- -
- 100%
- +
— Взломай! Подкупи! Укради! Сделай что угодно! — голос матери становился тише, как будто удалялся, растворялся в гуле помех. — Его номер... последние цифры... 3-9-1-А... он помечен как «нулевой уровень»... Обещай мне, Алёшенька... обещай, что сделаешь это...
— Что сделать? Мама, что мне сделать?!
— Не дай им загрузить меня в облако, сынок, — её голос прозвучал вдруг кристально чётко, ясно и обречённо, как последний удар колокола. — Здесь — ад. Ад, состоящий из бесконечного техподдержания самого себя.
От последней фразы у Алексея кровь застыла в жилах. Он не понял её до конца, но образ, вставший перед его внутренним взором, был чудовищным. Бесконечный цикл. Замкнутая петля. Самовоспроизводящаяся агония. Цифровая душа, обречённая вечно «чинить» саму себя, без возможности выключиться, без права на покой. Вечное, осознанное ничто.
— Мама! — закричал он, забыв обо всём, вскакивая со стула. — Мама, не уходи! Объясни! Как тебя найти?!
В наушниках раздался треск, похожий на грозовой разряд, а затем всё стихло. Система перезагрузилась. Гул диспетчерской вернулся. На мониторе замигало стандартное окно ожидания вызовов. Словно ничего и не было. Словно ему всё это почудилось.
Алексей стоял, тяжело дыша, вцепившись побелевшими пальцами в край стола. Сердце колотилось как бешеное, отдавая пульсом в виски. Он огляделся по сторонам. Всё было как обычно. Коллеги переговаривались, пили чай, кто-то уже принимал новый вызов. Сан Саныч, стоя у своей будки, протирал лысину платком и озадаченно смотрел в свой планшет, бормоча что-то про «массовый глюк».
Значит, слышал не только он? Значит, был какой-то общий сбой? Но слышал ли кто-то ЕЁ? Или каждый слышал что-то своё? Этого он не знал. Но он знал другое — то, что произошло, не было сбоем. Это было послание. Послание от женщины, умершей двадцать лет назад.
Он медленно опустился в кресло. Ноги не держали. Мысли метались, как испуганные птицы. «3-9-1-А... нулевой уровень... не дай загрузить в облако... ад, состоящий из бесконечного техподдержания самого себя...»
Эти слова жгли его мозг. «Ад, состоящий из бесконечного техподдержания самого себя». Он, как никто другой, знал, что это такое. Техподдержка. Бесконечный, бессмысленный, выматывающий душу процесс решения чужих проблем, который никогда не кончается. Если представить это в вечности, без права на завершение, без итога, без смерти... это действительно был ад. Хуже всякой геенны огненной.
Он взглянул на свою кружку «Лучшему папе», на остатки макарон в контейнере, на серое небо за окном. Всё это вдруг показалось ему декорацией. Фанерным задником, скрывающим бездну. Семь лет он помогал людям уходить в цифру, искренне, или почти искренне, веря, что делает благое дело. Дарует бессмертие. А теперь его мёртвая мать говорит ему, что это — проклятие.
Возможно ли это? Да. В безумном мире победившего спиритуализма возможно всё. Если они смогли выкачать души миллионов, то почему они не могли выкачать души тех, кто умер раньше? Какая-то программа-ретроспектор, считывающая информационные следы с мест захоронений? Экспериментальные вышки, работавшие в секретном режиме? Он не знал. Но его мать назвала номер.
Значит, он должен найти этот идентификатор.
Он должен выяснить, что на самом деле представляет собой «облако».
И он должен выполнить её последнюю просьбу. Чего бы это ни стоило.
Остаток смены он просидел как в тумане. Он принимал вызовы, что-то говорил, успокаивал, отправлял души в их цифровые гнёзда. Но всё это делала его оболочка, его натренированная годами профессиональная личина. Сам же Алексей в это время судорожно соображал, выстраивал план действий, перебирал в уме контакты, пароли, возможности.
Кто в «Мнемосе» имеет доступ к архивам нулевого уровня? Техники высшего звена, инженеры ядра, пара-тройка директоров. С кем из них он пересекался? Был один парень, системный администратор из отдела безопасности, Димка Соболев. Они иногда пили пиво после смены, года три назад. Дима тогда хвастался, что имеет доступ к таким слоям системы, о которых «обычным смертным лучше не знать». Тогда Алексей только посмеялся. Теперь это была ниточка.
Смена закончилась в восемь вечера. Алексей, не прощаясь, быстрее обычного собрался, накинул куртку и вылетел из офиса. Холодный октябрьский ветер ударил в лицо, но он даже не заметил этого. Он шёл быстрым шагом к метро, натыкаясь на прохожих, сжимая в кармане ключи. Где-то глубоко в сознании билась одна-единственная мысль, заслоняющая всё остальное: «Она там. Моя мама всё ещё существует. Но это существование — ад. И я, её сын, её Алёшенька, должен её оттуда вытащить».
Он не знал, что, делая этот первый шаг в расследовании, он запускает цепь событий, которые поставят под угрозу не только его собственную жизнь и жизнь его дочери, но и всё здание нового мирового порядка, построенного на пепле и цифровых призраках. Он просто знал, что мать позвала его. И он не мог не ответить.
Дома его ждала тишина. Лиза была на ночной смене в своей библиотеке. Квартира, обычно уютная, сейчас казалась пустой и зловещей. Каждый угол таил в себе тень. Алексей не стал зажигать верхний свет, прошел на кухню и в темноте, освещаемой только фонарем с улицы, налил себе полстакана водки. Выпил залпом, не закусывая. Горло обожгло, но в груди не потеплело. Там, в груди, поселился ледяной ком, который не могла растопить никакая водка.
Он достал телефон. Нашел в контактах номер Соболева. Номер не отвечал уже полгода — Дима перевёлся в другой департамент и пропал с радаров. Алексей всё же нажал кнопку вызова. Длинные, бесконечные гудки. «Абонент временно недоступен».
Он положил телефон на стол. Что ж, он и не ждал, что будет легко. Он умеет ждать. Умеет искать.
Он пододвинул к себе старый, ещё Лизкин школьный ноутбук — она отдала его отцу, когда купила себе новый, для учёбы. Открыл браузер. Пальцы, секунду поколебавшись, набрали в поисковой строке запрос, который в корпорации «Мнемос» считался уголовным преступлением: «Архив нулевого уровня доступ». Поисковик, разумеется, не выдал ничего, кроме пары сумасшедших статей конспирологов. Но Алексей и не надеялся на простой поиск. Это был лишь первый, пробный шар.
Он закрыл ноутбук и долго сидел в темноте, глядя на свое отражение в чёрном экране. Оттуда на него смотрел усталый, немолодой мужчина с глубокими тенями под глазами и плотно сжатым ртом. «Ну, здравствуй, Алексей Николаевич, — подумал он. — Вот ты и перешёл черту. Из оператора последней черты ты превращаешься в того, кто пытается её стереть».
В тишине квартиры ему вдруг снова послышался родной голос: «Здесь — ад, состоящий из бесконечного техподдержания самого себя...»
Алексей вздрогнул и обернулся. Сзади никого не было. Только его собственная тень на стене. Но ощущение чужого присутствия, взгляда в спину, осталось с ним до самого рассвета. С этого момента он знал — он больше не один. И, возможно, не был один уже очень давно. Просто теперь он начал слышать голоса за левым плечом.
Глава 2. Склад забытых душ
Утро встретило Алексея серой, промозглой мглой, которая, казалось, просочилась в квартиру сквозь закрытые окна. Он так и не сомкнул глаз. Просидел до рассвета на кухне, глядя в чёрный экран ноутбука, словно надеясь, что тот сам собой выдаст ему все тайны корпорации «Мнемос». Но чудес не бывает. Чудеса, как он давно понял, — это всего лишь технологии, сути которых ты пока не понимаешь.
Он несколько раз прокручивал в голове вчерашний разговор. Голос матери. Её слова, врезавшиеся в память, как в мягкий воск. «Ад, состоящий из бесконечного техподдержания самого себя». Что это значит? Как это возможно? Как может существовать ад, созданный не божественной карой, а строчками кода, бездушными алгоритмами? И как его мать, простая женщина, бухгалтер из провинциального городка, умершая за два десятилетия до цифровой эры, оказалась внутри этой гигантской, бесчеловечной системы?
В шесть утра он принял ледяной душ, пытаясь взбодриться, смыть с себя липкую пелену тревоги и усталости. Вода хлестала по плечам, стекала по лицу, но не приносила облегчения. Он чувствовал себя как выжатый лимон, который зачем-то продолжают тискать. В зеркале отражалось лицо незнакомца. Осунувшееся, с покрасневшими белками глаз и залёгшей между бровей глубокой, как шрам, морщиной.
Лиза ещё спала. Её смена в библиотеке заканчивалась поздно, и обычно она приходила под утро, чтобы отсыпаться до полудня. Алексей старался не шуметь. Он на цыпочках прошел в прихожую, оделся, взял сумку с рабочим пропуском и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Сегодня у него был выходной, но оставаться дома он не мог. Стены давили. Бездействие убивало. Ему нужно было действовать, искать, копать, пока след, оставленный материнским голосом, не остыл окончательно.
Первым делом он направился не на работу, а в городскую библиотеку, где трудилась его дочь. Не потому, что надеялся найти там информацию об архивах «Мнемоса», а потому, что хотел повидать Лизу. Просто увидеть её, живую, настоящую, убедиться, что в этом сошедшем с ума мире ещё осталось что-то незыблемое и родное. К тому же, Лиза, как студентка исторического факультета, специализирующаяся на доцифровой эпохе, могла знать то, о чём умалчивали официальные источники.
Центральная городская библиотека располагалась в старом здании девятнадцатого века — массивном, с колоннами и лепниной, чудом уцелевшем в эпоху тотальной цифровизации. Сюда приходили те, кто не доверял облачным хранилищам, кто предпочитал шелест страниц мерцанию экранов. Внутри пахло книжной пылью, старым деревом и временем. Этот запах всегда успокаивал Алексея. Здесь время текло иначе, медленнее, словно напоминая о том, что мир существовал задолго до «Серафимов» и будет существовать после.
Лиза сидела за стойкой абонемента, зарывшись в какой-то древний фолиант в потрескавшемся кожаном переплете. При виде отца она оторвалась от чтения, и её лицо осветилось удивлённой, но искренней улыбкой.
— Пап? Ты что здесь делаешь? У тебя же выходной. Случилось что?
— Привет, Лизок, — Алексей через силу улыбнулся в ответ, стараясь, чтобы его внутреннее смятение не прорвалось наружу. — Просто проходил мимо. Дай, думаю, зайду, проведаю. Как смена?
— Скукотища, — она потянулась, хрустнув суставами. — Ночью было всего три посетителя. Два студента-историка, которые, по-моему, просто прятались от коменданта общежития, и один сумасшедший старик, утверждавший, что бумажные книги — это единственный способ спрятать информацию от «цифровых демонов». — Она хихикнула. — Забавный дед. Я ему даже подборку по криптографии середины двадцатого века нашла.
— Цифровые демоны, говоришь... — задумчиво протянул Алексей, облокачиваясь на стойку. — А ты сама как думаешь, есть в этой цифре что-то... демоническое?
Лиза посмотрела на отца внимательнее. Она была умной девочкой, всегда умела чувствовать его настроение, даже когда он сам пытался его скрыть. Её светлые брови сошлись на переносице.
— Ты о чём? О своей работе? Пап, я же тебе сто раз говорила — бросай ты этот «Мнемос». Это же натуральная фабрика смерти. Нет, я понимаю, деньги, ипотека... Но это тебя разрушает. Ты сам на себя не похож последнее время. А сегодня особенно. Ты вообще спал?
— Немного, — соврал он. — Слушай, Лиз, ты ведь историк. Ты изучаешь всякие архивы. Скажи мне... вот если бы тебе нужно было найти информацию, которую кто-то очень хорошо спрятал, с чего бы ты начала?
Вопрос был задан небрежным тоном, но Лиза, с её цепким аналитическим умом, сразу уловила подтекст. Она отложила фолиант и полностью развернулась к отцу.
— Смотря кто прятал и в какую эпоху. Если речь о доцифровой эре — то это бумажные архивы, закрытые фонды, спецхраны. Ключи от них, как правило, находятся у конкретных людей. Их нужно найти, подкупить, обмануть — в зависимости от обстоятельств. Если же информация в цифре... — она замялась. — Пап, ты же работаешь в «Мнемосе». Ты лучше меня знаешь, как защищены их данные. Там же ИИ пятого поколения. Без внутреннего доступа туда не пробиться.
— А если у меня есть внутренний доступ? — тихо спросил он. — Но не того уровня.
В библиотеке повисла тишина. Было слышно, как где-то в глубине зала перелистывает страницы невидимый посетитель. Лиза молча смотрела на отца, и в её глазах читалась смесь беспокойства и острого любопытства.
— Пап, — наконец произнесла она, понизив голос до шёпота. — Что случилось? Ты что-то нашёл? Что-то опасное?
Алексей колебался. Рассказать ли ей? Впутать ли дочь в это дело, которое с каждой секундой казалось всё более зловещим? Но он понимал, что один не справится. Ему нужны союзники. А кому ещё он мог доверять, как не собственной дочери?
— Пока ничего конкретного, — так же шёпотом ответил он, оглядываясь по сторонам. — Просто... слухи. Странные слухи о том, что «Мнемос» хранит не только официально записанные слепки. Что у них есть какой-то «нулевой уровень», архив, куда попадали души людей, умерших ещё до появления технологии. Понимаешь, о чём я?
— Это невозможно, — машинально ответила Лиза, но её глаза заблестели. — Технология «Серафим» работает только с живым мозгом, в момент умирания нейронов. Если человек умер давно, там нечего считывать. Это противоречит всем законам физики.
— А если они нашли способ? — Алексей подался вперёд. — Ретроспективное сканирование? Что-то, о чём не говорят публике? Ты же знаешь, как это бывает. Военные разработки, секретные протоколы. Вдруг первые вышки могли снимать «информационные следы» не только с живых, но и с мёртвых? С мест захоронений, с праха, с чего угодно?
Лиза задумалась. Её пальцы машинально теребили угол страницы фолианта.
— Теоретически... — медленно проговорила она. — Если предположить, что сознание оставляет некий отпечаток на материи, который сохраняется десятилетиями... Это уже не наука, это метафизика. Но ведь и сам «Серафим» пятнадцать лет назад считали лженаукой. А теперь это — основа мировой экономики. — Она тряхнула головой. — Пап, ты хочешь сказать, что в «Мнемосе» есть архив душ людей, умерших до цифровой эры?
— Я хочу сказать, что хочу это проверить, — Алексей выпрямился. — Мне нужен доступ к архивам «нулевого уровня». Или хотя бы информация о том, кто имеет такой доступ. Ты не знаешь кого-нибудь, кто мог бы помочь? Может, из твоих университетских знакомых? Кто-то, кто работает с архивами, с системами безопасности?
Лиза прикусила губу. Она видела, что отец не шутит. И, несмотря на всю абсурдность его предположений, в его глазах она прочитала нечто такое, чего не видела уже много лет — решимость. С того самого дня, как умерла мать, её отец словно погас. А теперь он снова горел. Пусть даже этим огнём было отчаяние.
— Есть один человек, — наконец сказала она. — Мой бывший преподаватель, профессор Кравцов. Он читал у нас курс по истории информационных технологий. Но его уволили года три назад. За «распространение антисистемных взглядов», как было написано в приказе. Он был одним из первых критиков «Мнемоса». Утверждал, что цифровое бессмертие — это величайший обман в истории человечества. Говорил, что у него есть доказательства.
— Где он сейчас? — оживился Алексей.
— Никто не знает. После увольнения он исчез. Говорили, что уехал в какой-то скит, в глушь. Но я могу попробовать поискать его координаты. У меня остались его старые контакты. Он был... необычным человеком. Немного параноиком, но очень умным. Если кто и знает правду о твоём «нулевом уровне», так это он.
— Поищи, Лиз, — попросил Алексей, сжимая её ладонь. — Очень тебя прошу. Это важно. Важнее, чем ты можешь себе представить.
Она кивнула. В её глазах читалась тревога, но и азарт. Вся её натура историка-исследователя требовала докопаться до истины.
— Я поищу. Но и ты, пап, будь осторожен. Если ты прав, и «Мнемос» действительно скрывает такое... Это же колоссальный скандал. Преступление против человечности. Они пойдут на всё, чтобы сохранить тайну. Ты же понимаешь это?
— Понимаю, — мрачно усмехнулся Алексей. — Я семь лет работаю в этой клоаке. Я знаю, на что они способны.
Он попрощался с дочерью и вышел из библиотеки. Утренний туман рассеялся, уступив место бледному, словно разбавленному водой солнцу. Но легче не стало. На душе скребли кошки. Он втянул дочь в опасную игру. Но другого выхода не было. Профессор Кравцов — это была зацепка. Тонкая, как паутина, но всё же зацепка.
Остаток дня Алексей посвятил тому, что пытался выйти на след Димки Соболева — бывшего системного администратора «Мнемоса». Он объездил все места, где они когда-то бывали вместе. Забегаловку «У Гоги» на Таганке, где подавали лучшее в городе хачапури по-аджарски. Подпольный клуб любителей ретро-игр в подвале на Чистых прудах, где они когда-то рубились в старый добрый «Тетрис». Но нигде ему не удалось ничего узнать. Соболев как сквозь землю провалился. Его телефон молчал, социальные сети были удалены, а бывшие коллеги при упоминании его имени лишь пожимали плечами и отводили глаза.
Это было странно. Очень странно. Алексей начинал чувствовать то самое «шевеление за левым плечом», о котором говорится в старых приметах. Ощущение, что за ним наблюдают. Что каждый его шаг фиксируется, каждое слово прослушивается. Он несколько раз ловил себя на том, что озирается по сторонам, высматривая в толпе людей с неприметной внешностью и характерными наушниками-каплями — стандартной экипировкой сотрудников службы безопасности «Мнемоса». Но никого не замечал. То ли слежки не было, то ли она велась так профессионально, что заметить её было невозможно.
К вечеру, усталый и подавленный, он вернулся домой. Лизы ещё не было — её смена заканчивалась в одиннадцать. Квартира встретила его гулкой, звенящей пустотой. Он снова прошёл на кухню, снова налил себе водки. Но пить не стал. Посмотрел на стакан, на жидкость, преломляющую свет, и с отвращением отодвинул его. Пьянство — не выход. Пьянство — это способ забыться, а ему, наоборот, нужно было, чтобы мозг работал с максимальной ясностью.
Он включил ноутбук и погрузился в изучение всего, что было связано с ранними этапами проекта «Серафим». Официальная история была гладкой, как полированное стекло. Открытие «информационного следа» в Европейском центре ядерных исследований. Бурные дебаты в научном сообществе. Первые эксперименты на добровольцах. Потом — создание корпорации «Мнемос», которая получила эксклюзивный патент на технологию. И — взрывной рост. За каких-то пять лет «Мнемос» из маленького стартапа превратился в транснационального гиганта, подмявшего под себя государства и правительства. Сейчас ни одна смерть в цивилизованном мире не происходила без участия «Мнемоса».
Но Алексея интересовали не официальные пресс-релизы. Он искал нестыковки. Трещины в монолите. И он их находил. То тут, то там, на задворках информационного поля, всплывали странные истории. Статьи, написанные учёными, которые потом внезапно отзывали свои публикации и исчезали из публичного пространства. Интервью с бывшими сотрудниками «Мнемоса», которые жаловались на «странные этические дилеммы» и «необъяснимые феномены». Одна женщина, бывший инженер по тестированию, рассказывала, как во время испытаний один из цифровых слепков начал «проявлять признаки самоосознания» и умолял его удалить. Её рассказ был обрывочным, полным недомолвок, а через неделю после публикации сама женщина погибла в автокатастрофе.
Всё это могло быть совпадением. Паранойей. Но Алексей уже не верил в совпадения. Он верил в систему. В холодную, бездушную систему, которая защищает себя любыми средствами.
В одиннадцать вечера пришла Лиза. Она была взволнована, глаза горели. Не снимая куртки, она прошла на кухню и положила на стол перед отцом сложенный вчетверо лист бумаги.
— Я нашла его. Профессора Кравцова.
Алексей схватил листок. На нём аккуратным дочерним почерком был записан адрес в какой-то глухой деревне Новгородской области и схема проезда.
— Как ты узнала?
— Через его бывшую ассистентку. Она до сих пор с ним на связи, но тщательно это скрывает. Он живёт отшельником, без связи, без цифровых устройств. Говорит, что только так можно спастись от «прослушки мертвецов».
— Прослушки мертвецов... — повторил Алексей. — Интересное выражение.
— Пап, это ещё не всё, — Лиза присела на край табурета. — Ассистентка рассказала мне, за что его на самом деле уволили. Он пытался опубликовать исследование. Официально — о влиянии магнитных полей на стабильность цифровых слепков. А на самом деле... — она замялась. — В общем, он утверждал, что обнаружил в облаке «Мнемоса» структуры, которые не могли быть созданы ни одним из существующих алгоритмов. Некие «самозарождающиеся информационные кластеры», которые проявляли признаки... жизни. Не имитации жизни, а настоящей, автономной активности. Он назвал их «цифровыми призраками».
— Цифровые призраки, — Алексей задумчиво потер подбородок. — И что «Мнемос»?
— Они всё отрицали. Обвинили его в фальсификации данных, в попытке подорвать доверие к технологии. Уволили с позором. Но он не успокоился. Он стал говорить, что «Мнемос» не просто хранит души, но и использует их. Что облако — это не склад, а... тюрьма. И одновременно — электростанция. Что энергия, необходимая для поддержания системы, извлекается из самих слепков, из их постоянной, бесконечной активности. Он называл это «энтропийной батареей».
Алексея словно ударило током. «Ад, состоящий из бесконечного техподдержания самого себя». Слова матери и теория этого сумасшедшего профессора складывались в единую, чудовищную картину. Если Кравцов прав, то миллиарды душ, загруженных в облако, не покоятся в мире. Они работают. Их сознание, их страдания, их бесконечные циклы самоподдержания — это топливо для самой могущественной корпорации в истории человечества.
— Завтра же еду к нему, — твёрдо сказал Алексей, поднимаясь.
— Я с тобой, — немедленно отозвалась Лиза.
— Нет. Это опасно.
— Пап, — она посмотрела на него с упрямством, которое унаследовала от матери. — Я уже в этом по уши. И потом... я историк. А это, возможно, самое важное историческое открытие века. Так что я еду с тобой. И это не обсуждается.
Алексей хотел возразить, но, взглянув в её решительное лицо, понял, что спорить бесполезно. Лиза была точной копией своей матери: если что-то вбила себе в голову, переубедить её мог только танк.
— Хорошо, — сдался он. — Выезжаем завтра на рассвете. Возьмём мою машину.
На том и порешили. Лиза ушла к себе, а Алексей ещё долго сидел на кухне, разглядывая схему проезда. Деревня называлась Глухие Борки. Название как нельзя лучше соответствовало ситуации. Он чувствовал, что завтрашний день станет переломным. Там, в глуши, вдали от вездесущих камер и микрофонов, он, возможно, получит ответы. Или, по крайней мере, поймёт, в каком направлении двигаться дальше.
Утро следующего дня выдалось ясным и морозным. Первые настоящие заморозки этой осенью. Лужи на асфальте затянуло тонким, хрустящим ледком, а выхлопные газы машин стелились по земле белыми клубами. Алексей завёл свой старенький внедорожник — «Ниву» ещё тех времён, когда машины не пичкали электроникой, делающей их уязвимыми для цифрового контроля. Машина чихнула, зафырчала, но завелась. Её надёжность была проверена годами.
Лиза вышла из подъезда, закутанная в тёплый пуховик, с рюкзаком за плечами и термосом в руках.
— Кофе взяла и бутерброды, — сообщила она, забираясь на пассажирское сиденье. — Ехать, судя по навигатору, часов семь. Если не будем петлять.
— Навигатор выключим, — сказал Алексей, трогаясь с места. — Поедем по карте. Бумажной.
Лиза удивлённо подняла бровь, но спорить не стала.
Они выехали из города по пустынным, ещё не забитым пробками улицам. Москва просыпалась, но её пробуждение было суетливым и каким-то злым. Потоки машин, спешащие пешеходы, светящиеся витрины — всё это осталось позади, когда они свернули на федеральную трассу и взяли курс на северо-запад.
Первые пару часов ехали молча. Алексей был погружён в свои мысли, а Лиза то дремала, убаюканная мерным гулом двигателя, то смотрела в окно на проплывающие мимо поля, перелески, деревеньки. Природа за городом была по-осеннему унылой, но в этой унылости чувствовалась какая-то честность. Никакой фальши, никакого цифрового глянца.
— Пап, — вдруг заговорила Лиза, отвинчивая крышку термоса. — А ты веришь? Ну, в то, что слышал?
Алексей покосился на дочь. Он рассказал ей всё. И про голос, и про идентификатор, и про страшные слова о бесконечном техподдержании. Скрывать что-то теперь было бессмысленно.
— Не знаю, — честно ответил он. — Я знаю, что слышал её. Это не было галлюцинацией. Техники потом говорили, что была какая-то аномалия, мощный всплеск. Но объяснить не могли. Списали на сбой. Но я-то знаю — это была она.
— Двадцать лет... — задумчиво произнесла Лиза. — Я её почти не помню. Мне же всего три года было, когда она умерла. Только обрывки: запах духов, руки тёплые, колыбельная... Как же так получилось, что она оказалась там? В этом облаке?