- -
- 100%
- +
На экранах телеметрии вдруг снова появились данные. Слабые, искажённые, но были. «Зеркало» было цело. Его системы выходили из строя одна за другой, но последний пакет данных, отправленный уже после контакта, дошёл.
И в нём было кое-что помимо информации о повреждениях.
Масс-спектрометр успел проанализировать состав того «облака». И лазерный спектроанализатор успел сделать снимок поверхности в момент, когда струи только начали извергаться.
Волков приказал вывести эти данные на центральный экран.
Состав облака был ошеломляющим: наночастицы металлов с упорядоченной структурой, сложные органические молекулы, включая фрагменты, напоминающие нуклеотиды и аминокислоты, но с неземной геометрией. И… чистые нити кремния, организованные в подобие микросхем.
А на снимке, в глубине одной из ячеек, в момент, когда струя только начинала формироваться, можно было разглядеть нечто. Структуру, похожую на кристалл. Но не простой. Он светился изнутри тем же бирюзовым светом. И его форма… она была слишком совершенной. Слишком сложной. И на его гранях, если всмотреться, угадывалась… запись. Не буквы, не цифры. Скорее, трёхмерный фрактальный узор, вложенный в саму структуру кристалла.
– Что это? – прошептала Эльвира.
Волков подошёл к экрану, почти вплотную, как бы пытаясь войти внутрь изображения.
– Это и есть ключ, – сказал он. – Ключ, который они несут. Не угроза. Или не только угроза. Это… послание. Технология. Может быть, та самая технология бессмертия, о которой мы бредили. Но чтобы получить его… – он обернулся к замершему залу, – они требуют платы. Доставки на планету. Целиком. Ценой всего, что на ней есть.
После провала (или успеха?) миссии «Зеркало» напряжение в «Арке» достигло точки кипения. Мир за её стенами катился в пропасть. Паника сменилась апатией, апатия – вспышками отчаянного насилия и, на другом полюсе, религиозным экстазом. Появились культы, поклоняющиеся «Тени» как божеству возмездия или, наоборот, как спасителю, несущему избавление от бренного существования.
Научное сообщество раскололось. Одни, во главе с консерваторами из старой гвардии, настаивали на том, что объект – просто странная, но естественная формация, а все «сигналы» и «проявления активности» – ошибки интерпретации. Они требовали сосредоточить все силы на проектах отклонения, пусть даже заведомо провальных. Другие, молодые и радикальные, которых возглавляла теперь Анна Маркова, видели в «Тени» величайшее открытие в истории – контакт с иной формой бытия. Они предлагали не сопротивляться, а готовиться к встрече, изучать, пытаться коммуницировать.
Волков оказался посередине. Данные с «Зеркала» не давали ему покоя. Кристалл. Фрактальный узор. Он интуитивно чувствовал, что это главное. Но как расшифровать послание, закодированное не в электромагнитных волнах, а в самой структуре материи?
Он и Эльвира, отгородившись от внешнего хаоса, погрузились в анализ. Они построили виртуальную модель кристалла, пытались найти в его узоре математические закономерности, соотнести с известными физическими константами, с структурами ДНК, с периодической таблицей элементов. Ничего не выходило. Это был язык, для которого у них не было словаря.
Устав до изнеможения, Волков однажды уснул прямо за клавиатурой. И ему приснился сон.
Не сон, а видение. Он летел сквозь чёрные, губчатые туннели «Тени». Вокруг струилось, переливалось то самое тёмное, фосфоресцирующее вещество. Оно не было враждебным. Оно было… любопытным. Оно ощупывало его сознание, как слепой – лицо незнакомца. Потом он увидел кристалл. Вблизи. Он был огромным, занимал целую пещеру. И его грани не просто светились – на них проецировались образы. Быстрые, сменяющие друг друга. Схемы звёздных систем. Химические формулы невероятной сложности. Биологические циклы, где роль воды играл жидкий метан, а роль кислорода – сера. И среди этого потока – образ Земли. Голубой, прекрасной. И рядом – два варианта её будущего. В одном – она покрывалась чёрной, живой плесенью, поглощавшей океаны, атмосферу, жизнь. Но из этой плесени затем рождалось нечто новое. Существа из света и тени, не знающие смерти, живущие в симбиозе с кристаллом. Бессмертные. В другом варианте – Земля оставалась прежней, но рядом с ней, на орбите, висел тот же кристалл, испускающий тонкие лучи, и люди, принимавшие эти лучи, излечивались от всех болезней, их тела перестраивались, старения не происходило. Но цена… цена была в том, что они больше не могли иметь детей. Бессмертие поколения ценой будущего вида.
Волков проснулся с криком, весь в холодном поту. Рядом уже стояла встревоженная Эльвира.
– Леонид Сергеевич! Что с вами?
– Я… я понял, – прошептал он, хватая её за руку. Сила его хватки была нечеловеческой. – Это не послание. Это… договор. Или выбор. Технология бессмертия – не подарок. Это симбиоз. Паразитизм планетарного масштаба. Чтобы получить бессмертие, нужно принять их. Впустить в биосферу. Стать частью их системы. Или… отгородиться от них, но получить ключ к управлению собственным биологическим временем. Но и там есть цена. Ужасная цена.
Эльвира смотрела на него широко раскрытыми глазами. Она верила ему. Потому что видела то же самое безумие и озарение в его глазах, что и в день открытия «Тени».
– Мы должны рассказать Миронову. Всем.
Они собрали экстренное совещание. Волков, запинаясь, сбивчиво, передал суть своего видения. Его слушали в гробовом молчании. Когда он закончил, первым заговорил Дорофеев.
– Бред. Галлюцинации от переутомления. Мы будем принимать судьбоносные решения на основе сна?
– Это не просто сон, – парировала Анна Маркова. Её глаза горели. – Это мог быть контакт. Невербальный, на уровне… я не знаю, морфогенетических полей, квантовой запутанности. Объект сканировал «Зеркало», сканировал нас через него. Он знает о нас. И он предлагает сделку. Я считаю, мы должны согласиться! Бессмертие! Избавление от страданий, болезней!
– Ценой потери человеческой сути? – крикнул Волков. – Мы станем либо питательной средой для этой… этой чёрной слизи, либо стерильными музейными экспонатами!
– А смерть в огненном аду от столкновения – это лучше? – огрызнулась Анна.
Спор разгорелся нешуточный. Учёные разделились на два лагеря. Стало ясно, что проблема перестала быть чисто научной. Она стала этической, философской, религиозной.
Миронов сидел, закрыв лицо руками. Потом медленно поднял голову.
– Тише, – сказал он, и в его тихом голосе прозвучала такая непреклонность, что все смолкли. – Мы не вправе принимать такое решение. Никто не вправе. Ни я, ни вы, ни президенты, ни генеральные секретари. Это решение за всё человечество. Но его нужно принять. И принять быстро. У нас осталось меньше года.
Он встал.
– Волков, Маркова. Оформляйте ваши гипотезы. В виде отчётов. Со всеми данными, со всеми интерпретациями. Я передам их наверх. Пусть там решают. А мы… мы продолжаем работу над «Щитом». Над всеми версиями «Щита». Потому что даже если мы решим принять их «дар», нам нужно будет контролировать процесс. А для контроля нужна сила. Сила, которой у нас пока нет.
Люди расходились, потрёпанные, раздражённые, полные взаимных упрёков. Волков остался один в зале, глядя на экран, где «Тень» была уже заметно больше. Она перестала быть абстрактной угрозой. Она стала соблазном. Страшным, неодолимым соблазном.
Он думал о бессмертии. О том, чтобы увидеть, как растут далёкие звёзды, как рождаются и умирают галактики. И думал о своей дочери, о её смехе, о её будущем, которого может не быть. Что выбрать? Вечность без будущего или короткую, яркую жизнь с правом на продолжение?
Волков не знал ответа. Он знал только, что тень чёрной кометы уже легла не только на Землю, но и на души людей. И эта тень разъединяла их быстрее, чем любая иная угроза.
Через неделю, когда политики и военные всё ещё спорили на закрытых совещаниях, пытаясь осмыслить невероятный выбор, пришли новые данные. Не с «Тени». С её хвоста.
Оказалось, что у абсолютно чёрной кометы всё же есть слабый, почти невидимый шлейф. Не газовый, а состоящий из тех самых микрочастиц, которые атаковали «Зеркало». Этот шлейф растянулся на миллионы километров. И в нём, как выяснилось, дрейфовали обломки.
Обломки «Зеркала».
Зонд не был уничтожен полностью. Облако наночастиц разъело его зеркальную оболочку, вывело из строя двигатели и основную электронику, но каркас и часть внутренних отсеков уцелели. Инерционно он продолжал движение, став ещё одним крошечным спутником «Тени». А с его повреждённых антенн, питаемых аварийными батареями, продолжал транслироваться слабый сигнал. Сигнал бедствия? Нет. Сигнал… трансляции.
«Зеркало» превратилось в ретранслятор. Оно передавало на Землю не свои данные, а то, что считывало из окружающей среды. Изменённый «ритм» объекта. И этот ритм теперь был сложнее. В нём появились модуляции, похожие на… на музыку. Медленную, мрачную, нечеловеческую, но обладающую странной, гипнотической гармонией.
Кирилл Лебедев, анализируя эту «музыку», сделал ещё одно открытие. Модуляции несли в себе информацию. Огромные массивы информации, закодированные не в аналоговом, а в квантовом состоянии частиц в самом сигнале. Это была невероятно плотная упаковка данных. Расшифровать их полностью не было возможности, но фрагменты удалось восстановить.
И это были инструкции.
Схемы устройств, принципы работы которых лежали за гранью современной физики. Описания процессов стабилизации биологических систем на неограниченный срок. Рецепты синтеза материалов с программируемыми свойствами. И в центре всего – подробное описание того самого кристалла. Его структура, способ выращивания, метод активации. И условие: для активации кристалла и получения доступа к технологии требуется определённый спектр излучения, который могла дать только планета с биосферой, аналогичной земной. Требовалась… жертва планеты. Либо полная интеграция, либо частичная, но с передачей огромного количества биомассы.
Чёрная комета была не могильщиком. Она была садовником. Но сажала она не розы. Она сажала себя. И предлагала местным жителям стать либо удобрением, либо смотрителями этого сада, получив в награду вечную жизнь в нём.
Эти данные, переданные наверх, взорвали и без того шаткое равновесие в коридорах власти. Теперь речь шла не о гипотезах, а о техническом руководстве. Соблазн стал осязаемым. Началась гонка. Тайная, страшная гонка.
Китай, США, Европейский союз, Россия – все крупные игроки, получившие доступ к информации через свои источники в «Арке» или через шпионаж, начали лихорадочные работы. Одни – над усилением «Щита», теперь с прицелом не на уничтожение, а на захват объекта или хотя бы отлом от него куска с кристаллом. Другие – над попыткой воспроизвести технологию самостоятельно, используя переданные схемы. В подземных лабораториях по всему миру начали выращивать первые, примитивные аналоги кристаллов, пытаясь понять принцип.
А Волков наблюдал за этим с чувством глубокого, леденящего душу предчувствия. Он понял главное: «Тень» не просто предлагала выбор. Она его провоцировала. Она сеяла раздор. Она проверяла человечество на зрелость. И, судя по всему, человечество проваливало этот экзамен с треском.
Однажды ночью к нему в кабинет пришла Эльвира. Она выглядела постаревшей на десять лет.
– Леонид Сергеевич, я получала… предложение, – тихо сказала она.
– От кого?
– От одной… частной корпорации. Американской. Они предлагают баснословные деньги, безопасное место в их бункере и место в научной команде по работе с кристаллом. В обмен на все наши данные и… и на меня.
Волков посмотрел на неё. В её глазах была мука.
– И ты думаешь согласиться?
– Я думаю о том, что если уж эта технология неизбежна, то лучше, чтобы её контролировали учёные, а не генералы или политики. Чтобы её использовали во благо.
– А разве может быть благом то, что основано на уничтожении мира в том виде, в каком мы его знаем? – спросил Волков.
Она не ответила. Просто стояла, опустив голову. Потом вышла.
Волков понял, что тень расколола не только мир. Она расколола «Арку». Расколола его команду. Скоро она расколет каждую семью, каждую душу.
Он подошёл к окну. Ночь была ясной. Где-то там, в невидимой ещё части неба, приближалась их судьба. Не просто чёрная комета. А зеркало, в котором человечество увидело своё самое тёмное и самое страстное желание – желание жить вечно. И было готово продать за него душу. Свою и своей планеты.
Он знал, что должен что-то сделать. Что-то, чтобы сохранить не просто жизнь, а право этой жизни быть собой. Но что? Он был всего лишь учёным. А против него играли страхи, алчность и обещание вечности.
Волков взял со стола фотографию дочери. Она улыбалась, не зная о тени, нависшей над её миром.
– Прости, – прошептал он. – Но, кажется, битва только начинается. И битва эта будет не за небо. Она будет за нас самих.
Он повернулся к компьютеру. На экране замерцала трёхмерная модель фрактального кристалла. Ключ. К бессмертию. Или к погибели.
Нужно было найти третий путь. Или погибнуть, пытаясь.
Глава вторая: Линии раскола
Тишина в «Арке» после передачи окончательного отчёта наверх была обманчивой. Она напоминала затишье в эпицентре циклона, где воздух неподвижен и густ, но уже слышен отдалённый рокот поднимающейся стены ветра. На экранах «Тень» превратилась из точки в размытое пятно, а затем в чёткий, зловещий серп, растущий с каждым днём. Её уже можно было разглядеть в мощный любительский телескоп. Она висела в созвездии Девы, как чёрная запятая, поставленная Вселенной перед коротким предложением человеческой истории.
Волков пытался сосредоточиться на работе. Проект «Щит» получил фантастическое финансирование и приоритет, сравнимый разве что с Манхэттенским проектом. В цехах, разбросанных по заброшенным шахтам и секретным полигонам, день и ночь кипела работа. Чертежи гигантских орбитальных лазеров, плазменных пушек, кинетических таранов – всё, что ещё вчера казалось безумием, теперь обретало форму металла и композитов. Но Леонид чувствовал: это судорожные подёргивания организма, уже слышащего предсмертный хрип. Главный вопрос был не в том, успеют ли они построить «Щит». А в том, захочет ли его использовать тот, кто будет держать руку на кнопке.
Политический мир раскололся с сейсмической скоростью. ООН превратилась в арену для взаимных обвинений и истерик. Блоки, ещё недавно пытавшиеся выработать общую стратегию, развалились. Новости, которые приходили в «Арку» по закрытым каналам, были один тревожнее другого.
США и их ближайшие союзники, получив данные о кристалле, сделали ставку на проект «Эдем». Сверхсекретная программа по созданию автономного убежища для избранных – политической, финансовой и научной элиты. Местом был выбран лабиринт древних лавовых трубок на Луне, где в условиях низкой гравитации и изоляции можно было попытаться воссоздать технологию бессмертия в миниатюре, дождаться катастрофы, а затем, возможно, вернуться на очистившуюся Землю или начать жизнь с чистого листа. Это был «Ковчег» в его самом циничном, элитарном варианте.
Китай объявил о запуске проекта «Золотой век». Их подход был иным, глобальным и пугающе прагматичным. Они не строили убежищ. Они концентрировали ресурсы на создании «Великого преобразователя» – колоссальной орбитальной станции, которая, согласно их интерпретации данных «Тени», должна была стать посредником между человечеством и пришельцами. Их философия была проста: раз интеграция неизбежна, нужно возглавить процесс, стать управляющим звеном в новой симбиотической системе. По слухам, в высокогорных лабораториях Тибета уже вовсю шли эксперименты по внедрению фрагментов присланных нано-схем в живые организмы.
Россия, оказавшаяся у истоков открытия, металась. Часть верхушки, околдованная видением технологического рывка и военного превосходства, рвалась к созданию своего кристалла и силовому захвату «Тени» или её обломков. Другая часть, более осторожная и связанная с военно-космическими силами, делала ставку на гипертрофированный «Щит» – проект «Гром», гигантскую орбитальную платформу с ядерными ракетами направленного взрыва. Цель была не уничтожить объект – это признали невозможным, – а расколоть его, отломить кусок с кристаллом, и уже с ним работать.
Европейский союз погрузился в бесконечные дебаты. Германия и Франция тайно финансировали свои программы, Скандинавия и Бенилюкс впали в апокалиптический пацифизм, предлагая «встретить гостей с открытым сердцем». Великобритания, как всегда, играла свою игру, делая ставку на кибернетику и попытку взломать «ритм» как компьютерный код.
А простые люди? Мир за стенами научных центров и правительственных бункеров уже горел. Когда стало ясно, что спасения «для всех» не готовится, началась вакханалия. Одни города захлестнул разгул насилия и мародёрства, другие погрузились в мрачное спокойствие отчаяния. Появились миллионы «ожидающих» – тех, кто просто сидел дома, глядел в потолок и ждал конца. И столько же «адептов» – последователей новых культов, видевших в «Тени» очищение, возрождение, бога. Они выходили на улицы, устраивали ритуалы, призывая комету приблизиться быстрее. Наиболее радикальные из них, «Чистильщики», начали охоту на учёных и инженеров, работающих над системами защиты, объявляя их «врагами божественной воли».
«Арка» из штаба спасения превратилась в осаждённую крепость. Подходы к комплексу охраняли теперь не частные охранники, а регулярные войска с бронетехникой. Колючая проволока, контрольно-пропускные пункты, патрули с собаками. Учёные стали заключёнными в золотой клетке государственной важности.
Именно в этот момент к Волкову пришла Анна Маркова. Не в кабинет, а в маленькую лабораторию спектрального анализа, где он пытался отвлечься, изучая новые данные о химическом составе шлейфа «Тени».
– Леонид Сергеевич, нам нужно поговорить, – сказала она. Её голос звучал непривычно твёрдо. Она закрыла за собой дверь.
– Говори, Анна. Если это ещё одна просьба о переводе в проект «Эдем» через чёрный ход, то я бессилен.
– Нет, – она села на стул рядом, её пальцы нервно перебирали край белого халата. – Это о третьем пути. О том, о котором вы говорили.
Волков насторожился. Он отложил таблицы.
– Я слушаю.
– Мы не можем остановить «Тень». Мы не можем принять её условия, не уничтожив себя. Но что, если мы можем… договориться? Не как человечество – мы для этого слишком разобщены. А как учёные. Как разум, который она, возможно, уважает. «Зеркало» было нашим посланником. Оно донесло до нас информацию. Почему бы не отправить ответ?
– У нас нет другого «Зеркала», Анна. И нет времени.
– У нас есть я, – тихо сказала она.
Волков уставился на неё.
– Что?
– У проекта «Гром» есть пробный запуск. Через три недели. Не полноценная платформа, а разгонный блок с макетом боеголовки и спускаемым аппаратом. Тестовый полёт к Луне и обратно. Я просчитала. При определённой коррекции курса и использовании гравитации Луны, этот блок можно вывести на гиперболическую траекторию перехвата «Тени». Не для удара. Для рандеву. Спускаемый аппарат можно переоборудовать в капсулу. Одноместную.
– Ты предлагаешь стать космонавтом-самоубийцей? – спросил Волков, не веря своим ушам.
– Предлагаю стать послом, – поправила его Анна. Её глаза горели фанатичной убеждённостью, которая была страшнее любого страха. – Я биолог. Я лучше всех понимаю возможную природу того, что там. Я готова вступить с этим в контакт. Физический контакт. Выйти к ним. Предложить… альтернативу. Может быть, они согласятся на частичный симбиоз. На выборочное внедрение. На сохранение части человечества в его естественном виде в обмен на… я не знаю, доступ к нашему геному, к нашему опыту. Мы же не знаем, что они хотят на самом деле! Только кристалл и схемы. А что за ними? Может, им нужны не ресурсы, а союзники? Партнёры?
– Это безумие, – прошептал Волков. – Они «просканировали» «Зеркало» и едва не уничтожили. Что они сделают с живым человеком?
– Возможно, поймут, что мы больше, чем набор химических элементов, – страстно возразила Анна. – Леонид Сергеевич, вы же видели сон! Они способны на коммуникацию на уровне сознания! Это шанс! Единственный шанс избежать либо тотального уничтожения, либо тотального порабощения! Нужно только найти правильные слова. И я готова их сказать.
Волков молчал. Идея была чудовищной. Авантюрной. Самоубийственной. Но в ней был страшный, извращённый смысл. Пока политики делили шкуру неубитого медведя, а военные готовились к стрельбе из рогатки по танку, единственным логичным шагом казался диалог. Но посылать человека… Живьём…
– Даже если я соглашусь, как ты это провернёшь? Запуск под контролем военных. Весь проект «Гром» – под колпаком ФСБ.
– У меня есть… связи в проекте, – уклончиво сказала Анна. – Люди, которые думают так же. Которые понимают, что грубая сила не сработает. Нужна только ваша помощь в расчётах траектории и в обосновании «научного эксперимента» по забору проб на расстоянии. Мы представим это как пробный запуск системы сближения. Я буду «оператором дистанционного управления». Никто не узнает, что оператор будет внутри, пока не будет поздно.
– А когда узнают?
– Когда я уже буду на пути к «Тени». И что они сделают? Собьют свой же аппарат? – в её голосе прозвучала горькая ирония.
Волков встал, подошёл к окну. Снаружи, за бронированным стеклом, патрулировали солдаты в камуфляже. Мир съёжился до размеров лаборатории, до размеров чёрного пятна на небе. И до размеров безумного решения, которое ему предлагали принять.
– Дай мне подумать, – сказал он, не оборачиваясь.
– У нас нет времени думать, Леонид Сергеевич. Через сорок восемь часов начинается финальная сборка тестового блока. Решение нужно принять сейчас.
Он обернулся и посмотрел ей в глаза. В них не было безумия. Была холодная, отточенная решимость. Она уже всё для себя решила. Она искала не разрешения, а союзника.
– Хорошо, – сказал Волков, и его собственный голос показался ему чужим. – Делай расчёты. Я проверю. Но, Анна… если ты ступишь на этот путь, назад дороги не будет. Ни для тебя, ни для тех, кто тебе поможет.
– Я знаю, – просто ответила она. – Но и у человечества назад дороги тоже нет. Так что давайте попробуем проложить новую.
Пока Анна Маркова погружалась в подпольную подготовку своей отчаянной миссии, в мире шла своя, не менее опасная игра. Информация, утекшая из «Арки», стала валютой на чёрном рынке апокалипсиса. За схемы кристалла, за расшифровки «ритма», даже за психологические портреты ключевых учёных шла нешуточная борьба.
Кирилл Лебедев, отвечавший за кибербезопасность, ежедневно отражал десятки хакерских атак. Одни были грубыми, силовыми, от государственных групп. Другие – изощрёнными, тонкими, как скальпель, – от частных корпораций или таинственных организаций, не имевших чёткой национальной принадлежности. Однажды утром он обнаружил в логах следы активности, которые заставили его кровь похолодеть. Кто-то проник не просто в базы данных, а в систему управления жизнеобеспечения «Арки». И не для того, чтобы выключить свет. А для того, чтобы на доли градуса изменить температуру в крио-хранилище, где лежали единственные физические образцы вещества из шлейфа «Тени», доставленные чудом сохранившимися частями «Зеркала».
Диверсия была тонкой и непостижимой. Изменение температуры могло нарушить хрупкую структуру наночастиц. Кто и зачем это сделал? Конкуренты, желающие уничтожить уникальные образцы? Или, наоборот, те, кто хотел их… активировать?
Расследование поручили Виктору Дорофееву. Угрюмый специалист по защите неожиданно проявил себя блестящим следователем. Он быстро выяснил, что изменение было внесено через служебный порт в системе, к которому имели доступ только десять человек, включая его самого, Волкова, Миронова и… Эльвиру Соколову.
Волков отказался верить в причастность своей ученицы. Но Дорофеев был неумолим. Он выявил странности в её поведении: участившиеся «личные звонки» через зашифрованный спутниковый канал, необъяснимые пропажи из лаборатории мельчайших фрагментов данных, её возражения против ужесточения режима изоляции.
Конфронтация произошла в кабинете Миронова. Дорофеев представил косвенные улики. Эльвира, бледная как полотно, но с высоко поднятой головой, всё отрицала.
– Я ничего не крала и никому не передавала! Мои звонки – это моя семья! Мать в больнице в Новосибирске! Вы хотите лишить меня последней связи с ней? – в её голосе дрожали и гнев, и слёзы.
– А доступ к порту? – грозно спросил Дорофеев.
– Я проводила плановую диагностику неделю назад! По вашему же приказу! Любой из инженеров мог подменить команды позже!
Миронов смотрел на них усталыми глазами. Он понимал: даже если она виновата, скандал и арест одного из ключевых учёных окончательно подорвёт и без того шаткую дисциплину в «Арке». А если она невиновна… они потеряют ценного специалиста и посеют семена паранойи, которые прорастут взаимным доносительством.