Враги друзей

Арчил хитро улыбнулся и указал фонариком на ствол, где величественно и медленно переставлял лапы трехсантиметровый угольный титан:

— Хм, в общем-то ты прав. Для ткачей или кочевников один робот — это мусор. Но посмотри на этого парня. Вот под этих, которые сами по себе, запустить шпиона, пожалуй, можно.

— Под гигантов? — Ян присмотрелся к насекомому.

— Ну да. Они же интеллектуалы-одиночки. У них индивидуальное расписание, отличная зрительная память, они сами принимают решения на маршруте и не ждут команд от центрального процессора колонии. Если запрограммировать робота под алгоритмы, дать ему хорошую автономную нейросеть и отправить на одиночную ночную разведку по фиксированному треку — он идеально мимикрирует под ландшафт. Главное — близко к их подземным базам не подходить, где проверку запахом не пройти. — прокомментировал Хендра.

— Пожалуй, — согласился Ян, снова возвращаясь к прибору. — Одиночный шпион с повадками гиганта — это уже заявка на успех. Профессионально мыслишь, товарищ следователь…

Когда «великая пересменка» завершилась и джунгли окончательно утонули в глухой тропической ночи, группа собралась под навесом базового лагеря. Этологи ждали появления циветт. Экспедиционные фонари горели вполнакала, привлекая миллиарды мошек. Ян, заваривая крепкий кофе на походной горелке, подкинул тему их недавнего спора с Арчилом.

Дискуссия вспыхнула мгновенно.

— О, идея скрестить робота и муравья — это классический западный прагматизм, — отозвался Хендра, аккуратно протирая линзы очков. — Но с инженерной точки зрения биогибриды — это тупик и этическое преступление. Мы берем живое существо, идеальный продукт эволюции, и превращаем его в безвольный протез для наших шпионских или военных нужд. Ломаем нервную систему ради того, чтобы засунуть микрофон в чужую спальню? Это извращение самой сути науки. Мы должны копировать природу, создавать полностью синтетические нано-рои, а не насиловать живую плоть кремнием.

— Ну, ты как всегда идеалист, — белозубо усмехнулся Жан-Люк, подливая себе чай. — Для тебя это «извращение плоти», а для крестьян — вековая практика. Человек всегда запрягал природу в свои телеги. Какая разница, привязал ты вола к плугу или припаял электрод к усику муравья? Цель-то одна — выживание нашего вида.

— Использовать естественное поведение в сельском хозяйстве и насильно перепрошивать мозг — это разные вещи, Жан-Люк, — вкрадчиво вступил в спор Чэнь. Он задумчиво крутил в пальцах пустую чашку. — Если технология киборгизации спасет хотя бы одного ребенка — я лично подпишу документы на чипирование миллиона насекомых. Для меня человеческая жизнь всегда будет стоить выше, чем нервный узел членистоногого. Но грань действительно тонка. Сегодня мы управляем муравьем, завтра — крысой, а послезавтра оборонные ведомства захотят «подкрутить» нейросети человеку, чтобы вырастить идеального солдата.

— Вот-вот, именно этого я и боюсь, — подал голос Тиаго, устраиваясь на бревне рядом с Арчилом. — Как этолог я согласен с Чэнем в вопросах спасения людей, но как ученый я вижу главную опасность в нашей гордыне. Человек думает, что он умнее системы. Мы пытаемся взломать код, который создавался миллионы лет. Но природа мстит за такие вмешательства. Стоит выпустить чипированный рой в дикую среду, и местные виды — те же кочевники или ткачи — сожрут ваших шпионов вместе с нано-чипами, а потом выработают иммунитет или изменят поведение так, что мало не покажется.

Арчил молча слушал их, переводя взгляд с экспрессивного бразильца на спокойного китайца. Он смотрел на мир без академических иллюзий.

— Вы спорите о высокой морали и будущем планеты, господа, — негромко произнес он, и все этологи притихли, повернувшись к Гугунава. — А на моей практике всё выглядит куда приземленнее. Если преступник или террорист поймет, что может использовать управляемого муравья, чтобы протащить каплю рицина в вентиляцию охраняемого объекта — он это сделает. И плевать ему на этику Хендры или экосистемы Яна. Вопрос не в том, можно ли использовать животных. Вопрос в том, что мы, люди, будем делать, когда биохакинг станет доступен любому фанатику с паяльником и биологическим справочником.

— Вы зря улыбаетесь, Тиаго, — Хендра резко подался вперед, и в его глазах блеснул отсвет костра. — Вопрос ведь не в муравьях. Вопрос в нашей фундаментальной этике. Мы, люди, провозгласили, что человеческая жизнь априори важнее любой другой жизни на этой планете. Это и есть наша главная ошибка. Кто дал нам право решать, можно ли убивать природу ради комфорта или даже ради спасения людей?

— Послушайте, Хендра, — Чэнь вздохнул, его голос оставался тихим, но в нем появилось стальное напряжение. — Если на одной чаше весов лежит жизнь больного ребенка, а на другой — редкий эндемичный вид муравьев или вековой фикус, я без колебаний сожгу этот фикус. Любой нормальный человек так поступит. Наш вид обязан защищать себя. Это закон эволюции.

— Эволюции? — Хендра горько усмехнулся. — Нет, Чэнь, это закон паразита. Паразит тоже думает только о своем выживании, пока не убивает хозяина. Мы последовательно уничтожаем экосистему Земли ради медицины, ради космоса, ради безопасности, оправдывая это «высшей ценностью человеческой жизни». Но скажите мне, как этолог этологу: сможет ли человек вообще выжить, окончательно убив природу? Когда мы выжжем последний лес и закатаем в бетон последнюю колонию, что останется от нас?

Над костром повисла тяжелая тишина. Было слышно, как в темноте джунглей кричит какая-то ночная птица.

— Мы улетим, — тихо, почти безжизненным тоном произнес Ян.

Все повернулись к нему. Он смотрел на огонь, обхватив колени руками.

— Если мы доживем до этого момента, наши технологии позволят нам мигрировать на другую планету, — продолжил Ян, подняв глаза на коллег. — Марс, Луна, экзопланеты… Мы построим там новые стерильные купола. Но знаете, что самое страшное? Мы ведь не изменимся. Мы притащим туда тот же самый менталитет «высшей ценности». Мы высадимся на новой планете и начнем убивать природу и на ней. Будем бурить, взрывать, перекраивать под себя местную биосферу, если она там окажется. Человек превратился в космическую саранчу, которая оправдывает любой геноцид иных видов заботой о собственном потомстве.

Арчил молча слушал Яна. Как следователь, он каждый день видел, на что способны люди ради своей выгоды, но масштаб этой космической перспективы заставил даже его поежиться.

— Значит, наш удел — вечная экспансия и уничтожение? — негромко спросил он.

— Пока мы не поймем, что мы — часть этой паутины, а не её хозяева, — ответил Жан-Люк, глядя в темноту, где на стволе фикуса продолжали свой невидимый ночной дозор черные гиганты Суматры. — Человечеству пора научиться отступать и уступать место другим. Иначе наш финал будет закономерным — мы просто задохнемся в собственной стерильности…

— Давайте готовиться к встрече с циветтами. Тут важно не забыть приборы ночного видения, налобные красные фонари и аудиотехнику — я надеюсь «разговорить» бинтуронгов… — Хендра резко встал и сосредоточился. — И познакомить вас с главными «производителями» самого дорогого кофе в мире. Они поедают спелые кофейные ягоды, мякоть переваривается, а сами зерна ферментируются у них в желудке под действием энзимов и выходят естественным путем.

— Фуу… — фыркнул Арчил. — Как он называется, чтоб я его случайно не купил?

Все засмеялись, а Ян похлопал его по плечу:

— Не беспокойся, твоя мать не даст тебе потратить столько денег на непонятный кофе, когда она и так очень вкусный варит!

Группа выдвинулась в джунгли сразу после захода солнца. Ян расставил вдоль звериных троп «заманивающие» маркеры. Это запах бананового сусла и мускуса — на него зверьки прибегут к дереву, где установлены скрытые камеры.

Ветви фикуса бесшумно раздвинулись. В лучах ИК-подсветки появилось гибкое, пятнистое тело мускусной циветты с длинным хвостом и огромными, светящимися в темноте глазами. Она двигалась невероятно грациозно, балансируя на высоте трехэтажного дома.

Циветта подошла к маркеру Яна, принюхалась, а затем прижалась задом к коре дерева и «протянула» тело вперед, оставляя свой мускусный след поверх маркера. Она заявила свои права на это дерево.

Арчил и Ян сидели в засаде чуть в стороне. Арчил принюхался: тропический воздух сумерек вдруг наполнился странным, тяжелым, но парадоксально приятным мускусно-медовым ароматом с нотками кофе.

— Пахнет как в дорогом парфюмерном магазине, — шепнул он.

— Это цибетин, — так же шепотом ответил Ян, не отрывая взгляда от тепловизора. — Основа для половины элитных французских духов. Стойкость феноменальная — этот запах не смыть ни водой, ни мылом недели две. Для циветты это паспорт и личная подпись. Но для нас с тобой в СК… знаешь, чем это интересно?

— Тем, что по такому запаху преступника можно выследить даже без служебной собаки?

— Именно. Если человек случайно испачкает одежду или обувь в свежей метке циветты, он станет ходячим маяком для половины ночных хищников. Для них он будет пахнуть как наглый чужак, зашедший на их территорию. Давай я соберу немного в пробирку — вдруг пригодится…

И он не ошибся…

Вторым на ветку фикуса бесшумно, как тень, выскочил мусанг. Его пятнистая шкурка идеально слилась с листвой. Он действовал молниеносно, схватил спелые плоды инжира, жадно разгрыз их, испачкав мордочку сладким соком. Наткнувшись на камеру-ловушку этологов, смешно замер, потом перебрался на ветку прямо над платформой, припал к ней и внимательно, не мигая, наблюдал за людьми круглыми кошачьими глазами. Потом внезапно издал низкое, утробное рычание, переходящее в сухое шипение (очень похожее на кошачье, но более хриплое), фыркнул и исчез в темноте верхнего яруса. Все выдохнули.

Вскоре ветки дерева начали тяжело трещать. Из темноты медленно вылез огромный, лохматый черный силуэт с длинными белыми усами и кисточками на ушах. Бинтуронг не шел, он буквально переползал с ветки на ветку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.