Сказки о Бохайском царстве
- -
- 100%
- +
– Ах, что же это мои духи со мною делают! Ладно, помогай тогда мне, чтобы быстрее закончить, да успеть дотемна ловушки проверить. Сможешь траву дёргать?
– Попробую.
– Пойдём на то поле, я тебе покажу. Вот, смотри: это растёт тыква. Ты ел тыкву?
– Да, у нас готовили с просом – сладкая.
– Ну вот, пока она только начала расти, а другие травы ей мешают. Их надо выдернуть вокруг, вот так. Понял? Вон там ещё другие найдёшь. А я пока сою от травы очищу.
Вечером ели рыбу. В ловушку снова зашёл сазан и полтора десятка гольянов. Мангули старательно недоедал мясо с костей, чтобы больше досталось щенку. Гобо только ухмылялась. «А и правда, что там того мяса с этого щеночка, а ребёнок отвлекается от воспоминаний о родителях и прежней жизни. Пожалуй, от живого собачонка пользы побольше будет».
Улеглись. Гобо с удовольствием распрямила спину на жёстком кане – наломалась за день на грядках. Мангули ворочался, что-то шептал щенку.
– Что, Мангули, устал сегодня?
– Немножко.
– Ты мне очень помог! Все тыквы прополол. Представляешь, как мы зимой тыкву печь в углях будем!
– Я коня хочу.
– Чего? Нет уж, коня нам рано заводить. Вот вырастешь, сможешь за ним сам ухаживать, сбрую шить, тогда заводи коня. Да и за что его купить?
– Я должен учиться воевать! Можно, я буду к мапе Гогсиге ходить учиться?
– Хорошо, сходим к нему, поговорим. А давай я тебе сказку про коня расскажу. Хочешь?
– Про какого коня?
– Про красивого и очень умного коня.
– Расскажи. А как звали того коня?
– Так и звали – Мурунку. Ну, вот, жили в одном селе муж с женой и было у них трое детей – два сына и дочь. Хорошо жили, ладно. И имелись у них три лошади – две кобылы и жеребец. Дочь старшая была, её замуж выдали и уехала она с мужем в соседний улус. Сыновья подросли, отец выучил их на лошадях ездить. Всему научил: как как за лошадьми ухаживать, как седлать, как садиться, как слезать, как сбрую чинить…
– Меня отец тоже учил. Ты же видела, как я ездил, когда к мапе ходили.
– Вот, ты молодец. И отец твой молодец. Каждый отец должен сыновей учить в седле держаться, да ещё стрелять, рубить, колоть врага на полном скаку. Вот и тот, о котором я рассказываю, выучил сыновей воинскому искусству, как подобает настоящим бохайским воинам.
И тут война случилась. Приказал Ван42 собрать от каждых ста семей по одному воину. И выпало по жребию одному из сыновей на войну идти. Собрали его как положено. Он и просит: «Отец, дай мне на войну Мурунку, он ведь самый умный, сильный выносливый, я с ним подвиги совершу!»
Не дал отец сыну коня, пожалел красавца. Сказал на кобыле ехать, она тоже справная была и умная, только не так уж красива, как тот конь.
Уехал сын на войну, да и пропал – попала в него стрела стальная, в самое сердце. А лошадь врагам досталась. Привезли отцу с матерью только сыновью рубаху, её и похоронили…
– Ну, что ты замолчала? Ты плачешь, даня?
– Нет, в глаз что-то попало ещё когда траву с грядок выбрасывала. Сейчас… Ну, вот, прошло время, снова война. Снова приказ: собрать воинов. Опять жребий кинули, и вот же как духи рассудили – снова у этой семьи мужчину на войну забирают! Ну, что же, снарядили второго сына. Сын просит: «Отец, дай коня. Я на нём трофеев добуду, домой богатства привезу». – «Нет, не дам Мурунку, – отвечает отец, – не место ему на войне под стрелами. Езжай на кобыле, эта в бою не уступит и жеребцу».
Попрощались с сыном, да и не видели его больше. От него и рубахи не привезли – говорят, изрубили его враги, а товарищам его отступать пришлось, так и сгинул второй сын.
Ну, что же делать, погоревали отец с матерью, а жить надо. Живут, трудятся, просо да коноплю сеют, жена огородом занимается, муж дрова заготавливает на зиму, да на охоту ходит, да рыбу ловит. Жена, между тем, тоже не отстаёт, ещё та рыбачка! В общем, не тужат, живут помаленьку. Даже радоваться стали иногда – просто так, оттого что живут.
Тут ни с того ни с сего приезжает уездный начальник, молодой да заносчивый, и говорит: «Ты, такой-растакой, почему налог не полностью сдал?» Муж отвечает: «Неурожай в этом году, господин. Зерном не отдал, зимой пушниной отдам с лихвой. Ты же меня знаешь, я всегда с долгами расплачиваюсь».
Но видно, нехорошее задумал начальник заранее: «Нет, не могу ждать! Коня у тебя за долги заберу». – «Не отдам! – кричит отец. – Мой коник в десятеро больше того зерна стоит!»
Куда там, налетели князевы помощнички, отца свалили, помяли малость, хорошо живым оставили. А коня увели.
Долго тогда отец болел. Не от ран, от обиды. Но поднялся – есть-то надо, а не потопаешь – не полопаешь. Снова стали жить муж с женой. Наладилось.
– Ну что ты опять молчишь, даня?
– Устала я что-то. Давай я тебе завтра доскажу.
– Нет, теперь. Ну даня, я же не засну, если конца не узнаю. Ну доскажи!
– Ладно. Так прожили они сколько-то зим, а тут враг совсем рядом. И уже Ван издал указ всем мужчинам на войну подниматься – никому исключения нету. Тут уж и самим понятно, что всем миром надо обороняться. Снарядился отец, с матерью попрощался, а ехать-то не на ком – последнего коня князь забрал. И пошёл отец на войну пешком. А он такой всадник лихой был! Ему бы коника умного…
…Да, да, сейчас доскажу. А что досказывать тут… не вернулся отец, погиб он от вражьей конницы. И похоронить тоже было нечего. Вот такая сказка. Всё, спать теперь.
– Так ты же про коня сказку обещала, а всё про мужа да про сыновей. А где же про коня?
– А про коня тут другая история. Не только ведь муж погиб, всё воинство полегло, а кто остался, те разбежались. И остался тот князь один на том самом красивом коне Мурунку. Потому и остался, что конь его вынес. Вернулся князь домой, а дома-то нет, сгорел дворец! Забрал он жену с дочкой и подался в дальние края, чтобы избежать верной смерти. Да случилось в пути несчастье – заболела дочь малая, да так, что умирать собралась. А тут как раз пришлось им мимо дома ехать, где та женщина одинокая жила, у которой два сыночка и муж на войне пропали.
И нечего делать князю, просит он женщину: «Приюти да излечи дочечку, я тебя отблагодарю, а коня тебе верну прямо сейчас».
– Значит, теперь эта женщина с любимым конём будет! И коню хорошо дома, и женщине теперь не скучно!
– Не стала она коня забирать, хоть и обижена была сильно. Как бы князь от врагов с женой скрылся, если без коня остался? Так и сказала она ему: «Тебе конь сейчас нужнее». Вот он и спасся, и жену, и коня спас, а после и дочку забрал. А женщину отблагодарил.
– Как?
– Дал семь лошадей и отрез шёлка.
– А у моего отца тоже конь красивый и умный! Его Тургэн43 зовут. Отец его очень любит.
– Князю положено хорошего коня иметь.
– Я слышал, отец говорил, что Тургэна тоже за долг забрал. Говорил, что тот, у кого забрал, закон о лошадях нарушил – в плуг запрягал. Разве можно коня – в плуг! Отец и забрал. Он любит своего Тургэна. Даня, а может, эта сказка о моём отце?
– Нет. Те, о которых я рассказываю, закон о лошадях не нарушали, у них волы были, на них и пахали. Эту сказку я от людей слыхала, вот вспомнилась к случаю. Ну, давай спать.
Глава 8. Сказка о справедливости
– Андар, ко мне! Андар, на, на! Даня, смотри, он понимает!
– «На» все понимают. Вот «Дай» не все научаются понимать.
– Как это?
– А так. Когда предлагают взять, мало кто откажется, а когда просят отдать что-нибудь, не каждый со своим захочет расстаться. Вот ты отдашь своего щенка?
– Нет! Ну, тебе отдам, если ты захочешь.
– Я знаю, ты добрый. Вот взял, щенку имя дал – и спас собачонка.
– Почему спас?
– Потому что, у кого имя есть, к тому другое отношение. Поэтому у врагов имя не спрашивают, чтобы убить можно было, не раздумывая.
– У лошадей есть имена, правда, даня?
– Конечно, лошадь – друг и помощник, как без имени? А у кого нет имени знаешь?
– У кур и уток. Ещё у овец. И свиньям никто имён не даёт.
– Вот я всегда говорила, что ты умный.
– Даня, а люди бывают, у которых имени нет?
– Есть такие. Имена почти всем дают – надо же как-то с ними разговаривать, если они у тебя работают. А вот рода у них нет. Так и называются – бесфамильные. Они на всех работают, всем подчиняются, а у самих ничего почти нет и даже рода своего не знают.
– Почему, даня?
– Так устроено. Одни имеют много, другие мало, одни всё, другие ничего.
– У Бохайского вана всё есть!
– Видишь, какое дело, Мангули, кто больше имеет, тому больше и терять. У великого вана Бохая всё было, а теперь и Бохая нет, и даже имя нашему правителю дали лошадиное.
– Как это? Великому вану – лошадиное имя? Даня, это сказка?
– Нет, дружок Мангули, это не сказка. Говорят, так случилось. Наш последний государь Да Иньчжуань, который правил страной целых двадцать лет, перед несметным войском киданьских злодеев вынужден был притвориться, что сдаётся. Киданьский ван, а его зовут Абаоцзи44, обрадовался, что так легко победил. А наш собрал верные войска и закрылся в Верхней столице. Рассвирепели кидани, кинулись на штурм не жалея себя, и не устояли наши – взяли кидани город и захватили Да Иньчжуаня в плен.
– Они его убили?
– Нет, они сделали хуже. Несчастного Да Иньчжуаня лишили имени! Да, представь, его вместе с женой заставили стать на колени, признать, что он больше не правитель великого Бохая, а потом этот киданьский Абаоцзи приказал ему и жене называться отныне и до конца жизни именами лошадей, на которых сидели Абаоцзи и его жена. Представляешь, какой позор и какое горе нашему правителю!
– Жалко этого Да Иньчжуаня. Все его теперь дразнить будут, будто он лошадь… Даня, я хочу стать ваном, чтобы киданей бить.
– Э-э, Мангули, не нужно такие слова говорить вслух, хорошо? Мы с тобой пока ещё многое имеем, чего нам терять не хочется.
– Чего мы тут имеем? Да ничего хорошего, даня. Мы едим даже не всегда досыта, а вкусное совсем редко едим. У тебя даже коровы нет, чтобы молоко пить, овец нет, чтобы баранины пожарить.
– Зато, друг мой Мангули, у нас с тобой есть имена и есть жизнь. А это, поверь мне, большое богатство, даже если ешь мало вкусного.
– Но у других же есть вкусности!
– Так устроено, пиктэрэн, так в мире заведено.
– Это несправедливо!
– Эге, справедливость – сложная штука! То, что одним справедливо, другим кажется совсем несправедливым.
– Ну что тут сложного? Это же совсем просто: нужно всем поступать по правилам и по-честному.
– Тебе надо бы в Управлении Справедливости служить.
– А разве есть такое управление?
– Есть. Вернее, было в нашем славном Бохайском государстве. А ещё были Управление Человеколюбия, Благоразумия и другие, которые жизнь народа приводили в соответствие с законами и правилами и следили за порядком. Вот хочешь, расскажу тебе об одном молодом чиновнике, который справедливость искал?
– Даня, откуда ты так много знаешь?
– А вот поживёшь как я, состаришься, тоже много знать будешь, ещё больше, чем я. Ну, слушай. Жил в Восточной столице юноша по имени Едун45. Был он высокородного происхождения – его отец принадлежал к одной из сорока девяти семей шести самых знатных родов после родственников Кэду.
– Кэду – это кто?
– Кэду – правитель Бохая! Ты не знал?
– Отец называл правителя Ваном.
– Отец твой прав, конечно, его Ваном называли, особенно в последние годы. Сам танский46 император даровал ему такой титул. Но по-нашему, по-мохэски47 правитель – Кэду. Я так привыкла. Это, кстати, тоже пример разной справедливости: как правильно называть правителя Бохая? Кто тут справедливее – танский император или бохайский народ? Ну, ладно, слушай дальше.
Послал отец Едуна учиться грамоте в столицу империи Тан – в сверкающий город Чанъань48. Старательно учился Едун, выучил грамоту, научился счета вести, стихи сочинять, красиво говорить, музыку играть, хорошим манерам научился, сдал экзамен, как полагается. Вернулся на родину в Восточную столицу. Отец определил его в Министерство Правой Руки, в Управление Верности. Чин у Едуна, правда, был небольшой, но служил он старательно и надеялся на повышение. К тому времени настала пора Едуну жениться. А поскольку грамоту он познал, а стрелять из лука умел с детства, то по закону жениться ему было можно. Ты же знаешь, что нельзя жениться, если грамоты не знаешь и стрелять не умеешь? Вот, тебе тоже грамоту учить надо.
– Я не хочу жениться! Я воевать буду.
– Жениться всем мужчинам надо, без этого какой ты мужчина?
– Нет, я девчонок не люблю, они противные. Расскажи лучше про справедливость, а то ты опять начнёшь про другое, а что обещала забудешь.
– Ладно. И вот отец подыскал Едуну невесту, тоже из знатного рода, юную красавицу Алагдигу49. И так она была красива, что Едун влюбился в неё сразу и уже ни о чём думать не мог, кроме своей будущей жены. Ну, свадьба не быстро готовится, тут много всего сделать и предусмотреть нужно. А Едун своей радостью со всеми делится, и все ему счастья желают и подарки к свадьбе готовят.
Только начальник Управления Верности не радуется за Едуна. Умерла у него недавно жена и остался он вдовцом. А как увидал Алагдигу, пожелал её себе в жёны. И решил отнять невесту у Едуна. Пообещал отцу Алагдиги дары великие, о которых тот и мечтать не мог. Отец Алагдиги уже почти согласен, только как же отказать родным Едуна, с которыми уже договорено? Однако начальник говорит: «Не беспокойся, дорогой тесть, я всё улажу» и при этом даёт дорогие подарки. Уговорил отца Алагдиги. Потом уговорил отца Едуна, потому что власть у него была нешуточная в том городе столичном Лунъюаньфу50 и, опять же, подарков дорогих не пожалел. Отец подумал: «Зачем ссориться с таким большим начальником? Лучше принять подарки и остаться с ним в хороших отношениях. А Едуну другую красавицу найдём». И всё бы хорошо, да не согласился с таким решением Едун. Алагдига тоже не согласилась, потому что полюбили они с Едуном друг друга и жить друг без дружки уже не могли. Тебе не скучно про любовь-то слушать?
– Рассказывай. Мне про справедливость интересно. Едун сейчас должен взять меч и убить этого начальника! Это будет справедливо!
– Тогда его посадят в яму как убийцу, а потом, как требует закон, казнят. И не будет у него ни невесты-красавицы, ни самой жизни. Какая же это справедливость? Нет, Едун недаром учился, он решил добиться справедливости по государственным законам.
И вот что он сделал: он написал прошение в Управление Обычаев. Ведь нарушались народные обычаи в отношении свадьбы. В Управлении Обычаев прошение приняли, и по правилам действительно нельзя было расторгать помолвку, если жених и невеста этого не желают. Но в этом управлении не хотели ссориться с важным начальником Управления Верности, и постановили, что Едун должен с этим вопросом обратиться в Управление Благоразумия.
Понёс Едун прошение в Управление Благоразумия. И правда, по законам благоразумия молодых не должны лишать счастья. Но в этом управлении благоразумно не пожелали обижать большого начальника и отослали жениха искать справедливость в Министерство Левой Руки, в Управление Человеколюбия. Конечно, Едун очень надеялся, что в этом управлении его вопрос решат справедливо. Но отказали Едуну на том основании, что если отдадут невесту ему, то нарушат правила человеколюбия в отношении его начальника, который тоже страстно желает эту же невесту.
Ничего не оставалось несчастному жениху, как обратиться в Управление Справедливости. И представь себе, в этом министерстве признали справедливым право Едуна жениться на своей законной невесте красавице Алагдиге. Но сказали, что утвердить это решение может только Управление Правосудия.
У Едуна уже сил не было просить, доказывать, ждать решений, переживать. Но он упорный был, решил довести дело до справедливого конца. Будь что будет, понёс прошение в Управление Правосудия Министерства Левой Руки. И утвердили там его право на женитьбу! И сыграли свадьбу. Только гостей было мало – не все пришли, видать, побоялись гнева большого начальника.
И Едун побаивался сначала. Но нет, никак не выказал недовольства его высокий начальник. Даже поздравил с женитьбой, подарок подарил. А на работе хвалить стал за усердие.
И вот однажды случилась государственная необходимость послать на самую дальнюю восточную окраину толкового человека, чтобы крепость построил среди тайги, где одни медведи с вепрями и тиграми, да народ непослушный и нрава жёсткого. И начальник Управления Верности говорит: «Есть у меня в Управлении подходящий человек – грамотный, очень честный и умный, который любит законы, а больше всего уважает справедливость. Он несомненно сумеет приучить к послушанию дикое население восточных окраинных земель». И послали в далёкие горы, покрытые дремучей тайгой, Едуна с его молодой женой. И лишились они красивой столичной жизни, стали жить вдалеке от родных и друзей, стали питаться простой пищей, спать на твёрдой постели и ездить верхом, потому что не было в тех краях дорог для повозок. Вот такая справедливость. А разве нет?51
Эй, да ты спишь? А я ему распеваю, словно птица на ветке…
Глава 9. О большой рыбе и конопле
Гогсига заехал во двор, слез с лошади, привязал повод.
– Благополучия твоему дому, невестушка! Крепкого здоровья тебе, пиктэрэн.
– Рада тебе, Гогсига! Проходи, угощу чем-нибудь.
– Не старайся, Гобо, я проездом. Хочу внука взять, показать, как большую рыбу ловят. Заодно на обратном пути вам завезём свежей. Поехали, пиктэрэн! Иди сюда, вот так, – дед усадил Мангули впереди седла.
– Подожди, соберу чего-нибудь, он не ел ещё сегодня.
– Там поедим. Ехать на большую рыбу и еду брать?
Ехать было недалеко. На берегу основного русла реки стоял временный лагерь заготовителей: навесы с лежанками из травы, вешала для вяления рыбы, открытая печь из камней для готовки пищи. Русло было перегорожено по перекату плетёным из прутьев забором, у которого вода бурлила от рыбы.
– Ого! Мапа, смотри, сколько рыбы! А вон, смотри, огромная!
– Это, наверно, вожак рыбьего племени, проход ищет.
– У рыб тоже племена есть?
– А как же, конечно. И у каждого племени свой вожак, которого все слушают. Так и у людей. Если вожак хороший, выведет, не сумеет – погибнет племя. Так в мире сделано.
– А зачем сена накидали?
– Сено около изгороди плавает, чтобы рыба забор не перепрыгивала. Она высоко прыгать может. Пойдём, посмотрим, как ловить станут.
Между берегом и загородкой был проход шага в три, после него ниже выгородка в виде кармана. Рабочие приоткрыли небольшой проход из кармана, рыба пошла в эту дыру. Но проход был специально невелик, поэтому в карман набилось рыбы столько, что казалось, там и воды почти нет. Двое рабочих вооружились большими сачками и стали вычерпывать рыб и вываливать прямо в телегу с высокими бортами, стоящую вплотную к берегу.
Мангули забрался на край телеги, смотрел, как бьются серебряные рыбины.
– Пиктэрэн, пойдём есть!
– Погоди, мапа, я хочу увидеть того огромного вожака.
– Его здесь не будет. Какой же он вождь, если в ловушку попадёт? Он ждёт, когда люди откроют проход, а сами уйдут.
– Он такой умный?
– Пошли, посмотрим на него. Вот здесь в тени стой смирно. Сейчас, ещё немного, и телега наполнится. Так. Теперь смотри, сейчас откроют проход полностью и уйдут.
– Зачем? Вся рыба уплывёт же!
– Нельзя же вылавливать всю до единой. Тогда род её прекратится, и не будет больше рыбы в реке.
– Я понял: тогда людям есть будет нечего.
– Это полбеды, можно на другой реке поймать, только что ехать подальше. Беда, что истребим род рыбий, который в этой реке проживал веки вечные, и не станет этого рода совсем. Разве это хорошее дело? Вон, вон, смотри, вот он, видишь?
– Да! Огромный! Всё, прошёл! А за ним его родственники?
– Ну, конечно.
– А к нам тоже его родня попалась?
– Наверно. Это те, которые вождя не слушались, хотели первыми к нерестилищу прорваться, лучшие места захватить. Вот и будут теперь вялиться на лучших местах на солнышке. Пойдём, вон нам машут, настоящей ухи поедим.
– А это в телеге вся рыба нам?
– Отвезу к себе, там мои работники её разделают, повесят сушить. Это всем, и вам с Гобо зимой еда будет. Другие, вон, здесь сушат, видишь висит. У меня людей не хватает, чтобы здесь с нею возиться.
– А завтра мы тоже ловить приедем?
– Нет, завтра не наш день. Видишь, загородка какая большая? Это всем селом ставили, каждый работал или людей давал. В соответствии с трудом и количество дней для ловли.
– Так что же они завтра ловить станут, если ворота открыты?
– Это рыбье стадо пройдёт, ночью снова закроют. К утру новое стадо придёт, столько же рыбы будет прохода ждать. Всем хватит. И на расплод останется.
Объевшийся вкусной ухой Мангули обратную дорогу клевал носом, но спустившись с лошади самостоятельно донёс от телеги большую рыбину.
– Даня, смотри, мы с мапой добыли!
– Ай, молодцы – мужчины! Мы с тобой теперь два дня думать о еде не будем. Вечером сварю и пировать станем. А сейчас, дружок Мангули, помоги мне закончить с этой коноплёй. Устала я что-то на жаре, а там ещё много.
– Что делать-то? Я тоже устал, даня.
– Пойдём, покажу.
Пришли на поле.
– Смотри, вот такая трава, видишь, вот её вырывать нужно и складывать. А такую оставлять. Различаешь?
– Ну, да. А зачем?
– Из неё будем пряжу теребить, потом нитки вить, после сотку материю, а из неё нам с тобой одежду сошью.
– А та, другая, не конопля?
– Обе – конопля. Однако у конопли как у людей есть мужчины и женщины. Вот, которую вырывать сейчас – та мужчины.
– Почему так нечестно? Почему мужчин вырывать, а женщин оставлять?
– Так устроено, дружок. Мужчины не нужны уже на этом поле, они выше, видишь, свет женским коноплям закрывают, расти мешают.
– Тогда по справедливости всех надо вырвать и сделать из всех нитки.
– А что мы в следующем году сеять будем? Женские травки семена дают. Вот вызреют семена, тогда и этих соберём, обмолотим и сделаем из них нитки. Зато, скажу тебе интересную вещь: из мужских растений мягкая ткань получается, потому что молодыми их собираем, а из старых затвердевших женских растений и одежда жёсткая выходит. Вот так-то. Ну, давай, дёргай. Ты с этой стороны, а я с той.
– Даня, что-то у меня поясница болит…
– Ах, ты, у тебя поясница? Наверно ты перетрудился…
– Да. И руки болят.
– А, я поняла, у тебя такая же причина, как у Айоги.
– Кто это, Айога?
– А вот жила такая девочка у своих родителей. Очень себя любила. Мать ей говорит: «Айога, сходи за водой на речку». А она отвечает: «Я боюсь, в воду упаду, там берег крутой». «Там рядом ива растёт, держись за неё». «Я же руки о ветки исцарапаю». «Так рукавицы надень». «Они ведь порвутся». «Зашьёшь, если порвутся, я же тебя учила шить», – говорит мать. «Шить стану, иглу сломаю…»
– Даня, она что дура, эта Айога?
– Я не знаю, мне кажется, она задумала что-то. Тут, пока мать с дочерью так переговаривались, соседская девочка всё это слышала, наверно, подумала так же, как и ты, и говорит: «Давайте я схожу за водой». Взяла бадью и принесла с реки полную.
Мать тесто на той воде замесила, спекла лепёшки вкусные-превкусные. Запах от них!..
Айога говорит: «Ма, дай лепёшку». Мать отвечает: «Ой, что ты, дочечка, она горячая, ты ручки обожжёшь». «Не беда, я рукавицы надену», – говорит Айога. «Рукавицы мокрые», – отвечает мать. «Ну и что, я их на солнце высушу». «Они от сушки покоробятся». «Я их мялкой разомну». «Ой, дочка, у тебя ручки заболят. Зачем тебе трудиться, я лучше лепёшку соседской девочке отдам, которая своих рук не жалеет».
Взяла и отдала лепёшку соседской девчонке, которая воду принесла.
А та отломила половину и Айоге протягивает: «Бери, тебе же тоже хочется».
Рассердилась Айога, зашипела от обиды, замахала на соседку руками, словно крыльями, да в речку с высокого берега – бултых! И с головой. А вынырнула уже гусыней – шею вытягивает, крыльями хлопает и шипит от злости:
– Я гордая Айо-га-га-га! Не надо мне ни че-го-го-го! Вот такая история52.
А мы с тобой за разговорами уже почти до конца гряды дошли. Вот ещё немножко…
– Даня, ты иди уже домой, поставь рыбу варить и отдыхай. А я сам тут закончу. Правда, я сильный!
Глава 10. Игра в мяч на лошадях53
Пришёл ханец54 Энлэй, раб Гогсиги, привёл в поводу сёдланную лошадь.
– Госпожа, мой господин приглашает внука на игру в мяч на лошадях.
– Что это, старый Гогсига совсем с ума сошёл, ребёнка на игру в мяч!
– Нет, госпожа, мой хозяин не сошёл с ума, он приглашает смотреть игру в мяч на лошадях.
– Ах, ну если посмотреть… Пиктэрэн, поди сюда. Одевайся теплее, поедешь с дедом смотреть игру в мяч на лошадях. Он за тобой лошадь прислал.