Боец без правил. Роман

7

С самого утра, едва рассвело, Мария Сергеевна и Глеб уже стояли напротив того самого подъезда пятиэтажки, из которого по их расчетам вскоре должны были появиться Виктор Иванович и объект его тайного вожделения. Они стояли шагах в пятидесяти от него, надежно укрывшись за стволами тополей. Так, что при всем желании, выйдя из жилого дома, Виктор Иванович, вряд ли, мог бы обнаружить их присутствие.

– Ма! Ну, скажи, для чего мы здесь торчим? Ты – что, не веришь мне?

Глеба ужасно раздражало, что его мать испытывала, видимо, настолько сильные чувства к этому иуде и проходимцу, что притащила его сюда в такую рань. Разве, стоил этот мерзкий тип ее слез и того, чтобы из-за него так унижаться? В конце концов, он для нее – никто! Обыкновенный сожитель, который, не вернув долга, ел ее хлеб, спал в ее постели и в глубине своей подлой души, наверняка, подсмеивался над ней! Чего она цеплялась за его лживую любовь и скупые ласки, как утопающий за соломинку? Этого Глеб и вправду не понимал. Он отказывался верить, что этот Виктор Иванович окрутил его мать так, что без него она теперь и шагу не могла ступить. Неужели, у ней не осталось ни капельки собственной гордости и человеческого достоинства? Эта мысль невольно заставляла страдать и Глеба. Гнала бы его в шею, и – все тут! Чтобы больше никогда и ни при каких обстоятельствах ноги Виктора Ивановича не было в их доме! Как бы Глеб был благодарен ей за это!.. Наверно, ради этого он даже бросил бы посещать бокс…

– Не веришь?

Но Мария Сергеевна даже не повернула головы в сторону Глеба.

– Верю! – не громко ответила она. – Но во всем хочу убедиться собственными глазами…

Едва она произнесла это, как из подъезда тотчас показался Виктор Иванович и вслед за ним… Она!

Это была изящная и стройная шатенка, причем, раза в два моложе Марьи Сергеевны. В руке она держала ведро с мусором.

– Вот – шлюха! Что он в ней нашел?

Прежде, чем попрощаться, она повисла у него на шее, обхватив ее одной рукой, и чмокнула в щеку. Затем игриво помахав ладошкой, не спеша направилась к мусорному баку.

Как только Виктор Иванович свернул за угол дома, Марья Сергеевна и Глеб тотчас кинулись к подъезду. Шатенка уже входила в него… Они взбежали на крыльцо, едва лоб в лоб не столкнувшись с кем-то из жильцов дома.

Обманутая женщина и ее сын настигли обольстительную красотку, когда та, уже ступала за порог собственной квартиры…

– Простите! – окликнула ее Мария Сергеевна.

Та с удивлением оглянулась.

– Чего вам надо?

Ее темные брови нахмурились, отчего лицо сделалось гораздо менее привлекательным, чем еще несколько секунд назад.

– Да, так! Пара вопросов и – только! – запыхавшись, с трудом вымолвила Марья Сергеевна.

Приблизившись почти вплотную, неожиданно она со всего маху влепила смазливой девчонке такую затрещину, что та с трудом удержалась на ногах. Ее бледное личико исказили горькое недоумение, боль и страх. Через мгновенье от пронзительного визга, эхом прокатившегося по подъезду, у Глеба едва перепонки не лопнули.

– Будешь знать, как с чужими мужиками шашни водить! Сука!

Если б Глеб вовремя не схватил за руки мать, последовала бы неминуемая расправа, последствия которой могли быть весьма плачевны. Воспользовавшись паузой, пассия Головнина, видимо, не первая и не последняя в списке особ, деливших с ним одну постель, стремглав метнулась в раскрытую настежь дверь, которая через мгновение с шумом захлопнулась.

– Ма! Ты – что? Ты с ума спятила? – всю обратную дорогу домой никак не мог успокоиться Глеб. – Ты представляешь, что будет, когда эта вертихвостка пожалуется своему мартовскому коту?

– И пусть! Пусть жалуется! Будет знать, как на чужое добро зариться!

– Да, он – такой же твой, как и – ее!

8

– Ты что себе позволяешь?! – рявкнул Виктор Иванович прямо с порога.

Лицо его было красным от волнения и гнева.

– Я?! – удивилась Мария Сергеевна. – Не больше того, что позволяешь себе ты! За дурочку меня держать решил? Да, Витя?

– Так, ты – дура и есть, раз осмелилась на такое!

– Это – какое?

– Вот когда я тебя в следственный отдел повесткой вызову, узнаешь «какое»!

– Даже, так? Ну, ну… Далеко пойдешь!

Но Виктор Иванович, словно не слышал ее слов.

– А, где – твой выкормыш? Этот отморозок?! Он – дома или нет?! Я знаю, это – его рук дело…

Но Глеб уже и сам вышел на шум в коридоре из своей комнаты.

– Ты кого выкормышем назвал? Думаешь, погоны нацепил, так все – по одному месту? И долг можно не отдавать и на сторону ходить, и хавчик чужой подгребать на холявку! Хорошо устроился, нечего сказать! Сваливай, давай, с нашей квартиры!

– Вот – так, значит?

Зрачки глаз Виктора Ивановича сузились. Скулы обозначились резче. Его, аж, заколотило всего от злобы.

– А с такими, как ты, по-другому, как видно, нельзя!

– Сынок!.. Витя!..

Видя, что мужчины готовы вот-вот вцепиться друг другу в глотку, Мария Сергеевна широко раскрытыми испуганными глазами смотрела то на одного, то на другого.

– А ну, пошел вон отсюда! Мне с матерью твоей переговорить надо!

С трудом сдерживаясь, Виктор Иванович даже заскрежетал зубами.

– Ну, это – дудки! Ма! А ты, что молчишь? Еще пожалей его!

– Заткнись, сосунок! Кому говорю?!..

– Глеб, иди в свою комнату, прошу тебя!

Но тот даже с места не тронулся.

– Ма! Этот козел дурой тебя назвал!.. Если дальше так пойдет, глядишь, он в ход и кулаки пустит! Тебе это надо?

– Ах, ты сопляк!

Схватив Глеба за ворот спортивной куртки, которую тот надел, чтобы отправиться на тренировку, Виктор Иванович рванул его на себя. Но вдруг почувствовал, как что-то вспыхнуло в его мозгу. Сидя на полу, он тряхнул головой, чтобы придти в себя. Но это длилось всего лишь какие-то считанные секунды. После чего Виктор Иванович вскочил на ноги, а его рука непроизвольно потянулась к кобуре. Вскоре черный глазок смерти уже целился прямо в голову Глеба.

– Нет, Витя! Нет!..

Марья Сергеевна бросилась вперед, заслонив собой сына.

– Вот – змееныш! До крови губу рассек! – прохрипел Виктор Иванович и харкнул прямо на пол кровавой слюной.

– Это – тебе за мать! Обидишь, убью!

– Заткнись, выродок! Не в твоем положении условия мне диктовать! Вот пристрелю обоих, и – дело с концом!

По выражению лица Виктора Ивановича было вполне очевидно, что он, вряд ли, намерен шутить.

– Не надо, Витя! Не надо! – дрожащим голосом почти умоляла его Мария Сергеевна. – Прости моего глупого мальчишку! Лет-то ему еще – всего ничего! Сам, поди, таким был…

– Простить?!

Свирепо оскалившись, Виктор Иванович утер кровь, все еще струившуюся из его рассеченной губы.

– Как-то у тебя, Машенька, все легко и просто получается!.. А как же быть с трупом?

И, точно волк на ягненка, Виктор Иванович мрачно посмотрел на сожительницу.

Мария Сергеевна от страха и изумления не могла вымолвить ни слова.

– Боже упаси!!! Каким еще трупом?!! – наконец, с ужасом вырвалось у нее.

– Трупом Светланы!.. Светланы Снегиревой, к которой вы прошлым утром приходили на квартиру и которую твой гаденыш забил кулаками до смерти!

Ужасно побледнев, Мария Сергеевна свалилась бы в обморок, если бы Глеб вовремя не подхватил ее под руки.

– Ма! Не слушай его, ма! Он на понт нас взять хочет! Никого я не убивал… И ты сама это прекрасно знаешь!

Прислонив Марию Сергеевну к стене, он кинулся на кухню и вскоре вернулся со стаканом воды. Стуча зубами о края стакана, она сделала глоток.

Держа пистолет наготове, Виктор Иванович поманил к себе Глеба рукой.

– Ну, подойди поближе не бойся! Не укушу!

– А я и не боюсь!

Но едва Глеб приблизился, Виктор Иванович, переложив пистолет в левую руку, замахнулся и со всей силы ударил его кулаком в лицо.

– Нет! Прошу тебя, Витя!.. Прошу!.. – вновь невольно вырвалось у Марии Сергеевны.

– Это – тебе мелочишка на сдачу, подонок! Ну, как? Нравится?

От удара голова юноши слегка качнулась и только. Ему не без труда, но все-таки удалось удержаться на ногах.

Кажется, вполне довольный собой Виктор Иванович сунул пистолет в кобуру и шагнул к двери.

– Вызову повесткой обоих! – все еще дрожа от ярости, с угрозой пообещал он напоследок.

Но, уже ступив за порог, вдруг остановился.

– Я думаю, лет пятнадцать строгача, ты себе схлопотал, сынок!

9

Всю ночь Мария Сергеевна не сомкнула глаз. А на утро почтальон принесла обещанные повестки.

– Втянула ты нас в историю, ма! – вяло тыкая вилкой в тарелку с картофельным пюре и мучной подливой невесело заметил Глеб, под глазом у которого красовался приметный синяк.

– Ничего, сынок! – как могла, пыталась успокоить его и себя Мария Сергеевна. – Я сегодня пойду к нему туда и все улажу! Вот увидишь, улажу!

– Опять перед этим ублюдком унижаться будешь? – язвил Глеб. – Ничего он нам не сделает! Доказательств-то против нас у него никаких нет!

На глазах у женщины выступили слезы.

– В случае чего… Ты главное не дерзи ему, Глеб! И ничего не возражай…

– Не возражать? А, если он меня мордой в дерьмо тыкать станет?..

Когда Мария Сергеевна вошла в кабинет, Виктор Иванович сидел за столом.

– Проходи! Располагайся!

Он кивнул ей на стул напротив себя.

– Витенька!..

Он нахмурил брови.

– Гражданка свидетельница! Не забывайтесь! Вы здесь – не у себя дома!

Марья Сергеевна удивленно вскинула брови.

– Ах, да! Ну, конечно. Я-то думала, что все еще не безразлична тебе, и эта история с той дамочкой, которая…

– Вы хотите сказать, которую жестоко убил ваш сын?!

– Мой сын?!

Женщина с вызовом посмотрела на капитана УГРО.

– Он не имеет к этому никакого отношения! Хотя не скрываю… Я рада! Я рада, что все именно так и произошло!

– Это – почему же?! Грешно радоваться чужому несчастью! И… Преступно!

– Значит, мое чувство к тебе, Витя, преступление! И за него меня нужно судить!

Занервничав, Виктор Иванович даже встал из-за стола.

– Судить будут того, кто совершил убийство!

– Тебе не удастся повесить его на моего сына!

Мария Сергеевна была настроена очень решительно.

Что-то вроде пренебрежительной насмешки появилось на лице капитана и тотчас исчезло.

– Даже, если он не совершал этого преступления, у меня достаточно свидетельских показаний, чтобы упечь его за решетку на долгий срок! На немыслимо долгий срок! Вот – на, прочти!..

И Виктор Иванович протянул папку с документами бывшей сожительнице.

Это были показания некоторых соседей по лестничной площадке. Кроме них имелось еще одно. Но принадлежало гражданину, проживавшему этажом выше. Марья Сергеевна начала с него:

«Проходя мимо двери гражданки Снегиревой, проживающей по адресу …, я увидел, как из нее выскочил молодой человек…»

Дальше шло описание портрета, по которому этот самый молодой человек, как две капли воды, походил на Глеба. К словесному описанию была приложена бумажная копия фоторобота. Глянув на нее, Мария Сергеевна обмерла.

В своих показаниях соседи по лестничной площадке утверждали, что когда Снегиреву убивали, она не просто истерично голосила. Она орала благим матом и умоляла убийцу не лишать ее жизни и при этом примерно дважды очень громко выкрикнула его имя. Не трудно догадаться, что это было за имя!

– Вранье – все это! Вранье! Белыми нитками по воде шито!

– Нитками, говоришь?!

В тоне Головнина явственно прозвучали угрожающие нотки.

– А то, что отец Глеба теперь на зоне срок отбывает – это тоже вранье?! Скажи, кому судья больше поверит, мне – капитану уголовного розыска, за всю службу не имевшему ни одного взыскания, или сыну уголовника?

Марии Сергеевне на это нечего было возразить. А, если бы и было, то стоило ли? Ведь закон всегда был и будет на стороне таких, как Головнин!

– Теперь ты понимаешь, что твоему выродку не открутиться?! Срок ему обеспечен!..

Уверенный тон и доводы капитана подействовали на Марию Сергеевну, точно холодный отрезвляющий душ. Что-то вдруг разом надломилось внутри нее.

– Обеспечен?

– Вот то-то и оно! Если, конечно…

Женщина подняла на Виктора Ивановича глаза, в которых наряду с отчаянием вдруг затеплился слабый огонек надежды.

– Что «конечно-то»?! Что?! Раз, так, не тяни душу! Говори!

Но Головнин был не так прост, как это могло показаться на первый взгляд. Поэтому, полагая, что Мария Сергеевна еще не совсем созрела для вполне откровенного разговора, до поры хранил молчание

– Витя! Глебу, всего лишь, только – шестнадцать! Ему – нельзя в тюрьму… Я этого просто не вынесу! Он при родном отце горя через край хватил, а теперь вот… Сделай что-нибудь! Я тебя умоляю! Я на все согласна…

– Правда, согласна?

– Вот тебе – крест!

И Марья Сергеевна набожно перекрестилась.

– Я, конечно, попробую сделать все, что в моих силах… Следствие-то не я веду. Улик против твоего Глеба много!..

– Так, не виноват же он! Сам, поди, знаешь!

Жевалки на скулах Виктора Ивановича медленно, словно жернова, перемалывающие чужую душу, заходили под кожей.

– Ты мне это брось! Я ничего не знаю, да и знать не хочу!..

Женщина согласно кивнула.

– Да, это я так, к слову! Само собой вырвалось это у меня как-то… Нечаянно…

– Вырвалось! – передразнивая свидетельницу, повторил капитан. – Слово – не воробей! Вылетело…

Потом, почесав затылок, он добавил:

– Кто придумал эту дурацкую пословицу, не знаешь? Воробья-то тоже невозможно поймать! Поди-ка, вон, попробуй! Это тебе – не гоп-стопник какой…

– Ну, так что, Витенька? Зайдешь вечерком?

Мария Сергеевна, вся трясясь от недоброго предчувствия, ждала ответа.

– Не знаю! Даже не знаю, что тебе сказать! Мне подумать надо. Крепко подумать, как с тобой и твоим парнем быть? Если он на нары пойдет, то и тебя за собой потянет. Ведь ты вместе с ним в то утро была. Выходит, ты – соучастница тяжкого преступления!..

10

Виктор Иванович позвонил Марье Сергеевне через пару дней.

– Витя, так ты нас выручишь? – спросила она жалобным голосом.

– Не телефонный – это разговор!

– Я понимаю!

– Жди часов в семь, не раньше!..

– Что тебе приготовить на ужин?

Но Виктор Иванович уже положил трубку.

Капитан Головнин появился в квартире Горнов часов в девять вечера.

– Здравствуй, Витя! Проходи!.. – приветствовала его Мария Сергеевна с таким выражением на лице, словно она милостыню просила.

– Конечно, пройду! Не у порога же мне стоять…

– Витя я тут ужин тебе приготовила! Ты бы руки помыл, и – за стол!

Но он, вдруг взяв ее за руку, грубо притянул к себе. Впившись в губы, повалил прямо на пол…

– Не надо, Витя! Не на…

Слава богу, что Глеба не было дома. Мария Сергеевна заранее предупредила его о приходе Виктора Ивановича и попросила в этот вечер навестить кого-нибудь из друзей, чтобы возвратиться домой позднее.

«Неужели, я стала мазохисткой?» – с удивлением подумала про себя она, когда все закончилось.

Головнин пугал ее. А после того, как притянул в уголовку повесткой, вдобавок вызывал в ней острое чувство досады и отвращения. И в то же время, вопреки этому, ее неосознанно тянуло к Виктору. Женщине нужен был властный мужчина. Ей хотелось подчиняться ему и чувствовать его сильную руку.

…Посредине стола, уставленного холодной закуской и горячими блюдами, стояла бутылка водки. Заметив это, Виктор Иванович слегка поморщился.

– Ты же знаешь, я не пью!

– Как? – удивилась хлебосольная хозяйка.

– Вот так! Уже целую неделю!..

Сказав это, Головнин доверху наполнил граненый стаканчик водкой и тотчас залпом осушил его.

– Ешь, Витя, ешь, пока горячее… Вот – огурчики малосольные, а это – картошечка…

– Да, вижу! Не слепой!

Хрястнув огурцом, он с прищуром посмотрел на хозяйку.

– Задобрить меня хочешь? Не выйдет! Так и знай…

Сразу вся как-то сникнув, Мария Сергеевна медленно опустилась на стул.

– Так, значит, не поможешь?

Головнин снова посмотрел на нее, точно хотел сожрать вместе с гарниром из вареного риса и говяжьим филе, которые дымились на столе.

– Помогу! Почему – нет? Но все имеет свою цену!

В свою очередь Марья Сергеевна, неотрывно глядя на Виктора Ивановича, словно кролик на удава, пыталась понять: о чем это – он?

– И какова же – эта самая цена?

Головнин снова до верху наполнил граненый стаканчик.

– Ты, ведь, хочешь, чтоб мы возобновили прежние отношения?

Женщина неуверенно кивнула. Честно говоря, в тот момент она и сама не знала, стоило ли ей продолжать сожительствовать с Виктором Ивановичем или нет? Но теперь, как видно, она уже не являлась хозяйкой собственной судьбы. Сознавать это было горько! Горько и ужасно!

– Тогда Глеб… Пусть он… Короче! Скажешь ему, что он – уже взрослый! Через год с немногим в армию уйдет. А тебе надо собственную жизнь устраивать…

– Я не понимаю… – едва слышно сказала Мария Сергеевна.

– Да, чего тут непонятного!

Головнин, кажется, начал терять терпение.

– Третий лишний он – здесь! И тебе и мне – помеха! Поэтому…

– Как – третий?.. Ты хочешь…

Внутри у Марии Сергеевны все задрожало, будто ей нож к горлу приставили. На лице отразились растерянность и панический ужас, словно несчастную женщину в гроб заживо положить собрались.

– Да, хочу! И чтоб ноги его здесь не было!

– Но куда? Куда он пойдет?! – в отчаянии воскликнула Мария Сергеевна.

– А куда хочет! – вдруг ни с того, сего рассвирепев, прорычал Головнин. – Катится пусть ко всем чертям отсюда! Если, конечно, не хочет, чтоб я его на нары определил! Поняла, дура! Мать твою!

Брови Марии Сергеевны медленно сошлись у переносицы. Так, что между ними образовалась глубокая морщинка.

– Нет, Витя! Ты, конечно, извини, но этому не бывать!

– Что?!! Что ты сказала?

Головнин потянулся рукой к кобуре. Щелкнул затвор. Лицо капитана УГРО перекосилось от злобы. Схватив женщину за горло, он приставил дуло к самому ее виску. Глядя прямо ему в глаза, полные безумия, Мария Сергеевна вдруг ощутила, как руки и ноги ее немеют от жути, а душа словно отрывается от тела.

– Сначала я тебя пристрелю, а потом!.. Потом – щенка твоего!.. Скажу, что при задержании пытались меня убить! – сквозь зубы процедил Головнин.

Когда он вложил пистолет в кобуру, Мария Сергеевна, зажав рот ладошкой, беззвучно зарыдала, сотрясаясь всем телом.

Но Головнин будто бы даже не заметил этого.

– Усвоила, спрашиваю?

Сделав над собой усилие, женщина лихорадочно закивала.

Больше она не смела ему возражать. Она была в полной его власти.

– Да! Чуть не забыл! Выпишешь его из квартиры…

Немного подумав, Виктор Иванович продолжил.

– Так легче тебе будет рассчитаться со мной за услугу! Усекла?

Хозяйка квартиры вновь согласно кивнула.

– А ты как хотела?.. Отпрыск твой под ногами у меня путаться не будет! А эту жилплощадь со временем ты оформишь на меня по договору купли-продажи! Догнала?

На Марии Сергеевне, казалось, лица не было, когда она, наконец, отчетливо поняла, чего от нее требует Головнин.

Но как будто бы это ничуть его не обескуражило. Вместо прощания он заметил:

– Ты у меня про цену спрашивала? Спрашивала! Я тебе ее назвал… Сообщишь, когда сопляк с квартиры съедет…

Едва, хлопнув входной дверью, он вышел в подъезд, Мария Сергеевна услышала, как зазвонил его сотовый. Она кинулась из кухни в прихожую и прислонила ухо к двери.

– Да! Я слушаю… Нет, дела заводить не надо! Не надо я сказал… У тебя что-то со слухом не в порядке, дружище?.. Показания свидетелей – ко мне на стол. Завтра я решу, что с ними делать.

11

– Глеб! – сказала Мария Сергеевна, когда тот, умывшись, невозмутимо принялся за завтрак.

– Что – «Глеб»? – набив рот жареной колбасой с луком, с трудом произнес юноша. – Я уже почти семнадцать лет, как Глеб! Ты, разве, не знала об этом?

Женщина стояла в шаге от стола и, с трудом сдерживая слезы, с болью в сердце посмотрела на него. Сын ее сильно вырос и возмужал. Он был уже почти взрослым. Его открытый и в то же время дерзкий взгляд серых глаз, прямой слегка приплюснутый нос, широкая улыбка – все это было ее, родное, и вызывало тихий восторг и умиление.

– Я могу тебя попросить кое о чем?

Глеб даже не взглянул на мать, стараясь быстрее покончить с завтраком, чтобы не опоздать в школу.

– Я, кажется, догадываюсь, о чем, ты меня хочешь попросить!

Так, ты так бы и говорила, что речь пойдет не «кое о чем», а «кое о ком»! То есть, об этом подонке Головнине! Скажи, разве, я не прав?..

Мария Сергеевна отвела взгляд, стараясь не смотреть в глаза сыну.

– Ты не мог бы какое-то время пожить у бабушки?

Глеб едва не поперхнулся очередной порцией перловки…

– Я?! У бабушки? Но почему?!

Мария Сергеевна в расстройстве чувств едва не прокусила губу до крови.

– Понимаешь… Виктор Иванович… Он… Он угрожал мне! И я боюсь… Чтобы он не причинил тебе зла! Тебе лучше какое-то время не показываться дома… Так будет спокойней тебе и мне!..

Вытаращив глаза, Глеб смотрел на мать, не мигая.

– Но я… Я не сделал никому ничего плохого! За что он будет меня преследовать?! Ма, ты – в своем уме?

Как ни крепилась Мария Сергеевна, слезы навернувшись на глаза, потекли по ее щекам тоненькими ручейками.

– Глеб!

Это восклицание, казалось, вырвалось из самого ее сердца. И Глеб не мог на него не отреагировать. Жалость к матери и к самому себе вдруг пронзила его насквозь.

– Ты – что? Снова хочешь жить с этим отморозком?! А я… Я стал для тебя помехой?..

– Нет, Глеб! Нет!

Мария Сергеевна, шагнув навстречу сыну, прижала его голову к своей груди.

– Тогда говори правду, ма! Говори так, как есть!

– Поверь… Поверь мне!

Женщина изо всех сил тщетно старалась взять себя в руки.

– Тебе лучше не знать этой правды!.. И ни о чем не спрашивать…

Глеб попытался высвободиться из объятий матери.

– Значит, ты все лжешь! И этот… Этот оборотень в погонах стал тебе дороже родного сына! Да и был ли твой сын…

Глеб умолк оттого, что, не в меру расчувствовавшись, дальше не мог произнести ни слова.

Наконец, большим усилием воли он овладел собой.

– …Когда-нибудь дорог тебе вообще?!

Встав из-за стола, юноша бросился в свою комнату.