Путь домой».
Винт рассказывал, что когда-то, еще в пору его юности, сталкеры Москвы (тогда они звались диггерами) спускались под землю в поисках приключений. Большинство из них просто исследовали туннели и развлекались ролевыми играми самого разного толка: от историй про отряд гномов, пробиравшийся через гибельную Морию и спасавшийся от многочисленных ратей орков, до различных апокалиптических сценариев. При упоминании о последних на губах Винта всегда появлялась печальная улыбка, он долго смотрел, ничего не видя, словно внутрь себя, и неизменно прибавлял: «Как в воду глядели». Кажется, он был одним из тех самых сталкеров, только вовсе не играл, а пытался найти то ли библиотеку Ивана Грозного, то ли бункер Сталина, или просто ход в древние московские катакомбы. Не все ли теперь равно? Хотя и сейчас нет-нет, да ходили байки про то, как какой-нибудь бедолага, заплутавший в туннелях, выходил в эти самые катакомбы, а вот дальше всяк продолжал по-своему. То про невидимых наблюдателей рассказывали, то о тайных знаниях древних, то о призраках и прочей дряни.
Когда с юга через Нагатинскую прошел большой караван (хорошо, в дозоре тогда стояли многое повидавшие на своем веку бойцы, а не кто-нибудь вроде Михи и Глеба, кто с перепугу мог открыть огонь), один из сопровождавших его сталкеров разговорился. Вроде бы он однажды «промахнулся» мимо Площади Революции (она тогда еще не принадлежала Красной линии, и за обладание ею шли ожесточенные бои) и забрел в странный туннель, чуть ли не отвесно уходящий вниз, причем не было в нем даже намека на присутствие крыс или какой-нибудь еще живности. То ли мужика преследовали, то ли всему виной было любопытство, но полез он дальше и через некоторое время оказался в огромном зале, больше напоминавшем пещеру – уж точно не обычное метро. Он даже о сталактитах рассказывал, но тут уж Симонов ему не поверил. Откуда бы им там взяться? А посреди этой пещеры стоял самый настоящий терем, причем деревянный, но дерево было не простое, а окаменевшее. Жаль, Влад окончание не дослушал: главный по каравану дал приказ отправляться дальше.
В стене слева черным провалом выделялась ниша. В ней странным напоминанием о прежнем мире валялась кепка, состоявшая из козырька и ободка, с помощью которого она держалась на голове: ярко-оранжевая, с синими волнами и маленькой схематичной фигуркой плывущего человека. Винт рассказывал, что до Катастрофы любил купаться. Парень ему не слишком верил, искренне не понимая смысла подобного времяпрепровождения.
В подземке кое-где просачивались грунтовые воды. Для некоторых станций они представляли немалую опасность. Все еще текла речушка, убранная с глаз долой еще при каком-то из царей из-за многочисленных нечистот, в нее сливаемых, и отвратного запаха. В нее бы точно никто по доброй воле не полез. Страшно было даже предположить, какая дрянь могла там водиться, не говоря уж о различных монстрах, только и ожидавших, когда к ним притопает свежее мясо.
Мир перевернулся. Об этом можно было говорить сколько угодно, но Симонов точно не собирался горевать, страдать и заламывать руки. Он родился уже здесь: в темном таинственном лабиринте, среди туннелей, ходов и лазов, заброшенных и жилых станций с многочисленными палатками и даже коробками, заменявшими людям дома. Его жизнь протекала в сумраке, при красном аварийном освещении и волшебном сиянии неоновых и ртутных ламп. Он попросту не знал мира наверху, а все рассказы о нем воспринимал как сказки. Даже если они и являлись правдивыми, к самому Владу они не имели никакого отношения.
Из бокового ответвления потянуло гнилью, сладковатым омерзительным запахом разлагающейся плоти. Там обитало очередное чудище, то ли порожденное радиацией, то ли давно, еще в мирные времена, взращенное нечистотами огромного мегаполиса и мутировавшее под воздействием всякого рода химии, попадавшей сюда. Сейчас оно спало, и Владу совсем не с руки было его беспокоить. Гораздо сильнее тревожил его некто, шедший за ним по пятам. Человек? Мутант? Не виданное ранее существо? Призрак?.. Парень не знал и не стремился узнать, он лишь пытался идти как можно тише и спокойней, стараясь не показывать страха и не поддаваться панике, прекрасно понимая: стоит побежать или показать, будто заметил слежку, и все – конец.
А совсем рядом жили люди: выращивали грибы, кормили свиней, питались сами, смеялись и плакали, травили байки у костра, спали… И герои нового времени – сталкеры – поднимались наверх, в более уже не принадлежащий человечеству мегаполис под древним и таким родным названием – Москва.
Преследователь приблизился, в спину ударил ледяной ветер, вмиг продравший до костей. Влад стиснул зубы, невольно ускоряя шаг и собирая в кулак всю имеющуюся в его распоряжении силу воли. Выдать себя – смерти подобно; не выдать – невозможно.
За спиной – шаги, а не цоканье по полу острых коготков, не шелест чешуйчатого тела. И шаги человеческие, не какой-нибудь дробный перестук, не позволяющий понять, сколько ног у преследователя: две, три, а то и восемь, как у коня Слейпнира, в незапамятные времена принадлежавшего какому-то северному то ли богу, то ли герою.
Выдох в самую шею. Теплый воздух пошевелил волосы на затылке, но ледяной ветер не угомонился, кажется, даже обрел большую силу – еще минута, и заморозит окончательно, превратив в ледышку или камень.
– С-скучал? Приш-шел-л, – произнесла… произнес… произнесло… неясно кто прямо на ухо, и парню просто кровь из носу захотелось обернуться, пусть это и стало бы для него началом конца. Конца всему! Именно в это мгновение он четко осознал, что спит в своей палатке, которую делит с Винтом и еще одним нагатинцем, Семеном – дозорным неблагополучного южного туннеля. Однако это ничего не значило, ведь, если обернется сейчас, уже не проснется никогда.
Ноги словно приросли к полу, но это вовсе не помешало начать поворачиваться – хотя бы периферическим зрением поймать преследователя…
– А группа так и не дошла, между прочим, а ты дрыхнешь, беды не зная, – сказали над ним громко. – Просил ведь не ставить тебя в дозор вместе с этими оболтусами: они на тебя плохо влияют. Давай-давай, глазки открывай. Зла на тебя, Влад, не хватает. Вижу же – не спишь уже.
Сон слетел мгновенно. Симонов больше не видел туннеля, не ощущал ледяного ветра и присутствия странного преследователя. По поводу последнего внутри шевелилось разочарование и сожаление, все же любопытно было, кто же это такой, но Влад отогнал все неуместные мысли усилием воли. Не до них теперь.
– Как это – не дошла?! – воскликнул он, привставая и открывая один глаз. Помотал головой, прогоняя остатки сна, и уже нормально, двумя глазами, воззрился на Семена. – Добрутро.
Крупный, лысый мужик с очень темными, едва ли не черными глазами и с кривым шрамом на подбородке, казалось, занял всю палатку, а ведь была она не такой уж и маленькой. Винта на станции уважали, ему и выделили отдельный «дом», а потом он пустил к себе пожить Симонова и Семена, мотивируя тем, что бывает здесь от случая к случаю, да и тогда часто остается у недавно овдовевшей Софьи Антоновны, заведующей свинофермами, или у Клавдии, или еще у кого-нибудь из местных женщин.
– А вот так-то, Владка, – сказал Семен и растянул губы в очень нехорошей улыбке. – Так-то… – повторил он, – никто и не думал, будто мы с севера неприятностей огребем, все за юг беспокоились, а оно, видишь, как обернулось.
– А наши точно выходили с Тульской? – усомнился парень.
– У нас еще и проблемы со связью, малой – прямо все одно к одному навалилось. С Тульской лишь тридцать минут назад поговорить удалось – сказали, группа ушла двенадцать часов назад. Даже если предположить, что заплутали, не там свернули, хотя дорогу, как облупленную, все наизусть знают, давно поняли бы ошибку и вернулись. И связь, кстати, сразу после разговора приказала долго жить. Может, эти бедолаги обратно добрались – гадай теперь.
– Странно… – проговорил Влад. Дозорный на это лишь скептически фыркнул.
– Обрывы телефонной линии и раньше случались, это как раз не беспокоит, – проговорил он. – Но вот пропажа людей… очень неприятно.
Симонов нахмурился и потер лицо ладонями. Выходит, не оттуда они ожидали опасности? Пока стерегли южный туннель, кто-то подобрался с севера?..
– Оболтусов твоих уже допросили, ничего вразумительного они так и не сообщили. А я решил с тобой переговорить, так скажем, по-соседски.
– Почему не разбудили раньше?! – удивился Влад.
– Добудишься тебя, как же, – фыркнул Семен. – Если бы не дышал учащенно, вообще могли бы предположить, будто помер или в летаргический сон впал. В общем, решили поначалу оставить тебя в покое, допросили братцев-акробатцев и начали спешно собирать группу. Как проводили, так я снова к тебе и заглянул.
– Сколько я спал?
– Часов шесть.
Парень тихо выругался. В отличие от большинства знакомых ему людей, способных урывать на сон по два часа, а потом нормально себя чувствовать, ему требовалось минимум четыре, а то и все шесть или восемь. Прикорнуть на полчаса можно было и не рассчитывать – подобное издевательство над собственным организмом было чревато головной болью и общим муторным состоянием, предшествующим обычно простуде, а также повышенной тревожностью. Лучше уж было не ложиться вообще. И спал он обычно очень крепко, не реагируя ни на кого и ни на что.
– Ты говори-говори, давай. Не молчи, – потребовал Семен. – Миха вроде начал блеять, будто ты в белый свет, как в копеечку, чуть палить не начал ни с того, ни с сего, и вообще едва не сбрендил, но Глеб его вовремя одернул.
– Вот черт…
– Угу, – покивал Семен, пофыркав, – скажи приятелю спасибо: ни в поисковые группы, ни в дозоры тебя отправлять пока не будут… дня три. Понаблюдают. И к оружию тебе, разумеется, тоже лучше не подходить. Больно его на Нагатинской много, и все прекрасно помнят, как поехавшие крышей клали окружающих почем зря.
– Может, меня еще и под домашний арест посадят? – буркнул Влад.
– На это можешь и не рассчитывать.
– Жаль. Я хоть выспался бы нормально, – проворчал Симонов и передернул плечами. Несмотря на все его усилия, недавний сон никак не шел из головы и даже не становился менее реальным, как это обычно бывает с кошмарами. – И где я пригожусь? На свинячьей ферме?
Семен окончательно развеселился, даже взгляд его потеплел, хотя случалось подобное нечасто.
– Ну, уж от подобной участи я тебя отмазал, не боись. Палатки починять не разучился? – спросил он с усмешкой. Влад покачал головой. – Вот этим и займешься пока. А там… приставят к тебе надсмотрщика из ветеранов и погонят в туннель: либо на юг, либо на север.
– Юг?.. – не веря, переспросил парень.
– Север предпочтительнее, – не поддержал его энтузиазм Семен. – Ты ведь сам до Тульской и обратно ходил не единожды. Бывало, и в одиночку, что лично я совсем не одобряю, но отдаю должное дури юности. Повторяю тебе: не бойся загреметь в разнорабочие, я… да и многие другие сразу видим, кто чего стоит. Тебе, по-моему, на роду написано с автоматом наголо по туннелям бегать, а не сидеть на станции под крылышком у какой-нибудь наседки и человеческое поголовье увеличивать. Не случись пропажи группы, тебя уже на будущей неделе сняли бы с дозора в северном туннеле. И полетел бы ты к нам на южное направление птицей-невелицей, – он развел руками. – Но, видно, не судьба. Ты только это… – он приложил к губам указательный палец. – Не загордись, а то знаю я, какие разговоры у вас, молодежи, ходят про Нагорную, мутантов, призраков и ментальную угрозу.
– Это само собой, – вздохнул Влад. – Я не трепло. – Если он и гордился, то вовсе не переводом, а отношением этих не раз бывавших в стычках людей, разглядевших в нем нечто, чего он сам не замечал, и готовых не только учить его всему, но и в скором будущем доверить ему свои жизни.
– Ну, спящий красавец, пробудился окончательно? – поинтересовался Семен.
Симонов, фыркнув, кивнул.
– Руки не трясутся? Нервишки не шалят? Я тебя успокоил относительно дальнейшей судьбинушки?
Влад снова покивал.
– Говори, – велел Семен. – Чего с тобой приключилось?
– Да ничего особенного, – вздохнул парень, – панические атаки иной раз и просто так случаются. Судя по рассказанному тобой, предположительную гибель нашей группы я точно почувствовать не мог – время не совпадает.
– Кто ж тебя знает… – протянул Семен и нахмурился. – С вами, рожденными под землей, никогда не угадаешь, чего вы умеете. На меня, например, отсутствие нормального освещения до сих пор действует угнетающе, хотя и привык за столько-то лет, а тебе хоть бы хны. И в туннелях, в которых я – будто крот слепой, ты на стены не натыкаешься. И это ведь только первое поколение, я даже предположить боюсь, что дальше случится.
– И станем мы гномами, – усмехнулся Влад, вспомнив еще одну любимую присказку Винта.
– Или человек, наконец, откроет у себя третий глаз, – хохотнул Семен, – и познает все прелести эхолокации, рентгеновского видения и… еще чего-нибудь.
– Меня словно коснулось… – прошептал Симонов. – Такое гадостное… чуждое, непонятное, будто ночной кошмар. Только я вместо того, чтобы бежать, схватился за оружие. Палить не начал бы, здесь Миха не прав, только если бы тварь показалась, но она была далеко. Я просто ее «голос» почуял… – и замолчал, окончательно запутавшись. Слова расползались от него, как тараканы, правильно описать собственные ощущения не выходило.
– Ясно… – протянул Семен, словно действительно понял и уже сделал выводы.
В палатку просунулась всклокоченная голова Михи:
– Эй, Влад, пошли. Я приволок палатки, которые починять надо. А то вас тут слишком много, мы с Глебкой уже не поместимся.
– Вас-то за что? – удивился Симонов, решивший было, будто трудовая повинность касается его одного.
– Так оплошали же все трое, а еще на тебя не донесли.
Влад скривился и приподнял бровь. Миха вздохнул, потупил взгляд и буркнул:
– Ну… то есть, сразу не донесли, что ты за автомат схватился и резко вскочил. Ну… короче, вот. А еще, как ни крути, именно в нашу смену исчезла группа, а мы лясы точили и могли не услышать их криков о помощи, и вообще… – он махнул рукой. – Ладно, ждем тебя снаружи, – и, повздыхав, покинул палатку.
– Не бери в голову, устаканится, – шепнул Семен. – Дуй, давай, на губу. Я пока здесь посплю, заодно за тобой пригляжу.
– Как приглядишь? – фыркнул парень и полез на выход. – Из сна?
– Ага. Одним глазом.
Глава 3
Народ толпился у северного туннеля, переговаривался. Приглушенный гул голосов, многократно усиленный обитающим на станции эхом, начинал уже изрядно давить на уши. Однако вот вперед вышел главный администратор станции Нагатинская, полноправный представитель станции Тульская и Содружества Станций Кольцевой Линии, то бишь Ганзы, ответственный за безопасность на серой ветке и смотритель южного направления Виктор Никитич Щербин, в просторечье – глава.
– Тихо! – прокатилось по станции и зазвенело где-то у самого свода.
Щербин олицетворял на станции закон и порядок, никогда не позволял себе быть необъективным. Никто его за руку не ловил в плане несправедливого перераспределения ресурсов – этого было достаточно, чтобы его и уважали, и слушались практически беспрекословно.
Конечно же, недовольные имелись, да только где их нет, недовольных этих? Большинство понимало, что Нагатинская – крайняя станция, а значит, все самое лучшее должно идти на оборону. Бойцы здесь не просто слыли привилегированным классом, они являлись таковым по сути. Им полагался дополнительный паек, премиальные. Тех, кто постоянно нес вахты в туннелях, освобождали от трудовой повинности на грибных и свиных фермах – дабы не отвлекать от самого важного. Во многом потому Влад со своими приятелями и напросились в дозорные.
Благодаря «земледельцам» жители станции не умирали от голода и могли довольно долго продержаться без поставок с других, давно уже обжитых станций, но для молодежи «копание в дерьме» казалось непривлекательным занятием. Им хотелось приключений – стать если не сталкерами, то хотя бы легендарными дозорными, способными в одиночку остановить волну мутантов и повернуть ее вспять.
Наравне с боевиками ценились техники. От их умения починить электрогенератор или водяной фильтр действительно зависело все. Еще неизвестно, от чего сдохнуть хуже: от когтей и зубов тварей, рвущих на куски и сжирающих живьем, или от мертвой воды и радиации, меняющей изнутри, превращающей еще недавно разумного и здорового человека в гнилой кусок мяса, а то и в нечто кровожадное и опасное.
А уж оружейники, способные не только починить уже имеющееся, но и модернизировать или создать нечто свое, вообще считались достоянием всего метрополитена, и берегли их, как зеницу ока. Винт предрекал времена, когда умение творить и чинить станет чем-то вроде магического искусства. И будут передаваться из уст в уста мифы и легенды о чародеях, ходящих среди людей и дышащих с ними одним воздухом. Потому-то он и не слезал с Симонова, пока тот не начал заниматься математикой, геометрией и физикой. Сталкер утверждал: это, мол, очень нужно и точно когда-нибудь пригодится.
Влад не спорил. Ему нравилось учиться, но особенно зубодробительные формулы вызывали у него ярость и отчаяние. Мозг, отупевший от физического труда и вглядывания в темноту, требовал иного приложения.
Желание заняться чем-нибудь еще, кроме изнурительного выживания, овладевало не только Симоновым. Глеб, например, когда выдавалась у него свободная минутка, рисовал. Сначала он просто водил пальцем по земле или песку. Затем Семен, разглядев его художества, посовещался однажды с главой и выдал ему зубило, молоток и несколько каменных плиток. «Ваяй, коли душа к этому лежит. Будешь у нас кем-то вроде местного египтянина. Но, чур, только в свободное время», – усмехнувшись, сказал он. Потом «фрески» заприметили челноки, пришедшие на Нагатинскую с Тульской – посмотреть, как дела обстоят, чем люди живут, и не удастся ли чего приобрести-толкнуть. Каменные картинки они купили за патроны и даже, говорят, очень выгодно продали.
«Выживание выживанием, а душа человеческая все равно требует большего, высшего, горных вершин, преодоления и искусства», – утверждал Винт и рассказывал о странных людях, кочующих от станции к станции, причем не только по ярмаркам Ганзы, но порой и далеко за их пределами.