Особняк с видом на счастье
- -
- 100%
- +
– Так получается, это брат Нины, а никакой не любовник? – удивилась Александра. – Тогда почему он не бывает у Колывановых?
– И потом, она сказала, что у неё нет родных… – недоумеваю я.
Александра хохочет:
– Кто у нас сыщик? Вот и выясняй!
А что там выяснять? И так ясно, что отношения у брата и сестры, мягко говоря, не безоблачные.
Когда, после встречи с Александрой, я вернулась в Колывановский дом, то с порога услышала крик и визг. Налицо были все атрибуты скандала. В малой гостиной происходило что-то непонятное. В кресле сидело странное существо, выглядело оно так, что Антонину Колыванову можно было бы назвать элегантной дамой, если сравнивать их облачения. Судя по ботинкам и штанам, это был мужчина, но очень маленького роста. На голове у него была шляпа, очень похожая на воронье гнездо. Верхнюю часть туловища покрывало что-то, подобное шотландскому пледу. Перед странным гостем на столике стоял хрустальный графин с напитком, очень напоминающим по цвету любимый коньяк хозяина дома. Увидев меня в дверях, существо чувственно произнесло: «Заждался я тебя, моя нимфа». Голос неожиданно оказался низким и очень красивым.
На ручке кресла, возле заждавшегося меня баритона, сидела Татьяна. Она была, как всегда, в чёрном – в этот раз шёлковом – платье, роскошные жемчужные бусы доходили почти до колен. Она визжала и вопила, что с ней в этом доме не считаются, раз она не может пригласить своих друзей и для них коньяка жалко. Рядом стоял её муж Дмитрий, умолял успокоиться и тряс перед женой золотым флаконом с нюхательной солью. В центре комнаты замерла Нина, она как будто пыталась что-то сказать, но, скорее всего, старалась просто не заплакать. Я, конечно, сразу вспомнила разговоры прислуги; «Приходит такое, то ли из цирка, то ли из тюрьмы». Нынешний визитёр очень подходил под это определение – значит, это Фердик.
Моё предположение тут же подтвердилось. Антонина, тоже присутствующая здесь и до этого молча сидевшая, свернувшись клубком в углу огромного дивана, встала, достала из буфета рюмку и, пристроившись на свободную ручку кресла, произнесла: «Наливай, дядя». Дядя пришёл в восторг, вскочил, приподнял воронье гнездо, театрально раскланялся и представился: «Фердинанд Челодаев, комический актёр». И, выпив с Антониной на брудершафт, разразился монологом шута из Короля Лира. Всё это происходило на фоне воплей Татьяны и заверений Дмитрия, что он никому не позволит… Что именно он не позволит, я так и не узнала: обстановка накалилась до предела, Нина выбежала из комнаты, и я последовала за ней.
В будуаре я накапала рыдающей женщине успокоительное, через некоторое время, когда она чуть-чуть пришла в себя, я попросила горничную подать крепкий кофе, мы устроились рядом на уютной кушетке и завели очень доверительный разговор, перейдя на «ты». Я говорила, что всегда принято говорить в таких случаях: не надо принимать домашние недоразумения близко к сердцу, что у неё прекрасный любящий супруг и он не даст её в обиду, а вот мне труднее, мне никогда не быть с любимым человеком, не позволяет моё происхождение, и его родня никогда не согласится на наш брак.
Услышав про происхождение, Нина снова разревелась и сквозь рыдания сказала:
– Да, что ты знаешь о моём происхождении?
– То, что ты дочь дворянина Вениамина Веневитина, разве это не так?
– Так, но моя мать была гувернанткой его сына, и они не были венчаны. Мой отец был женат на другой женщине.
Вот это поворот!
– Значит у тебя есть брат?
– Да, родной мне по отцу. Когда я родилась, разразился страшный скандал, семья жила тогда в поместье в Калужской губернии, и от московских знакомых удалось скрыть это событие. Маму уволили, выгнали из дома, отец жалел её, но он был очень слабохарактерным и боялся своей властной жены. Мама со мной перебралась в Москву, работала репетитором на дому, брала на дом переводы и редактировала статьи в газеты и журналы. Она была очень грамотной и начитанной женщиной, музицировала и много дала мне в смысле образования и воспитания. Отец иногда помогал нам, украдкой встречал нас на прогулке в парке, куда мама меня водила очень редко, потому что ей приходилось много работать. А отец разорялся год от года, поместье ушло за долги, семья перебралась в Москву. Мы с мамой скитались по дешёвым меблированным комнатам. Последние годы жизни мама часто оставляла меня одну, бегала по урокам, а ночами печатала на машинке. Она умерла от чахотки, когда мне было 14 лет. Меня хотела забрать в Калугу тетка, но отец как-то узнал, что мамы больше нет, разыскал меня и забрал в свою семью. В то время его семья из-за материальных затруднений вела закрытый образ жизни, дом на Волхонке был продан, и все переехали в Замоскворечье. Там нас никто не знал. Отец хотел официально удочерить меня, по крайней мере, он так говорил. Но не успел, возможно, из-за своих семейных проблем. Жена его тогда уже сильно болела, а Георгий с родителями вместе не жил, но доставлял им очень много хлопот. Вытягивал из родителей последние деньги, которые тратил на карты, на лошадиные бега, а главное, на женщин. Многочисленные барышни с разбитыми сердцами осаждали наш дом. Постоянные скандалы с расторгнутыми помолвками и всё такое. Георгий даже выдумал себе вымышленную фамилию, Буйхвостов – водевиль, а не фамилия! А настоящую свою фамилию называл барышням очень редко, только тем, к которым относился серьёзно.
Тут я отметила про себя, что надо будет порадовать Александру: для неё было сделано исключение. Дальше Нина мне поведала, что Георгий таки добил родителей. Сначала умерла её мачеха, а потом и отец, которому всегда было не до Нины. О мачехе Нина с обидой не вспоминала, та относилась к Нине достаточно хорошо. Видимо, на фоне Георгия Нина выигрывала как дочь во всех отношениях. Вдвоём с отцом, если не считать неожиданных визитов брата, который иногда неделями прятался у отца от своих пассий, Нина прожила всего один год. За это время она познакомилось с Владимиром Прохоровичем, влюбилась в него как безумная и, когда он сделал ей предложение, была от счастья на седьмом небе. Отец благословил молодых, засуетился насчёт документов, но его хватил неожиданный удар, который в тот же час свел его в могилу. Свадьбу из-за траура отложили, Нина была в полном отчаянии.
Тут я прервала её рассказ и спросила:
– И как же ты потом венчалась без надлежащих документов?
Нина снова разрыдалась.
– А, это и есть самое страшное. Георгий сделал поддельные документы, моё свидетельство о рождении фальшивое, моя мачеха числится в документах моей матерью. Все думают (и муж мой тоже), что в детстве я из-за слабого здоровья жила в деревне, сначала в нашем поместье, а потом у дальней родственницы в Крыму. Теперь Георгий меня шантажирует, требует денег. Накануне свадьбы я отдала ему все украшения, которые мне дарил отец, но их было немного. Несколько украшений мне досталось от мачехи. Она говорила: пусть лучше у тебя будут, чем Жорка своим свиристелкам раздарит. Я ему всё отдала. Он уехал в Петербург, недавно вернулся, сказал, что его уволили со службы, требовал денег, грозил, что я пойду на каторгу за подделку документов.
– Это скорее твой брат окажется под судом за подделку документов, – попыталась я успокоить несчастную женщину, прекрасно понимая, что участи соучастницы ей не избежать, если дело дойдёт до суда. И тут Нина вдруг вся позеленела и выскочила из будуара в ванную комнату, зажав рот рукой. Через несколько минут она вернулась, став из зелёной совсем белой.
– Тебе плохо? – встревожилась я.
– Да, мне очень плохо, я не знаю, что мне делать… Я беременна!
– Муж знает?
– Нет, и доктор наш не знает.
– Скажи мужу.
– Не могу…
– Почему?!
– Потому что я воровка, обокрала свою семью, своего мужа. Я выкрала у него ключ от сейфа из домашней куртки, когда он был в парной, и взяла деньги…
– Сколько раз ты брала деньги из сейфа?
– Один раз, недавно… Почему ты спросила?
– Потому что шантажисты никогда не останавливаются, и твой брат тебя в покое не оставит, – упавшим голосом ответила я.
– Что же делать?
– Пока ложись спать, а я постараюсь что-нибудь придумать. Утро вечера мудренее.
Напоив Нину отваром пустырника и отправив её спать, я поспешила к Александре, несмотря на позднее время.
Глава 11
Когда я пришла к Александре, она и её мама, Маргарита Львовна, пили перед сном чай с домашним печеньем. Настроение у Маргариты Львовны было очень приподнятое.
– Матильда, сегодня к нам приходил с визитом очень приличный молодой человек, Георгий Веневитин, ты его знаешь?
Вот дела, подумала я и кратко ответила:
– Да, это брат одной моей знакомой.
Тут в диалог вступила Александра:
– Мамочка, ну почему вы решили, что он приличный?
– Потому что не под окнами торчал, как теперь часто делают, а пришёл в дом познакомиться и попросить разрешения пригласить тебя в театр. Я ценю его деликатность, теперь такую редко встретишь. А вам бы, девочки, только насмешничать. Этот не хорош, да и тот плох! – И Маргарита Львовна удалилась, бросив свою коронную фразу, обращенную к Александре:
– Вот уж никогда не думала, что ты так долго засидишься в девицах…
Вообще замужество Александры, а заодно и моё, стало за последнее время для Маргариты Львовны идеей фикс. Когда мы с Александрой наконец уединились, я передала ей рассказ Нины и эпизод с Фердинандом, который её очень насмешил.
– Вот видишь, всё разъяснилось, – сказала Александра.
– Ничего не разъяснилось, всё ещё больше запуталось. Нина брала деньги один раз, совсем недавно, а, кто до этого их брал? Я думаю, Колыванов боится, что это Антонина, он подсознательно хочет, чтобы это была Татьяна. Она чужой человек, свёкор недолюбливает её и надеется, что у сына раскрылись бы глаза, если бы его жена оказалась воровкой. Но как человек порядочный, мой наниматель не хочет возводить напраслину на Татьяну, ему нужны веские доказательства, для этого он меня и нанимал.
– А может это Фердинанд? – предположила Александра.
– Нет, он слишком заметен, при его появлении сразу разгорается скандал. Это кто-то другой. Ладно, мы ещё об этом подумаем, а пока надо с этим гадом решать, с Георгием. Вы когда в театр идёте?
– Завтра, он будет ждать меня в кондитерской, вон там за углом.
– Очень хорошо, я тоже подойду, поговорим начистоту, припугнём. Такие смельчаками обычно не бывают. – Так я успокаивала Александру, хотя предстоящая встреча с шантажистом меня тревожила. Но подруге своего беспокойства я показывать не хотела.
Но получилось всё даже лучше, чем я предполагала. Когда на следующий день мы с Александрой зашли в кондитерскую, Георгий там её уже ждал. Моё появление его несколько удивило, но виду он не подал, подвинул нам стулья и спросил, чего мы желаем. Мы пожелали кофе с миндальными пирожными. Когда официант, приняв заказ, отошёл от нашего столика, я уронила свою сумочку на пол. Георгий поднял её, протянул мне, удивлённо пробормотав:
– Тяжёлая какая…
– Там револьвер, – лучезарно улыбнулась я. Глаза у Георгия стали как у собаки из сказки Андерсена «Волшебное огниво», величиной с круглую башню. Правда я никогда не видела копенгагенскую круглую башню, но с детства хорошо представляла себе эту ужасную собаку. И, надеясь дополнить эффект, я продолжала:
– Господин Веневитин! Или вам привычнее, когда вас называют Буйхвостовым? Оставьте в покое госпожу Колыванову!
По лицу Георгия сразу прочиталось, что он стал смотреть на жизнь без оптимизма, он явно хотел что-то спросить, но выдавил из себя только:
– Вы кто?
Уверенность в себе пришла ко мне в тот же миг.
– Я работаю в охране у Колыванова, в частности, отвечаю за безопасность его жены и внуков. И не советую даже приближаться к Нине. Ваш шантаж бесполезен, Нина всё рассказала мужу. И если у кого и будут неприятности, то именно у вас. Думаю, вам стоит уехать из города и как можно скорее.
Георгий поднялся и вышел из кондитерской, на прощание метнув взгляд на мою изящную сумочку. Никакого пистолета, конечно, там не было. Там лежал отцовский серебряный портсигар, этот трюк я проделывала не раз и всегда удивлялась, как люди легковерны, особенно мужчины. Александра печально произнесла:
– Моя бедная мама совсем не разбирается в людях… «Приличный молодой человек»… Какой же он приличный?! Сбежал, бросил и даже не заплатил по счёту!
– Главное, что этот человек вряд ли когда-нибудь появится в поле зрения Колывановского семейства, – сказала я. – И вообще можно считать эту тему закрытой, что уже легче, остаётся только придумать, как уберечь Нину от гнева её супруга.
– Но это уже не твоя забота, Нина сама себя прекрасно убережёт, тем более, у неё есть такой козырь, как беременность, – возразила Александра.
На этом положительном настрое мы с Александрой расстались, я вернулась домой, то есть «на работу», и обнаружила две неприятные новости. Во-первых, из комнаты, где я занимаюсь с учениками, пропал один из рисунков – «Солнышко». Оно почему-то было полосатым, а на все расспросы автор гордо отвечал: я так его вижу. Я попыталась поправить солнышку лучики, в результате получилось солнышко с ножками, что вызвало бурный восторг у моих питомцев. И теперь рисунок исчез (обычно все рисунки хранились в определённом месте на столике). Ну, это не страшно, может кто-то из детей взял показать домашним выдающееся произведение. Найдется, скорее всего.
Вторая неприятность была посерьёзнее. Ульяна и раньше относилась ко мне настороженно (это ещё мягко сказано), а сейчас даже не пытаясь скрыть свою неприязнь, резко спросила:
– Где вы были так долго? Дети несколько раз о вас спрашивали.
Выдав одну из своих самых очаровательных улыбок, я спокойно ответила:
– В Сокольниках, искала место для работы на пленэре, мы завтра с утра поедем с детьми на эскизы.
Ульяна так на меня посмотрела, будто я сказала, что завтра съем её детей. Она покинула комнату, сильно хлопнув дверью. Я никак не могла понять, что её так разбирает. Может быть, крадёт всё-таки она? И сейчас чувствует, что я не так просто появилась в их доме? Нет, не сходится. Ульяне есть, что терять, она женщина практичная и понимает, что в случае разоблачения лишится благосклонности свёкра и, скорее всего, мужа. Разумеется, на улицу не выгонят, но положение в семье станет сложным. Сейчас муж ей ни в чём не отказывает, у неё обеспеченные родители, которые, если что, ей всегда материально помогут. Не станет она рисковать. Но тогда почему такая бурная реакция на меня? Ещё одна загадка, но я всё же думаю, что к основной моей задаче она отношения не имеет.
На следующий день мы вернулись с этюдов после обеда. Дети пошли заниматься музыкой, а я решила пройтись, мне всегда на ходу лучше думается. Я медленно брела по Поварской, потом свернула в Борисоглебский переулок возле сквера. И мой взгляд упал на молодого человека, сидевшего в сквере на скамейке с дамой. Бледный, с чёрными вьющимися волосами до плеч, небрежно одетый, явно из, так называемой, богемы. В даме, наоборот, ничего богемного не было. Вся в черном, под густой чёрной вуалью, она что-то протянула мужчине, он взял и поцеловал ей руку. Потом женщина резко встала и пошла. И тут я охнула! Благо, рядом никого не было. Удаляющаяся дама была… Клавдия Прохоровна! Я сразу узнала её полную фигуру и тяжёлую походку. Вот уж кого нельзя было представить в сквере на скамеечке с молодым человеком! Уму непостижимо.
Молодой человек тем временем устремился в другую сторону, я поспешила за ним, изображая барышню на прогулке. Идти пришлось не очень долго, молодой человек свернул на Большую Молчановку и вошёл в парадное большого доходного дома. У дверей стоял дворник, опираясь на метлу и, видимо, размышлял о чём-то важном. Я подлетела к нему и сказала, кивнув на парадное:
– Что-то я его ни разу не видела, из нашего ли он дома?
– Да, это же Прохоров, художник из 11 нумера. – И подозрительно добавил: – а вот вас, барышня, прошу прощенья-с, я что-то не узнаю…
– Это потому что я в новой шляпке, – томно пояснила я и гордо удалилась. Когда я дошла до угла дома, то незаметно оглянулась. Дворник стоял как вкопанный, смотря мне вслед. Я поняла, что произвела неизгладимое впечатление.
Глава 12
В последующие дни я ощущала себя гончей, взявшей след. Появиться ещё раз у дома на Большой Молчановке мне было опасно, дворник мог поднять шум или, того хуже, вызвать полицию. И тут, как всегда, на помощь пришла Александра. Красивая, разряженная в пух и прах, она появилась перед очами дворника, по-прежнему думающего свою думу.
– Любезнейший, окажите мне услугу деликатного свойства!
– Да я завсегда рад служить, барышня.
– Я хочу заказать портрет художнику Прохорову из 11 номера, но опасаюсь…
– Чего ж опасаться, барышня? Портрет не пистолет, не выстрелит.
– Оно, конечно, так, но я слышала, что они, художники, ну, по дамской части… вы понимаете? Я, конечно, если что, с маменькой на сеансы буду приходить, но всё равно боязно.
– С маменькой, конечно, лучше. Сразу видно, что вы барышня приличная. Но не волнуйтесь, господин Прохоров хоть и художник, но человек порядочный.
– Вы это точно знаете? Почему вы так думаете? У него женщины бывают?
– Никак нет-с. Правда, вчера одна барышня интересовалась, но так-то с виду малахольная совсем, не знает, где живёт, шляпку новую купила и на радостях с ума спрыгнула. А так больше ни-ни, ни дамочки, ни друзья всякие, чтоб там пьянство или шум, ни в коем разе. Очень редко приходит дама солидная такая, с гордо поднятым видом, и то очень ненадолго. И за квартиру жилец аккуратно платит, всё честь по чести. У нас прилично, не сумлевайтесь, приводите маменьку, пусть и с неё портрет срисуют.
– Обязательно, – весело пообещала Александра. – Я только забыла, как художника зовут.
– Так легче лёгкого: Сергей Прохорович Прохоров.
Александра дала дворнику на чай, чем окончательно расположила его к себе. Через час я была уже осведомлена, как моя подруга по её выражению «провела время в бесподобном диалоге».
Что же получается? Художник, к которому не ходят заказчики, который ведёт не характерный для собратьев по цеху образ жизни, живёт в приличном, недешёвом доме, не имеет долгов, а посещает его только женщина «с гордо поднятым видом». Описание дворника очень подходило Клавдии Прохоровне. То есть всё-таки любовник? Нелепость… она такая набожная. Хотя в жизни бывает всякое, но всё равно, такой союз – это уже слишком. Ну, теперь надо убедиться, что это она берёт деньги, и нужно будет это доказать. А, уж, для кого она это делает, не суть важно.
Как часто бывает в жизни, события развернулись совершенно неожиданным образом. Лишь только я вернулась в Колывановский дом, в мою комнату без стука вошла, если не сказать ворвалась, Клавдия Прохоровна с рисунком в руках. Это было то самое, потерянное мною солнышко. Размахивая прямо у меня перед лицом рисунком, женщина гневно спросила:
– Это что такое?!
– Это же солнышко с ножками. Как хорошо, что вы его нашли! – обрадовалась я.
– Для тебя это совсем не хорошо! – почти закричала моя собеседница. – Я показала это безобразие настоящему художнику. Он сказал, что ты даже не знаешь, как правильно держать карандаш! Ты детей обманываешь, авантюристка. К брату моему подбираешься, к его деньгам! Кто ты такая?!
И тут вдруг я почувствовала спокойствие и уверенность.
– Вот как раз по поводу денег ваш брат и заинтересовался, кто к ним периодически подбирается. И поэтому меня нанял, я частный сыщик, и я узнала, что деньги брали вы. А «настоящий художник», как вы выразились, Сергей Прохорович Прохоров из 11-го номера доходного дома на Большой Молчанке. И вы его содержите, а это действительно безобразие, да ещё какое.
Да, лучший способ защиты – это нападение. Я даже не думала, что Клавдия Прохоровна так быстро сдастся. Она тяжело опустилась в кресло и прошептала:
– Я знала, что когда-нибудь это случится, что ты придёшь, я ждала тебя долго, мучительно долго.
Я от неожиданности даже испугалась, налила воды в стакан, Клавдия Прохоровна сделала несколько глотков и продолжила:
– Художник, которого я содержу, мой сын. Глупая история, каких десятки. Он был приказчик из отцовской посудной лавки, я влюбленная дура. Узнав о моей беременности, мой герой тут же исчез. У нас была маленькая мастерская, изготавливающая простую посуду, при мастерской посудная лавка. Отец не был богатым, это Владимир поднялся, расширил дело, и теперь Колывановский фарфор по всей России славится. Чего мне стоило всё скрыть и что пришлось вынести, рассказывать не буду, вспоминать тяжело, да и не надо тебе всего знать. Родители потом умерли, я осталась жить с братом и его семьёй. Сын мой жил с чужими людьми, часто болел, у него лёгкие слабые. Но вот теперь вырос, даже закончил художественное училище, что могу, для него делаю. А могу я немного, вот и пришлось воровать.
Я молчала, боясь ещё больше ранить несчастную женщину. Потом промолвила, тщательно подбирая слова:
– Ребёнок оправдывает всё.
Моя собеседница грустно усмехнулась:
– Так уж и всё… и даже убийство?
У меня кровь прилила к вискам, и я проблеяла:
– Какое убийство?
– Обыкновенное, это же я Гликерию убила, – буднично сказала Клавдия. – У меня Серёжа заболел. А когда я деньги из сейфа взяла и в карман хотела положить, она увидела. Стала кричать, что я её детей обкрадываю, хотела вырвать деньги из рук, я её толкнула, она упала. Она в положении была, роды близко были, неуклюжая уже такая была…
Мы долго молчали, потом Клавдия каким-то другим голосом сказала:
– Я руки хотела на себя наложить, как безумная была от того, что такое вытворила. Сын отвел от греха, не могла я его одного оставить, и так две души загубила, не могла третью загубить, пропал бы Серёженька без меня. Теперь, когда ты всё узнала, я брату и племянникам покаюсь и в монастырь уйду, сил моих больше нет.
Мы опять надолго замолчали. Потом я сказала:
– Клавдия Прохоровна, вашим близким и так досталось, брат ваш к жизни возвращается. Прошлого не изменить, мёртвых из могилы не поднять, а живым жить. От вашего признания никому лучше не станет. Пожалейте своего брата, ему ещё ребёнка надо поднимать, Нина беременна. И вашему сыну нужна семья, родные люди. Я надеюсь, что Владимир Прохорович полюбит племянника, будет ему помогать. Не надо второй раз ломать всем жизнь. Что случилось, то случилось. Вы же не хотели, это был несчастный случай.
Колыванова надолго задумалась, потом произнесла:
– Ты права, я только про деньги скажу, про сына, и будь, что будет. В обители буду грехи замаливать все годы, которые мне Господь отпустит.
– Но это ещё не всё, – сказала я. – Дело в том, что деньги в последний раз брала Нина, её шантажировал один подлый человек, её родственник. Оказывается, Нина дочь гувернантки, если захочет, она вам всё расскажет. Она очень боится реакции мужа на это известие.
– Ну и дурочка, – голос моей собеседницы потеплел, она обрадовалась, что ушли от тяжёлой для неё темы. – Не надо Нине ни в чём признаваться, возьму её грех на себя. Да, и разве же это грех по сравнению с моими грехами?
Через некоторое время, когда мы немного успокоились, я привела Нину, и мы вкратце ей рассказали, что у Клавдии Прохоровны есть взрослый сын, и она брала тайком для него деньги. И сейчас пришло время всё Владимиру Прохоровичу рассказать, а самой Нине ни в чём признаваться не стоит. К нашему удивлению, молодая женщина не обрадовалась возможности избежать неприятного объяснения с мужем. Она разрыдалась и сказала, что не хочет, чтобы её будущий ребёнок рос во лжи, и что она сейчас же поговорит с Владимиром, и пусть он решает, как с ней поступить. И несчастная выбежала из комнаты, но я успела ей крикнуть вслед: «Только не говори, что документы подделали вы с братом, скажи, что отец сам сделал их перед смертью».