Наследники пепла

Думать о Марке хотелось меньше всего, мысли о нём ощущались как прикосновение к открытому нерву. После вчерашнего его наглый тон и это бесцеремонное «увидимся в два» вызывали в ней смесь ярости и глухого, бессильного отчаяния. Но где-то под этим слоем злости, глубоко в памяти, жил другой Марк.

Тот Марк из прошлого года, до того, как пирс и синее пламя разрушили всё. Ева невольно вспомнила один из вечеров в начале прошлого лета: они сидели на капоте его машины, и он обнимал её, тогда ещё просто, без этого подтекста владения и силы. В тех объятиях было тепло и обещание чего-то светлого. Она помнила каждую царапину на его пальцах, каждую мозоль. Сейчас это воспоминание вызывало лишь едкое, удушливое сожаление. Казалось, тот Марк погиб вместе с Джеком, а на его месте остался этот хищный двойник.

Ева с силой захлопнула ящик стола и открыла ноутбук. Экран мигнул, ослепляя её синеватым светом.

«Уважаемая Ева Миллер! Мы рады сообщить вам о зачислении…»

Она пробежала глазами по строчкам. Соседний город. Другая жизнь. Всё это выглядело как декорация к фильму, в котором она больше не играла главную роль. Письмо было реальностью, но оно не приносило облегчения.

Ева попыталась заняться делами: распечатала пару бланков, начала перебирать одежду в шкафу, решая, что возьмёт с собой. Но сосредоточенность таяла с каждой минутой. В комнате было слишком тихо, и в этой тишине навязчивый, зудящий зов становился почти физически ощутимым.

— Я не пойду, — твердо произнесла она в пустоту комнаты. Слова повисли в воздухе, никем не услышанные. Даже она сама не поверила в них.

Ева взяла книгу и заставила себя прочитать страницу. Пальцы машинально теребили угол страницы, загибая его и разгибая обратно. Бумага стала мягкой и влажной от прикосновений. К концу абзаца она поняла, что не запомнила ни слова. Внутренний компас неумолимо разворачивал её в сторону сторожки. Это было похоже на жажду или на нехватку кислорода, чем дольше она сопротивлялась, тем невыносимее становилось находиться в четырех стенах.

Схватив куртку с кровати, Ева даже не посмотрела в зеркало. Она выскочила из комнаты, стараясь не шуметь, чтобы не привлекать внимание родителей, и почти бегом спустилась по лестнице. На нижней ступеньке она зацепилась носком ботинка за коврик, чуть не упала, выругалась сквозь зубы. Коврик съехал, обнажив грязный угол паркета. Каждый шаг к выходной двери отзывался странным, болезненным облегчением. Цепь натянулась до предела, и Ева, в очередной раз проклиная себя, пошла туда.

Дверь сторожки поддалась с тяжелым, натужным скрипом, который, казалось, разнесся по всему лесу. Ева замерла на пороге, щурясь от полумрака, царившего внутри. После яркого дневного солнца помещение казалось набитым серыми тенями, которые лениво шевелились в углах, словно живые существа.

— На три минуты позже, чем я рассчитывал, — раздался из угла низкий голос Марка.

В центре комнаты за грубо сбитым столом уже сидели Том и Эмма. Том даже не поднял головы, он был полностью поглощен гремуаром, его аристократично-бледное лицо в свете единственной свечи казалось восковой маской. Его тонкий, заострившийся нос почти касался пожелтевших страниц, а выцветшие, почти прозрачные глаза лихорадочно бегали по строчкам. Он перелистывал страницы с пугающей небрежностью, быстро, но без единого лишнего движения, будто знал наизусть расположение каждой буквы. Эмма же, напротив, тут же вскинулась, завидев силуэт подруги.

— Пришла! — выдохнула Эмма, и в её голосе было столько восторженного облегчения, что Еве стало тошно. — Садись быстрее, Том нашел то, что нам нужно.

Лиам сидел чуть поодаль, на старом сундуке. Он выглядел паршиво: лицо серое, под глазами залегли тени, а пальцы беспрестанно теребили зажигалку. Он кивнул Еве, но взгляд его был пустым, словно он уже заранее смирился с тем, что сейчас произойдет.

Марк отделился от стены и подошел к ней. Он остановился так близко, что Ева почувствовала исходящий от него магический холод, который всегда предвещал начало их «практики».

— Мы ждали только тебя.

Ева молча прошла к столу, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. Она ненавидела себя за то, что сейчас сядет рядом с ними. Ненавидела Марка за его уверенность. Но стоило ей увидеть раскрытую страницу книги с непонятными, пульсирующими знаками, как страх начал сменяться знакомым, пугающим азартом, от которого невозможно было исцелиться. Как привязанность к яду, который по капле сжигает внутренности, но без которого ты уже не представляешь своей жизни.

— Начинаем, — сухо бросил Том, и в тишине сторожки звук его голоса прозвучал как щелчок взведенного курка.

Том медленно поднял узкую сухую ладонь с длинными пальцами, призывая к тишине, хотя в сторожке и так было слышно лишь прерывистое дыхание Лиама. Он указал на свободное место между собой и Марком. Платиновые пряди упали на лоб парня, на мгновение скрыв его неестественно светлые глаза, но Ева и без того чувствовала на себе его пристальный, ледяной взгляд.

— Руки, — скомандовал Том.

Ева неохотно протянула ладони. С одной стороны её пальцы сжала горячая, властная рука Марка, с другой костлявая и ледяная ладонь Тома. Как только их пальцы переплелись, воздух в комнате ощутимо загустел, став вязким, как сироп. Свеча в центре стола вспыхнула высоким, неестественно ровным синим пламенем.

— Сегодня мы пойдем глубже, — заговорил Том, и его голос начал вибрировать, резонируя с самими стенами сторожки. — Одиночная воля слабее общей.

Он начал читать заклинание. Слова были похожи на хруст ломающихся костей, они не принадлежали ни одному живому языку. Ева почувствовала, как её собственная сила, которую она так старательно подавляла весь день, рванулась наружу. Она текла по её венам, раскаляя кровь, и уходила в Марка, передавалась Эмме, возвращаясь от Тома еще более тяжелой и темной.

В центре круга Лиам вдруг выпрямился. Его голова неестественно откинулась назад, а зрачки расширились так, что радужка почти исчезла.

— Смотрите на него, — прошептал Том, и Ева почувствовала, как его пальцы до боли впились в её кисть. — Наполните его.

Том перешел на низкий, гортанный рев. Ева видела, как между ними начали натягиваться тонкие, едва заметные нити сизого дыма. Они опутывали Лиама, стягиваясь вокруг его плеч и рук, как невидимые путы.

— Возьми нож, Лиам, — произнес Том. Его голос теперь звучал не снаружи, а в самом мозгу Евы, тихим эхом.

Лиам медленно, толчками, как сломанный автомат, потянулся к столу. Его лицо было лишено эмоций, но по щеке катилась одинокая капля пота. Когда его пальцы сомкнулись на рукояти охотничьего ножа, Ева ощутила чудовищный прилив чужой воли. Она чувствовала Лиама как саму себя: его оцепенение, его беспомощность, его запертый глубоко внутри крик. Мышцы Евы свело судорогой от этого фантомного подчинения, зубы застучали, а перед глазами поплыли багровые круги. Она сама словно задыхалась в этой невидимой петле, чувствуя, как сознание Лиама бьется в глухих застенках его же собственного тела, тщетно пытаясь разжать пальцы, намертво прикипевшие к холодному металлу.

Лиам поднял руку. Клинок блеснул в синем пламени свечи. Медленно, дюйм за дюймом, он поднес острие к собственной шее, прямо к пульсирующей жилке.

— Ещё, — выдохнула Эмма, её лицо исказилось в экстазе. — Надави.

Ева видела, как лезвие коснулось кожи. Маленькая красная капля сорвалась и потекла вниз, упала на воротник его футболки, расплываясь багровым пятном. В момент она поняла, что они не шутят. Что Марк и Том наслаждаются этой властью, и что жизнь Лиама для них лишь топливо для этого эксперимента.

— Хватит… — выдохнула Ева, но её голос потонул в нарастающем гуле магии.

Она видела, как Лиам, подчиняясь их общему давлению, начинает сильнее вдавливать сталь в плоть.

— Прекратите! — закричала она, вкладывая в этот крик всю свою ярость, всё отвращение к себе и к ним.

Она ударила своей силой по связи, как топором. Раздался резкий хлопок, похожий на взрыв петарды. Магический купол лопнул, осыпая их невидимыми колючими искрами. Свеча погасла, погружая сторожку в пыльный серый сумрак.

Круг разорвался. Тома отбросило назад вместе со стулом, Эмма вскрикнула, прижимая руки к груди. Лиам рухнул на колени, нож со звоном отлетел в угол.

В тишине было слышно только тяжелое, загнанное дыхание Евы. Она стояла, опираясь руками о стол.

— Вы больные… — прохрипела она, переводя взгляд с торжествующего Марка на ошарашенного Тома. — Какого черта вы делаете? Вы что, хотите повторения? Хотите еще одной смерти?!

В сторожке повисла тяжелая, душная тишина. Лиам на полу судорожно глотал воздух, одной рукой касаясь шеи, там, где лезвие оставило тонкую красную нить. Он смотрел перед собой широко открытыми, ничего не выражающими глазами.

— Эй, Ева, ну ты чего? — голос Лиама дрожал, но он попытался выдавить подобие улыбки. — Это же просто… ну, практика. Контроль. Это просто шутка такая, проверка сил. Мы же не всерьез, ты чего завелась?

— Шутка? — Ева выпрямилась, её голос сорвался на высокой ноте. — Ты чуть не вскрыл себе горло, Лиам! Какая, к черту, шутка? Вы сидите здесь и играете в богов, пока один из нас чуть не стал очередным «несчастным случаем»!

Марк, который до этого стоял неподвижно, медленно выпрямился. Он не выглядел виноватым, скорее, раздосадованным, как человек, чей важный эксперимент прервали на самом интересном месте.

— Ты всё портишь, Ева, — тихо сказал он, делая шаг к ней. — Мы учимся управлять тем, что в нас есть. Если мы не будем этого делать, магия сама сожрет нас, как сожрала Джека.

— Нет, Марк, — она покачала головой, пятясь к двери. — Это не магия его сожрала. Это вы. Это мы. И вы продолжаете это делать. Да пошли вы все со своими шутками!

Она рванула дверь на себя и вылетела наружу.

— Ева! Постой! — Эмма выскочила следом. Её рыжие волосы спутанным облаком метались за спиной. Она нагнала Еву у самой тропинки и крепко схватила за локоть. — Да остановись ты!

Ева резко обернулась, вырывая руку.

— Не трогай меня.

— Ну почему ты всегда так реагируешь? — Эмма сложила руки на груди. — Мы же одна семья теперь. Нам больше не на кого положиться. Тебе нужно просто перестать себя винить, слышишь? Это был несчастный случай. Джек… он просто не справился с потоком. Никто не виноват.

— Не виноват? — Ева горько усмехнулась. — Ты сама-то веришь в это вранье, Эмма? Мы стояли и смотрели, как он тонет. Мы не помогли, потому что были слишком заняты тем, что чувствовали «силу».

— Хватит! — выкрикнула Эмма. — Живым нужно жить дальше. А ты только и делаешь, что тянешь нас назад в ту ночь!

— Значит, мне здесь не место, — отрезала Ева и, не оборачиваясь, бросилась бежать по тропинке, пока ветки деревьев хлестали её по лицу, заметая следы её слез.

Ночь за окном была густой и душной, как чернильное облако. Ева лежала поверх одеяла, не снимая джинсов, и смотрела, как тени от листвы за окном медленно ползают по потолку. Сон не шел, сознание было слишком взвинченным, а магия, разбуженная в сторожке, всё еще покалывала кончики пальцев.

Тюк.

Короткий звук удара о стекло заставил её подскочить. Сердце мгновенно пустилось вскачь, ударяя в ребра. Ева знала этот звук.

Тюк. Тюк-тюк.

Она подошла к окну и осторожно отодвинула занавеску. Внизу, в пятне тусклого света от уличного фонаря, стоял Марк. Он выглядел почти нереальным в этом полумраке: темная куртка, руки в карманах, голова закинута назад. Заметив её в окне, он не улыбнулся, просто коротко мотнул головой в сторону своей машины, припаркованной чуть поодаль, в тени деревьев.

— Опять, — прошептала Ева, зажмуриваясь на мгновение.

Она хотела остаться. Хотела лечь и проигнорировать его, но знала, что Марк не уйдет. Он будет стоять там до рассвета, бросать камушки, пока не разобьет стекло или пока отец не выйдет на шум. Она чувствовала его присутствие каждой клеткой кожи: тяжелое, настойчивое, как натяжение той самой невидимой лески.

Ева сунула ноги в ботинки, накинула куртку и, стараясь не скрипеть ступенями, спустилась вниз. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком.

На улице было прохладно, но воздух казался тяжелым. Марк не шелохнулся, когда она подошла. Вблизи его лицо казалось еще более резким, а в глазах застыла какая-то лихорадочная решимость.

— Садись, — коротко бросил он, кивнув на пассажирское сиденье своего черного седана.

— Уже поздно, Марк. Мне не о чем с тобой разговаривать.

— Садись, Ева. Мы не закончили.

В его голосе была та самая вязкая уверенность, которая лишала её воли. Она молча обошла машину и села внутрь. Салон пах старой кожей и горьким табаком. Скорее всего Лиам оставил на заднем сидении пустую пачку из под сигарет, куда стряхивал пепел.

Как только она захлопнула дверь, он рванул с места. Двигатель взревел в ночной тишине, и машина стрелой вылетела с их сонной улицы.

Городские кварталы сменились загородным шоссе, Марк свернул на узкую грунтовку, ведущую к обрыву над заливом. Ева молча смотрела в окно на мелькающие черные силуэты деревьев. Колеса затормозили у края обрыва, там, где земля обрывалась вниз, к невидимой в темноте воде. Марк заглушил мотор, но фары оставил включенными. Два мощных луча прорезали пустоту над пропастью.

— Ты недовольна тем, что было в сторожке?

— Ты видел Лиама? Ты видел его глаза? Мы чуть не убили его!

— Мы учимся! — Марк развернулся к ней, его лицо исказилось. — Ты думаешь, колледж тебя спасет? Ты думаешь, там ты станешь нормальной? Ты не сможешь скрыть то, что в тебе сидит. Тебя потянет назад, к нам. К этой силе.

— Это ты меня тянешь, — процедила она. — Ты не даешь мне дышать.

Марк молчал несколько секунд, глядя на её дрожащие губы. Его взгляд медленно изменился, ярость начала плавиться, превращаясь во что-то другое, более опасное и темное. Он медленно протянул руку и коснулся её щеки.

— Нет, — выдохнула Ева, пытаясь отстраниться. — Не трогай.

Девушка дернула головой, сбрасывая его ладонь, нащупала ручку двери и рванула ее на себя. Прохладный ночной воздух ворвался в машину, вытесняя тяжелый запах его одеколона и давящее присутствие. Она вывалилась наружу, едва не подвернув ногу на гравии, и захлопнула дверь с такой силой, что машина покачнулась.

Она услышала, как хлопнула дверь; быстрыми шагами Марк обошел машину и преградил ей путь. Ева попыталась рвануться в сторону, но он тут же перехватил её, заключая в кольцо своих рук.

— Отпусти! — выкрикнула она, упираясь ладонями в его грудь. Она отчаянно извивалась, пытаясь вырнуться из этих тисков.

— Ева, тише… Успокойся, — горячее дыхание обожгло мочку уха, и она почувствовала, как по шее побежали мурашки: противные, колючие, непрошеные.

— Не трогай меня! — Она ударила его кулаком в плечо, но он лишь сильнее сжал объятия, лишая её возможности двигаться.

Он прижал её к себе и она почувствовала бешеный ритм его сердца. Сопротивление Евы постепенно захлебывалось в его напоре. Марк уткнулся лицом в её волосы, с жадностью вдыхая их запах.

— Успокойся, прошу тебя.

Ева замерла, тяжело дыша. Её силы иссякли, и она обмякла в его руках, чувствуя, как по спине пробежал холод. Она опустила голову, лбом упёршись ему в ключицу, и услышала, как его сердце постепенно замедляется.

Марк на мгновение отстанился, чтобы поймать её взгляд. Его рука скользнула с её талии вверх, к затылку, пальцы запутались в волосах, заставляя Еву слегка запрокинуть голову.

— Не отталкивай меня, — его лоб коснулся её лба, и она почувствовала, как подрагивают его ресницы. — Пожалуйста, Ева.

Он медленно опустился к её лицу, давая ей последнюю секунду на побег, обжигая её губы рваным, неровным дыханием. Ева почувствовала, как по телу прошла электрическая судорога, и её пальцы вцепились в его плечи, сминая ткань кожаной куртки.

Его грубая ладонь соскользнула с её талии и медленно, почти вызывающе, нырнула под край её футболки. Кожа под его пальцами горела, каждый сантиметр, которого он касался, вспыхивал, как спичка. Ева громко вздохнула, когда его пальцы коснулись обнаженной кожи. По телу пронеслась колючая волна, и под его ладонью рассыпались мелкие, колкие мурашки.

Когда его пальцы собственнически сжали её кожу под одеждой, она резко отвернула голову, разрывая поцелуй и жадно глотая влажный воздух.

— Марк, хватит!

Она рванулась всем телом, пытаясь выскользнуть из его захвата. Звук пощечины прозвучал в ночной тишине хлестко и оглушительно. Ладонь обожгло, пальцы загудели от удара, она ударила сильнее, чем хотела. Ева замерла, глядя на свою руку, всё ещё застывшую в воздухе, словно не веря, что это сделала она.

Марк замер, его голова дернулась в сторону от удара. На щеке медленно проступал багровый след. Он перевел взгляд с её лица на ладонь, которую она несколько раз сжала и разжала.

В первые секунды в его глазах полыхнуло нечто первобытное и страшное. Он медленно повернул голову обратно, и Ева внутренне сжалась, готовая к худшему. Она знала, что Марк не умел проигрывать; с самого детства, когда они еще гоняли на велосипедах по пыльным окраинам, любое сопротивление лишь подстегивало его. Но сейчас он сделал глубокий, свистящий вдох через нос, и эта вспышка чудовищным усилием воли была загнана обратно.

Глава 3

— Нравится драться? — прежде чем она успела вскрикнуть, Марк подхватил её под бедра.

Одним рывком он поднял её в воздух, лишая опоры, и усадил на разогретый капот «Мустанга». Ева охнула, почувствовав бедрами жар двигателя, который еще не успел остыть.

— Отпусти! Марк, ты с ума сошел! — она забарабанила пятками по бамперу, пытаясь оттолкнуть его, но он вклинился между её коленями, наваливаясь всем телом.

Он перехватил её запястья, с силой прижимая их к капоту по обе стороны от её головы, наклонился к её лицу, почти касаясь своими губами её губ, и Ева почувствовала, как от его близости по коже снова пробежала электрическая судорога.

Ева дернулась словно в попытке вобрать в себя этот невыносимый напор. Ее тело, предав здравый смысл, само подалось навстречу, выгибаясь на горячем металле. Она коснулась его губ своими, дразняще, почти случайно. Марк издал низкий, гортанный звук, и его язык медленно, с тягучим давлением, облизал ее нижнюю губу. Ева всхлипнула, чувствуя, как внутри все стягивается в тугой, пульсирующий узел. Жар от капота машины теперь казался ледяным по сравнению с тем пожаром, который Марк разжигал в ней своим телом.

Каждый его вдох, каждый миллиметр его кожи, прижатый к ней, отзывался электрическим разрядом, который бил прямо в низ живота, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться. Ее пальцы, все еще прижатые его хваткой к капоту, судорожно скребли по металлу, пока она пыталась не захлебнуться в этой волне первобытного, темного желания. Она чувствовала его коленями, чувствовала, как его сердце колотит по ее ребрам, и эта бешеная пульсация отдавалась во всем теле, превращая кровь в расплавленный свинец.

Марк медленно, мучительно долго вел губами по ее подбородку, едва касаясь кожи, но оставляя за собой след из чистого пламени. Его щетина слегка покалывала, усиливая и без того зашкаливающую чувствительность. Ева громко выдохнула, когда он переместился к уху, а затем плавно спустился к шее. Ее дыхание стало рваным и тяжелым. Она бессознательно запрокинула голову, подставляя под его горячие губы обнаженную линию горла.

Он снова пополз поцелуями вверх, к ее скуле, обжигая дыханием кожу. Его лицо было совсем рядом, он уже почти коснулся ее губ в новом, еще более требовательном поцелуе, когда воздух между ними разорвал резкий, навязчивый звук.

Он неохотно оторвался от её губ, и Ева увидела, как на его лице проступили желваки. Сжав челюсть так сильно, что на щеках обозначились жесткие линии, Марк выпустил её запястья. Его рука, всё еще горячая и дрожащая от напряжения, нырнула в тесный карман джинсов.

— Черт бы тебя подрал, — прохрипел он, едва сдерживая ярость.

Резким движением он выхватил телефон и, даже не глядя на экран, смахнул вызов. Он продолжал нависать над Евой, удерживая её в плену своего тела на капоте, пока подносил трубку к уху. Его взгляд оставался прикованным к её губам, которые всё еще влажно поблескивали в темноте.

— Блять, что там у тебя снова?

Ева увидела, как его лицо из хищного и расслабленного стало жестким и сосредоточенным. Он резко выпрямился, разрывая их физический контакт так внезапно, что она почувствовала холод там, где только что было его тело.

— Что значит не можешь дышать? — Марк запустил свободную руку в коротко стриженные волосы, нервно взъерошивая их. — Твою мать, Лиам… Буду минут через двадцать, держись там.

— Что там? Что с ним? — Ева соскользнула с капота.

— Лиам звонил. Просит приехать, говорит, что ему хреново. Еле слова выговаривает, — он коротко кивнул в сторону водительской двери. — Я отвезу тебя домой, а потом сразу к нему.

— Нет. Это слишком долго, мы потеряем полчаса на круги по городу. Поехали сразу к нему, мало ли что там случилось. — Ева дернула ручку пассажирской двери.

Она запрыгнула в салон, и Марк сорвался с места, не дожидаясь, пока она пристегнется. Воздух всё еще казался наэлектризованным: кожа Евы горела в тех местах, где её касались его руки, а губы покалывало от недавнего натиска. Она отвернулась к окну, глядя на проносящиеся мимо размытые огни пригорода, и старалась дышать ровнее.

Они свернули в частный сектор, где фонари светили через один. Дом Лиама показался из темноты, приземистое, неуютное здание с облупившейся краской и густыми зарослями сорняков у крыльца. Единственное окно на втором этаже тускло светилось желтым.

Марк затормозил так резко, что гравий брызнул из-под колес. Он заглушил мотор, и наступившая тишина показалась еще более зловещей. Ева выскочила из машины, взглянула на заваленное старым хламом крыльцо и почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Лиам! — крикнул Марк, взбегая по ступеням и толкая незапертую дверь, которая скрипнула, впуская их внутрь.

Внутри дом Лиама встретил их спертым, тяжелым воздухом, в котором отчетливо читалась смесь перегара, застоявшегося табачного дыма и дешевой лапши быстрого приготовления.

В полумраке прихожей взгляд выхватывал разбросанную обувь и гору старых курток на вешалке, которая покосилась под их весом. На кухонном столе, видневшемся через открытый дверной проем, громоздилась немытая посуда и россыпь пустых жестяных банок из-под пива, поблескивающих в свете уличного фонаря.

— Лиам! Ты где? — голос Марка эхом отразился от голых стен, по которым тянулись трещины на старых обоях.

Из глубины коридора, со стороны ванной, послышался приглушенный, мучительный звук: надрывный кашель, переходящий в хриплые позывы к рвоте.

Ева двинулась следом, стараясь не смотреть на грязные разводы на полу и липкие пятна на линолеуме. Они вошли в тесную ванную комнату, освещенную одной-единственной голой лампочкой. Лиам сидел на холодном кафеле, вцепившись побелевшими пальцами в края унитаза. Его трясло так сильно, что зубы стучали, а лицо в мертвенном свете казалось почти серым, с глубокими тенями под глазами.

— Господи, Лиам… — прошептала Ева, замирая в дверях.

Ей стало тошно не от запаха, а от осознания того, насколько глубоко этот семнадцатилетний парень уже успел утонуть в собственной безнадежности. Марк, отбросив всякую брезгливость, подскочил к нему и схватил за плечи, пытаясь удержать его голову.

Лиама выгнуло дугой. Его тело прошибла мощная судорога; пальцы, до этого сжимавшие край унитаза, сорвались, и он начал заваливаться на бок. Марк перехватил парня, рванув его на себя, но голова Лиама безвольно мотнулась.

Он волоком вытащил его из тесной ванной в более просторную гостиную, где среди разбросанных вещей было хоть немного места. Марк опустил его на ковер и одним движением перевернул на бок. Лиама продолжало бить; костяшки его пальцев белели, а изо рта вырвался хриплый, захлебывающийся звук.

— Ева, держи его за плечи! Не давай перевернуться на спину!

Девушка упала на колени рядом, её ладони вцепились в дрожащие плечи парня. От него исходил жар, перемешанный с ледяным потом, и эта вибрация его тела передавалась ей, прошивая насквозь.