- -
- 100%
- +
— Что это?! — крикнула я.
— Пустота! — Север тащил меня за руку. — Когда человек перестаёт чувствовать совсем — она приходит! И забирает всё!
Мы свернули в переулок. Север остановился у стены, приложил к ней ладонь. Из его руки брызнул свет, и в стене появилась дверь.
— Входи! — он толкнул меня внутрь, и мы провалились в темноту.
Мы рухнули на что-то мягкое. Под ладонями оказался прохладный ворс, пахнущий пылью и дождём. Комната была маленькой и пустой, с голыми стенами — и в ней была одна дверь напротив. Старая, деревянная, без ручки.
— Где мы? — спросила я, поднимаясь.
Север прислонился к стене, дышал тяжело.
— В промежутке. Между чувствами. Пустота не может сюда. Здесь нет ничего, что она могла бы забрать.
Я огляделась. Комната была странной — она не имела углов. Стены перетекали одна в другую плавно, как в каком-то сне.
— А эта дверь? — я кивнула на дверь без ручки.
Север посмотрел на неё и отвернулся.
— Выход. Для тех, кто прошёл весь путь.
— Ты пробовал открыть?
— Много раз.
— И?
Он провёл рукой по волосам.
— Она не открывается. Потому что я ещё не готов.
Я подошла к двери. Положила на неё ладонь. Дерево было тёплым, живым. Я чувствовала, как под ладонью что-то пульсирует — медленно, ритмично.
— Она живая, — прошептала я.
— Все двери в Эмории живые, — сказал Север. — Они реагируют на то, что ты чувствуешь.
Я прижала ладонь к груди и попыталась найти под страхом что-нибудь своё. Дом. Мамин голос за стеной. Шершавый край подоконника в моей комнате.
Дверь дрогнула.
Я не знала, что сказать. Ни одной правильной фразы. Только то, что годами лежало внутри и не имело права выйти наружу. И я сказала это — тихо, как будто в темноте, где никто не слышит.
На ней начали прорастать линии — тонкие, светящиеся, складывающиеся в узор. Я узнала его. Это были линии моей ладони. Моего сердца.
— Как ты это делаешь? — Север стоял рядом, смотрел на дверь с изумлением.
— Я не знаю. Просто... думаю о доме.
Линии становились ярче. И вдруг на двери появилась ручка. Маленькая, золотая.
Я потянулась к ней.
— Стой! — Север схватил меня за запястье. — Ты не можешь открыть её сейчас.
— Почему?
— Потому что ты ещё не прошла. Если откроешь эту дверь раньше времени — она выведет тебя не домой. Она выведет туда, где живёт то, от чего ты больше всего бежишь.
Я убрала руку. Ручка исчезла.
Мы сели на пол, прислонившись к противоположной стене.
— Сколько времени мы можем здесь оставаться? — спросила я.
— Не знаю. Час. День. Пока Пустота не уйдёт.
Мы сидели в тишине. Я смотрела на дверь, и мне хотелось открыть её. Просто открыть и выйти. Плевать, что там. Лишь бы не здесь.
Но я боялась.
— Север, — позвала я тихо.
— Мм?
— Ты сказал, что пытался... уйти. В том мире. Почему?
Он долго молчал. Потом вздохнул.
— Потому что устал чувствовать. Всё время. Слишком много. Слишком сильно. И никто не понимал. Говорили: «Просто перестань грустить». Как будто это переключатель, который можно щёлкнуть.
Я кивнула — чуть заметно, почти не поднимая глаз. Я понимала.
— А теперь?
— Теперь я здесь. Где чувства — это всё, что есть. И я понимаю, что убегал не от них. Убегал от себя.
Я подняла на него взгляд.
— И что теперь?
Он улыбнулся — грустно.
— Теперь пытаюсь найти путь обратно. К себе.
Мы сидели ещё долго. Говорили. О жизни, о страхах, о том, каково это — быть невидимым. Я рассказала ему про маму, про школу, про то, как я всегда чувствую себя лишней.
Он слушал. Не перебивал. Не говорил, что я преувеличиваю.
И впервые за много лет мне было не страшно говорить.
— Лена, — сказал он вдруг. — Ты не лишняя. Ты просто другая. И в этом нет ничего плохого.
У меня защипало глаза.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я тоже другой. И я долго думал, что со мной что-то не так. Но здесь... здесь я понял. Быть другим — это не сломленность. Это просто другой способ быть.
Я вытерла глаза.
— Спасибо.
Он пожал плечами.
— Не за что.
Снаружи что-то грохнуло. Стены дрогнули.
— Пустота уходит, — сказал Север. — Скоро сможем выйти.
— И куда мы пойдём?
Он встал, протянул мне руку.
— В города. Твоих чувств. Сначала в Город Тревоги. Потом в Зеркальный Дом Стыда. Потом дальше. Пока ты не пройдёшь всё.
Я взяла его руку.
— А ты пойдёшь со мной?
— Да, — он сжал мою ладонь. — До конца.
Мы подошли к двери без ручки. Теперь она была снова гладкой, пустой.
— Когда-нибудь я открою её, — сказала я тихо.
— Откроешь, — кивнул Север. — И я буду рядом.
Мы развернулись к другой стене. Север снова приложил ладонь, и появилась новая дверь. Он открыл её.
За ней был город. Огромный, шумный, пульсирующий.
Город Тревоги.
— Готова? — спросил Север.
Я подняла на него взгляд. Потом на город.
— Нет, — призналась я. — Но пойду.
Он улыбнулся.
И мы вошли.
ГЛАВА 4. ЭМОРИЯ
На краю площади стояли лавки. Не торговые палатки из моего мира, а живые, скрипучие домики на тонких деревянных ногах.
Один продавец взвешивал на бронзовых весах чужие обещания — они выглядели как маленькие светлые камешки. Другой латал треснувшие воспоминания серебряной нитью. Третья, старуха с глазами цвета утреннего тумана, продавала стеклянные пузырьки с надписями: «первый смех», «запах дома», «слово, которое не успели сказать».
— Здесь всё настоящее? — спросила я.
Мимо нас проехала тележка, гружёная тёплым светом. Свет перекатывался в ней, как вода, и от него по мостовой ложились длинные золотые полосы. Возчик в широкой шляпе кивнул нам, будто мы тут были не первые и не последние.
— Настоящее по-своему, — ответил Север. — В твоём мире вещи можно потрогать руками. Здесь некоторые вещи трогают тебя первыми.
Эмория не была красивой в привычном смысле. Она была слишком живой. Здесь даже камни будто помнили чьи-то прикосновения, а ветер приносил не только запахи, но и обрывки чужих переживаний: смех, всхлип, недосказанное «прости», тяжёлое молчание после ссоры.
Я впервые поняла: чувства не исчезают, когда их прячут. Они куда-то уходят. И, возможно, приходят сюда.
Мы вышли на большую площадь, и я остановилась, замерев.
Город раскрылся сразу во все стороны — шумный, живой, многослойный. Не руины и не пустые улицы, а настоящий мир, который двигался, дышал и, кажется, замечал каждый мой шаг.
Здания здесь были высокими, но странными. Одно выглядело как собор из цветного стекла, и внутри него пульсировал мягкий розовый свет. Другое напоминало башню из книг — тысячи книг, сложенных друг на друга, и на их страницах двигались буквы. Третье было соткано из музыки — я видела ноты, застывшие в воздухе, образующие стены и крышу.
По улицам ходили... существа.
Они были почти прозрачными, мерцающими. Некоторые светились изнутри — золотым, голубым, зелёным. Другие были тусклыми, серыми. Они двигались медленно, плавно, как будто плыли под водой.
— Что это? — прошептала я.
— Эмория, — ответил Север. — Сердце Эмпатии. Место, где живут чистые эмоции. Не подавленные. Не искажённые. Просто чувства в их истинной форме.
Я сделала шаг вперёд. Одно из существ проплыло мимо меня — маленькое, размером с ребёнка. Оно посмотрело на меня большими глазами без зрачков и улыбнулось.
И я вдруг почувствовала тепло. Мягкое. Нежное. Как объятие.
— Это радость, — сказал Север тихо. — Детская радость. Чистая. Без причины.
Существо проплыло дальше, и тепло исчезло.
Я огляделась. Площадь была полна этих созданий. Большие и маленькие. Яркие и тусклые. Они двигались, взаимодействовали друг с другом — касались, отталкивались, сливались на мгновение и снова разделялись.
— Они живые? — спросила я.
— В каком-то смысле. Это эмоции, которые люди испытывают прямо сейчас. В реальном мире. Каждое чувство рождает здесь отголосок.
Он повёл меня через площадь. Мы прошли мимо фонтана — но вместо воды из него лилась музыка. Тихая, печальная мелодия. Вокруг фонтана сидели серые существа с опущенными головами.
— Печаль, — пояснил Север. — Она любит это место.
Дальше была арка, увитая светящимися лианами. Из-под неё доносился смех — лёгкий, звонкий.
— А там?
— Счастье. Оно редко бывает здесь надолго. Приходит и уходит.
Мы свернули в узкую улочку. Здания здесь стояли ближе друг к другу, и свет стал тусклее.
— Север, — я догнала его. — Если здесь живут все эмоции... значит, здесь есть и любовь?
Он замедлил шаг. Кивнул.
— Да. Но любовь живёт отдельно. В самом центре Эмории. Туда трудно добраться.
— Почему?
— Потому что, чтобы дойти до любви, ты должна пройти через всё остальное. Страх. Стыд. Вину. Гнев. Обиду. Всё, что стоит на пути.
Я остановилась.
— А ты прошёл?
Он не обернулся. Просто стоял, глядя вдаль.
— Нет. Я застрял на вине.
— Но ты помогаешь мне. Значит, ты не совсем потерян.
Он повернулся. Посмотрел на меня — долго, с чем-то похожим на благодарность.
— Может быть.
Мы шли дальше. Улица вела вниз, под землю. Свет исчезал. Воздух становился холоднее.
— Куда мы идём? — спросила я.
— К первой двери. Там, где живёт твой главный страх.
У меня сжалось сердце.
— А что, если я не хочу встречаться с ним?
Север остановился у низкого входа в туннель. Обернулся.
— Тогда он будет охотиться на тебя. Вечно. Лена, ты не можешь убежать от своих чувств. Ты можешь только пройти через них. Это единственный способ.
Я посмотрела в тёмный вход. Из него тянуло холодом и запахом... пустоты.
— Я боюсь, — прошептала я.
— Знаю, — он шагнул ближе, положил руку мне на плечо. — Но ты не одна. Я буду рядом. До тех пор, пока смогу.
Я подняла на него взгляд. На его бледное лицо. Серые глаза, полные своей собственной боли.
— Спасибо, — сказала я тихо.
Он кивнул.
И мы вошли в туннель.
* * *Внутри было темно.
Не так, как бывает ночью, когда глаза постепенно привыкают и из темноты проступают углы, стены, пол. Здесь темнота словно не хотела, чтобы к ней привыкали. Она лежала в коридоре плотными слоями, и свет из трещин в стенах едва-едва царапал её изнутри.
Мы шли медленно. Каждый шаг отдавался гулким эхом, но эхо возвращалось не сразу. Сначала звук уходил вперёд, терялся где-то в глубине, а потом возвращался другим — тише, старше, будто это шагал уже не ты, а кто-то, кто давно прошёл здесь до тебя.
Стены были странными. Не каменными. Тёплыми, чуть мягкими, как ладонь человека, который слишком долго держал что-то внутри. По ним, под самой поверхностью, пробегали тусклые огоньки. Иногда они складывались в лица, иногда — в комнаты, иногда — в расплывчатые силуэты за дверями.
Я не удержалась и коснулась стены кончиками пальцев.
Она вздрогнула.
Перед глазами на миг вспыхнула чужая кухня: синяя скатерть, чашка с трещиной, чьи-то руки, сжимающие письмо. В нос ударил запах кипящего молока. Кто-то всхлипнул — совсем рядом, хотя рядом не было никого.
Я отшатнулась.
— Не трогай долго, — быстро сказал Север.
Он не схватил меня за руку, но шагнул ближе, будто успел испугаться раньше меня.
— Что это было?
— Стены памяти. Здесь в них впитано всё, что люди не смогли оставить позади. Если задержишься, провалишься в чужое воспоминание. А выбраться из чужой боли труднее, чем из своей.
Я спрятала руку в рукав. Пальцы всё ещё пахли молоком и бумагой, хотя это было невозможно.
— Почему это место здесь? — спросила я.
Север не сразу ответил. Мы прошли ещё несколько шагов, и коридор будто прислушался к моему вопросу: стены дрогнули, огоньки под ними стали ярче.
— Потому что ты пришла не просто посмотреть на Эморию, — сказал он наконец. — Ты пришла туда, где спрятанное перестаёт быть спрятанным.
Мне захотелось остановиться.
Я уже знала, что будет дальше. Не словами — телом. Где-то под рёбрами сжался старый холодный комок, тот самый, который жил во мне так давно, что я иногда принимала его за часть себя.
Коридор расширился.
Сначала стены разошлись неохотно, будто их раздвигали изнутри. Потом темнота отступила, и мы вышли в огромный круглый зал.
Высоко над нами поднимался купол. Он был похож на внутреннюю сторону закрытого глаза: гладкий, тёмный, с тонкими прожилками света. В этих прожилках медленно двигались обрывки картин — чей-то детский смех, лестничная площадка, мокрая варежка, письмо без подписи. Всё это появлялось на секунду и гасло.
Посреди зала стоял постамент.
На нём — зеркало.
Огромное, выше двери, в раме из чёрного металла. Узор на раме сначала показался мне просто красивым: завитки, линии, тонкие острые листья. Но когда я подошла ближе, поняла, что это не листья. Это были фразы. Застывшие, перекрученные, наложенные друг на друга так плотно, что прочитать их было почти невозможно.
Почти.
«Не мешай».
«Не проси».
«Будь удобной».
«Молчи, так безопаснее».
Я остановилась.
— Что это? — спросила я, хотя уже не хотела знать ответ.
— Зеркало Правды, — сказал Север.
Его голос стал тише.
— Оно показывает то, что ты прячешь от себя.
— А если я не хочу смотреть?
— Тогда оно будет ждать.
— Долго?
Север посмотрел на зеркало, и в его лице мелькнуло что-то такое, что он сразу спрятал.
— Сколько нужно.
Я подошла ближе.
Пол под ногами был холодным. От зеркала не веяло ни магией, ни угрозой. Оно просто стояло и ждало — спокойное, терпеливое, как кто-то, кто давно знает правду и не собирается спорить.
Сначала в нём появилось обычное отражение.
Я. Бледное лицо. Тёмные волосы. Серые глаза. Рукава, натянутые почти до пальцев. Плечи, чуть поданные вперёд, словно я даже здесь пыталась занимать меньше места.
Потом отражение дрогнуло.
И я оказалась в детском саду.
Не увидела — именно оказалась. Под ногами был жёсткий линолеум с жёлтыми квадратиками. В воздухе пахло кашей, влажными колготками и пластилином. Где-то воспитательница говорила: «Играйте дружно», но её голос был далеко, будто за толстым стеклом.
Мне было шесть.
Я стояла в углу, прижавшись спиной к стене. Другие дети строили башню из кубиков. Один мальчик смеялся так громко, что у меня звенело в ушах. Девочка с красными бантиками позвала кого-то по имени, но не меня.
Я хотела подойти.
Даже сделала маленький шаг.
И тут одна из девочек повернулась. Просто посмотрела. Ничего не сказала. Но я уже всё поняла — так, как умеют понимать дети, которым ещё никто ничего не объяснил.
Не надо.
Не сейчас.
Не к ним.
Я вернулась в угол.
Зеркало дрогнуло.
Теперь я сидела в классе.
На парте передо мной лежали две тетради, две ручки, два учебника. Место рядом было пустым. Учительница стояла у доски и улыбалась слишком бодро.
— Кто хочет сесть с Леной?
Тишина стала такой громкой, что я услышала, как кто-то на задней парте щёлкнул колпачком ручки.
Один мальчик опустил глаза. Девочка рядом с ним быстро открыла учебник, будто там внезапно появилось что-то важное. Кто-то хихикнул, но сразу притворился, что кашляет.
Учительница всё ещё улыбалась.
Я тоже улыбнулась.
Такой маленькой улыбкой, которая должна была показать: ничего страшного, мне всё равно, я привыкла.
Но внутри что-то тихо сложилось пополам.
Картинка сменилась.
Комната. Моя кровать. Телефон в руках.
Экран светился в темноте. Я написала: «Привет. Как дела?»
Отправила.
Сначала были две серые галочки. Потом они стали синими.
Я ждала.
Пять минут.
Десять.
Полчаса.
На экране на секунду появились три точки: кто-то набирает ответ.
Я перестала дышать.
Точки пропали.
Комната стала ещё тише. Где-то в стене щёлкнула труба. Я положила телефон экраном вниз, потом снова перевернула. Ничего. Ни сообщения, ни звонка, ни даже случайной ошибки.
Я написала ещё одну фразу. Стерла.
Написала: «Ты здесь?»
Стерла и это.
Зеркало потемнело.
Последняя картинка пришла не сразу.
Сначала — музыка. Глухой бас в груди. Сладкий запах газировки. Чужие духи. Фиолетовые гирлянды, которые мигали слишком быстро.
Вечеринка у Киры.
Комната была полна людей. Они смеялись, спорили, передавали друг другу стаканы, наклонялись друг к другу так близко, будто между ними существовал особый язык. Я стояла посреди всего этого и не могла понять, куда деть руки.
Кира была где-то рядом. Потом уже не рядом.
Кто-то задел меня плечом и не заметил.
Кто-то сказал: «Она всегда такая тихая?»
И я стояла там, слышала своё имя в чужом голосе и чувствовала, как становлюсь прозрачной. Не потому что меня никто не видел. Хуже. Потому что меня видели — и всё равно проходили мимо.
Зеркало погасло.
Я стояла перед ним в настоящем зале, но ноги дрожали так, будто я всё ещё была в каждом из этих мест сразу: в детском саду, в классе, в комнате с телефоном, на вечеринке.
— Хватит, — прошептала я.
Зеркало ответило тишиной.
Потом поверхность его почернела, как вода в глубоком колодце.
Из этой тьмы поднялась фигура.
Сначала я подумала, что это снова та высокая бесформенная тень. Длинные руки, размытые края, тело без настоящих границ. Но чем ближе она подходила, тем яснее я видела: у неё были мои плечи. Моя привычка чуть наклонять голову. Мои руки, спрятанные в рукава.
И мой голос.
— Ты всегда знала, — сказала тень.
Я отступила.
— Не подходи.
— Ты знала ещё тогда, в углу детского сада. Просто потом научилась называть это по-разному. Скромность. Тишина. Осторожность.
Она наклонилась ближе.
Лица у неё не было полностью. Только бледное пятно, похожее на моё отражение в запотевшем стекле.
— Но правда проще, Лена. Ты боишься, что если подойдёшь — тебя не выберут. Если напишешь — тебе не ответят. Если заговоришь — станет только хуже.
У меня перехватило дыхание.
— Нет.
Слово прозвучало слабо. Тень будто даже не услышала.
— Ты удобная, когда молчишь, — продолжила она. — Тебя легче любить, когда ты ничего не просишь. Когда не занимаешь места. Когда сама делаешь вид, что тебе не больно.
Север шагнул ко мне.
Я услышала его шаг — один, резкий.
Но между нами вдруг поднялась прозрачная стена. Не стеклянная. Скорее из воздуха, который стал твёрдым. Север ударил по ней ладонью, и по залу пошла тихая дрожь.
— Лена! — крикнул он.
Тень даже не повернулась.
— Он не пройдёт, — сказала она. — Это не его зал.
Я обернулась к Северу. Он стоял совсем близко, но будто по другую сторону воды. Его лицо было напряжённым.
— Я не могу войти за тебя, — сказал он. — Но я здесь. Слышишь? Я здесь.
— Помоги мне, — выдохнула я.
Он прижал ладонь к невидимой преграде.
— Не спорь с ней. Страх любит спор. Он становится больше от каждого «нет». Назови то, что он говорит. Назови — и посмотри, останется ли это всей правдой.
Тень вытянула руку.
Холод коснулся моей щеки, хотя пальцы ещё были в нескольких сантиметрах. Я отступила, споткнулась о край постамента и упала на пол. Камень больно ударил по ладони. Внутри меня всё сжалось в привычное маленькое место.
Стать тихой.
Стать незаметной.
Переждать.
Я вжала ладони в уши, но это не помогло. Голоса просачивались между пальцами, как холодная вода.
«Ты никому не нужна».
«Если ты исчезнешь из разговора, всем станет легче».
«Ты стоишь рядом, но никогда внутри».
«Тебя замечают только тогда, когда с тобой что-то не так».
«Не проси. Не говори. Не надейся».
— Хватит, — прошептала я.
Голоса стали громче.
— Хватит!
Они не остановились.
Тень нависла надо мной, огромная, и теперь она была не просто передо мной — она была вокруг. В зале потемнело, свет в куполе погасал прожилка за прожилкой. На раме зеркала зашевелились фразы. Они выползали из металла, как тонкие чёрные нити, тянулись ко мне и обвивали запястья.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.