Яогуай 3. Воля теней

— Скучно! Рви его, Бао Сюн! Рви! Рви! Рви!

— Да он что, молиться пришёл? Выпусти ему кишки!

Бао Сюн ухмыльнулся и, раззадоренный запахом крови и рёвом толпы, пошёл в атаку. Убивать сразу он не хотел. Ему нравилось медленно кромсать жертву и видеть её мучения. Я отбрыкивался, пытался вырваться и разорвать дистанцию, однако глаза мясника горели плотоядным огнём, и он явно ещё не наигрался. После нескольких атак порезов стало не счесть, а белый песок вокруг покрылся красными пятнами. Толпе зрелище нравилось: крики о смерти и моих кишках становились только громче. Бао Сюн не спешил. Иногда делал пугающие наскоки, но не бил, а лишь смеялся. Собственная беспомощность бесила. Единственное, что я мог противопоставить громиле, — наручи, которыми пользовался как щитом, подставляя их под когти. Получалось плохо, и блокировать удавалось далеко не каждый выпад. Это был медленный конец, я понимал, но сдаваться упрямо не желал. В очередной атаке Бао Сюн достал меня и оставил глубокий порез на бедре, задев мышцу. Я не сдержался и закричал — хрипло, скорее от ярости, чем от боли. Кровь текла ручьями и смешивалась с песком, тело сделалось ватным и почти перестало реагировать на команды. Пропустив ещё один удар, я повалился на землю, попытался подняться на адреналине и злости, но снова рухнул. Хрипло дыша и захлёбываясь ненавистью, продолжал собирать последние силы для атаки.

Наконец Бао Сюну надоело играть. В его глазах мелькнуло разочарование: представление подходило к концу. Он занёс кулак для финального удара, собираясь окончательно вырубить меня и подарить зрителям красивый финал.

В голове стояла муть, я почти ничего не видел и только ждал конца. И тогда, сквозь пелену боли и отчаяния, увидел её — расплывающийся образ на грани сознания и забытья. Кристально чистое воспоминание вспыхнуло, как удар молнии. Малышка Тинг. Её лицо, озарённое улыбкой, способной растопить все льды мира, и большие глаза, наполненные безграничной верой. А затем я услышал знакомый голос:

«Мишка, ты сильный!»

Слова прозвучали в голове как укор, будто меня стегнули плетью. Эта малышка всегда верила в меня и мою силу, а я сейчас стоял на коленях перед уродом, который развлекал кровью толпу. Нет, не дам им победить. Ярость раскалённой лавой поднялась изнутри, выжигая слабость и боль.

Я сжал кулаки, чувствуя между пальцами влажный песок. Тело, ещё несколько мгновений назад парализованное слабостью, содрогнулось от внутреннего напряжения. Меня корёжило и выворачивало, заставляя хрипеть, но сил, чтобы подняться, всё равно не хватило. Я снова рухнул на песок, продолжая истекать кровью.

«Ладно, суки, — пронеслось в сознании перед тем, как связь с миром оборвалась. — Если уж мне суждено умереть, превращу ваш алтарь в погребальный костёр».

Очнулся я ночью в камере и полной тишине. Дёрнулся и тут же застонал: тело болело, раны кровоточили, каждое движение давалось с трудом. Мне всё же удалось подтянуться и сесть, прислонившись к холодной стене. Яд Ганга почти выветрился — это была вторая хорошая новость. Первая заключалась в том, что я вообще остался жив, а значит, Сущее подарило шанс поквитаться. Только наручи продолжали давить и высасывать силы, поэтому нужно было срочно придумать, как от них избавиться.

Я закрыл глаза и вспомнил наставления Бо. В голове прозвучал её ворчливый голос: «Дыши, ученик. Ровно. Глубоко. Тишина приходит не сразу. Отключи чувства, тело и мысли».

Сконцентрировавшись, я начал дышать глубоко и ровно. Боль отступала, хотя не исчезала полностью. Каждый вдох давался усилием, каждый выдох становился маленькой победой. Сам не заметил, как провалился во тьму, перестал чувствовать тело и обрёл свободу. В голове прояснилось, стало легче, мысли потекли в нужном направлении. Это вернуло меня в настоящее, словно после жаркого дня я прыгнул в холодную, бодрящую реку. Находясь во тьме, двинулся вперёд, стараясь каждой клеточкой прочувствовать обретённую свободу, но путь оказался коротким: в какой-то момент я упёрся в стену. По крайней мере, сначала показалось именно так. Потолкав преграду в разных местах, понял, что она проминается, словно тугая резина. Я находился внутри купола или огромного шара и не мог определить, что это такое: техника, накрывающая подземелья, или действие наручей, блокирующих связь с Чи. На полноценное изучение сил не осталось, поэтому пришлось вернуться в реальность.

Глава 5. Урок Йи и голос демона

По всей видимости, я всё-таки задремал. После того как прервал медитацию, сил не осталось даже на то, чтобы нормально улечься, и организм сам решил, что с него хватит. В камере невозможно было понять, наступило утро или ещё нет: окна отсутствовали, а в коридоре постоянно горели лампы, дававшие один и тот же скупой свет. Поэтому, когда открыл глаза, я не сразу сообразил, где нахожусь и что со мной произошло. Попытался перевернуться на бок — и тут же вспомнил всё. Боль никуда не делась, она тоже проснулась вместе со мной и теперь неторопливо возвращала себе власть над телом. Болело почти всё, так что гораздо легче было перечислить места, которых пока не коснулось это счастье, только и таких оставалось немного. Через несколько вдохов боль вытеснила остальные ощущения и начала мешать думать.

За ночь я сполз на пол и теперь лежал, нелепо вывернувшись возле стены. Перевернуться всё равно не получилось, поэтому пришлось уставиться в потолок и, чтобы хоть немного отвлечься, прокрутить в голове вчерашний бой. Потом ещё раз. И ещё. Каждый пропущенный удар, каждую запоздалую реакцию, каждую ошибку, которую на нормальной тренировке мне не простила бы даже Бо, не говоря уже о Махакале.

«Видать, яд Ганга вытравил из меня всё, чему учили. Так бездарно проиграть деревенскому увальню — это ведь ещё суметь надо. Хе-ха... Дал подойти слишком близко, хотя должен был держать дистанцию и использовать его медлительность против него. Конечно, без наручей я бы разобрал Бао Сюна без особых проблем, только легче от этого не становится. Опять во всём виноваты проклятые железки? Удобное оправдание. Они ведь не крадут обычную физическую силу, а только вытягивают Чи, не позволяя ей скапливаться в котле. Значит, придётся вспоминать прошлую жизнь, когда я ни о какой внутренней энергии даже не слышал, и учиться снова драться одними мышцами. Пока не найду другого выхода, буду делать так. А искать придётся обязательно, потому что дальше против меня могут выставить кого-нибудь посерьёзнее Бао Сюна».

Я с трудом поднял руки к лицу и посмотрел на наручи. Чёрные железки с рунами тускло светились в полумраке, будто жили собственной, совершенно мне не нужной жизнью. Вся их поверхность несла следы множества сражений: царапины, потёртости и небольшие вмятины покрывали металл, но ни одна не нарушала рисунка символов. Теперь, когда яд Ганга почти перестал дурманить голову, я смог почувствовать работу оков острее. Внутри словно действовал насос, который непрерывно выкачивал Чи и не давал ей накопиться в котле. Ощущение было скорее эмоциональным, чем физическим, однако от этого не становилось менее реальным.

«Нужно понять принцип их работы. Если разберусь, смогу обойти действие наручей или хотя бы использовать их особенности в бою. Любая техника устроена по каким-то правилам, а правила можно изучить».

Пока лежал и размышлял, в коридоре сменились стражники. Значит, ночь закончилась и заступила дневная смена. Тяжёлые шаги и громкие голоса нарушили тишину казематов, и я прислушался, решив заодно отвлечься от боли. Эти охранники двигались медленнее ночных. Среди них точно был старик — один шагал, шаркая ногами и временами задевая подошвой камни. Интересно, кто второй? Сколько ни напрягал слух, разобрать его походку отдельно от первой не сумел, да и речь сливалась в неразборчивое бормотание. Стоило запомнить эту смену, хотя я и сам пока не понимал, зачем собираю подобные мелочи. Ну а вдруг пригодится. В моём положении лишних знаний не бывало.

От усилий голова снова загудела, зато способность связно мыслить вернулась, а это уже можно было считать маленькой победой. Видимо, за время поединка яд треклятой рыбы почти выветрился. Теперь оставалось вспомнить всё, чему учили мои недоделанные наставники, и найти способ обойти действие наручей. Способность пользоваться Чи требовалось вернуть как можно скорее, иначе долго в этом месте я не протяну.

Старый дракон Махакала говорил, что в любой магии существует брешь и даже самые сильные оковы можно обойти, если знать, куда давить. Жаль только, как именно это сделать, он не объяснил. Вечные тайны и недоговорённости. Всегда заставлял разбираться самому, словно боялся, что от прямого ответа нарушится какой-нибудь великий закон Вселенной. Хотя, может, он просто знал: по-настоящему учишься только тогда, когда сам набиваешь шишки и находишь решение.

Додумать мне не дали шаги, раздавшиеся совсем рядом. Пришлось отвлечься и приготовиться, насколько это вообще было возможно в моём состоянии. Я даже не успел толком отползти от решётки, когда дверь открылась и в камеру вошёл Йи, а следом за ним шаркающей походкой приплёлся тщедушный сгорбленный старик с деревянным ящиком в руках.

— Глянь… ещё дышит, — ухмыльнулся Йи, сначала посмотрев на старика, а затем нависнув надо мной. Грязный сандаль ткнулся в лицо. — Живучая дрянь. Лекарь решил тебя подштопать. По мне, зря: таких, как ты, тут каждый день дохнет столько, что считать надоедает.

Пока Йи наслаждался собственным выступлением, лекарь, не сказав ни слова, опустился рядом со мной на колени. Открыл ящик, достал чистую — по меркам этого места — тряпицу и несколько склянок. Смочив ткань жидкостью из одного пузырька, принялся стирать запёкшуюся кровь. Камера тут же наполнилась резким запахом трав, от которого запершило в горле и заслезились глаза. Старик работал быстро и сноровисто, не обращая внимания ни на мои стоны, ни на присутствие демона. Отмыв кожу и промыв раны, он положил ладони на самый глубокий порез в плече и закрыл глаза. Сначала ничего не происходило, потом по его жилистым рукам пробежала едва заметная дрожь. Именно она поразила меня сильнее всего. Лекарь явно применил технику — слабую, почти незаметную, но я всё-таки смог уловить тончайшую струйку энергии. Под его ладонями кожа и мышцы пришли в движение, рваная рана медленно начала стягиваться и зарастать розовой плотью, а боль отступила, сменившись пьянящим облегчением.

— Ты… Чи используешь? — хрипло спросил я, не отрывая взгляда от рук старика. — С этими железками как?

Я был уверен, что здесь на всех надевают такие же железки, не позволяющие пользоваться силой. Если старик всё-таки применял Чи, значит, существовал способ обойти действие оков. Пусть не полностью, пусть ненадолго, но лазейка была, и мне оставалось понять, где именно её искать.

Лекарь ответил скупым движением: молча ткнул грязным пальцем себе в шею. Под слоем грязи и слипшихся волос обнаружился тонкий металлический ошейник, сидевший так плотно, что почти врос в плоть и потому не сразу бросался в глаза. На его поверхности мерцали руны, похожие на символы моих наручей, только рисунок складывался в другой узор.

— Раб, — коротко пояснил старик и продолжил колдовать над ранами. — Ошейник позволяет использовать силу. Но мало. Хватает только на лечение.

Он положил руки на другой порез, и в тело снова потекла слабая струйка Чи, медленно затягивая разорванную кожу.

— Без него... — лекарь закашлялся и некоторое время не мог продолжить, — был бы как ты. На полпути к Небесам. А так полезен, потому и жив.

Этот путь мне точно не подходил. Ошейник раба я не надел бы никогда, даже ради возможности вернуть часть силы. Однако само существование разных оков, действовавших по-разному, оказалось важной подсказкой. Мне требовалось найти другой способ — такой, который позволил бы полностью игнорировать чёрный металл, не соглашаясь на милость хозяина. Поэтому дальше я молча следил за работой лекаря и старался запомнить каждое движение энергии. Йи, наблюдавший за всем с насмешливой ухмылкой, наконец решил напомнить о себе.

— Ну что, горшечник, легче стало? — Он пнул меня в бок, но уже не так сильно. После лечения это был скорее унизительный толчок, чем настоящий удар. — Не радуйся. Тебя латают не из жалости. Быстро сдохнуть от ран — слишком жирный подарок. Предводитель хочет, чтобы ты дошёл до конца на своих ногах. Или хотя бы дополз.

Закончив работу, лекарь собрал пузырьки и грязные тряпки, закрыл ящик и, не взглянув ни на меня, ни на Йи, покинул камеру. Демон проводил его равнодушным взглядом, после чего снова повернулся ко мне.

— Спи, мясо. Завтра снова будем выяснять, сколько в тебе ещё не сломано.

Он развернулся и вышел, с наслаждением хлопнув железной дверью. Оставшись один, я позволил мыслям потечь в другом направлении. Если сейчас вырваться отсюда не получится, значит, нужно становиться сильнее даже с наручами на руках. Другого выхода всё равно не было. После манипуляций старого раба чувствовал себя вполне сносно, а значит, можно тренировать тело и учиться получать на Арене меньше ударов. Первый бой показал, что мне не хватает скорости, силы и привычки к новому состоянию, но заодно доказал: поединок здесь не обязательно заканчивается смертью одного из участников. Места в камере было немного, однако его хватало для простых упражнений и медитации. Приседания, отжимания, работа на пресс с помощью решётки — невелик выбор, но выбирать не приходилось. Сами наручи на первое время станут утяжелителями при отработке ударов. Кивнув собственному решению, я поднялся, упёрся ладонями в каменный пол и начал отжиматься, вспоминая немногочисленные уроки Махакалы.

Дальше дни потекли в однообразном ритме, постепенно стираясь из памяти. Настоящий день сурка, только вместо будильника — ржавая решётка, вонища и рожа Йи. Утро начиналось с его посещения и доставучих шуточек, а следом он приводил старика-лекаря для осмотра. Такое вот проявление заботы со стороны палача, в роли которого демон выступал с явным удовольствием. Лекарь в своей обычной молчаливой манере латал раны и порванные мышцы, после чего старый охранник приносил баланду в миске. Мутная вода, куски жил и какие-то зелёные листья — по вкусу это жорево напоминало пищу, которую уже кто-то съел, потом изверг обратно в чан, а оттуда зачерпнули мне. Жаловаться я не собирался: желудок переваривал всё, что в него попадало, а к отвратительному вкусу постепенно привык. Сил еда давала немного, но день за днём организм приспосабливался и входил в новый режим.

Ночами, вернувшись с Арены, я занимался медитацией и каждый раз благодарил одну взбалмошную богиню за тело, способное выдержать подобное издевательство. Погружаясь во тьму, обращался к образу Фу Си. Обида никуда не исчезла, однако сейчас она оставалась моим единственным шансом на спасение. Однажды молитва уже помогла мне, поэтому я пытался повторить тот же приём, хотя ответа не получал.

О самих поединках рассказывать было почти нечего: обычный мордобой с противниками, не отличавшимися особой силой. Для меня эти драки постепенно превратились в школу. Бойцы прибывали из разных мест этого мира и, пусть не могли похвастаться высоким уровнем, некоторые всё же показывали любопытные приёмы. Я старался запомнить увиденное, потом отрабатывал движения в камере и проверял их в следующем поединке. Не скажу, что побеждал каждый раз, но поражений становилось всё меньше. Судя по времени и реакции публики, меня выпускали перед основными боями, словно для разогрева толпы. Драться приходилось с такими же, как я: рабами, бедняками или отчаявшимися людьми, приехавшими попытать счастья и заработать немного денег. Иногда попадались противники с обручами на шеях, как у старика-лекаря. Они обычно оказывались самыми слабыми. Свободные бойцы могли применять простые техники с Чи, и именно во время схваток с ними я заметил странность: наручи блокировали не только мою энергию, но при тесном контакте начинали тянуть и Чи противника.

Понял я это не сразу, зато потом бои стали намного проще. Как только звучал гонг, бросался на противника, сокращал дистанцию и старался не выпускать его из захвата до самой победы. Гораздо хуже приходилось с бойцами, владевшими техниками дальнего действия. С ними я использовал сто пятый секретный приём карате — изматывал врага бегством. Толпа такую тактику воспринимала в штыки, на песок летели объедки и тухлые овощи, но мне было плевать. Моя задача — выиграть и не подохнуть, а остальное не мои проблемы. Йи за подобные представления тоже наказывал и приходил в ярость, однако я терпел. Терпел, побеждал, тренировался, заучивал движения и понемногу набирался опыта.

Кормёжка оставалась отвратительной, поэтому вес уходил, но пока не настолько, чтобы стать проблемой. За несколько недель я адаптировался и даже немного окреп. Теперь сил хватало выйти на Арену и не рухнуть после первого пропущенного удара, что, если честно, не могло не радовать. Первые бои прошли словно в тумане: я сражался не столько с противником, сколько с собственным телом, а потому пропускал всё подряд и часто заканчивал поединок, зарывшись головой в песок. Постепенно ситуация выправилась. За прошедшие дни я вспомнил всё, чему учился как в прошлой жизни, так и в этой. После каждого боя меня притаскивали в камеру и бросали до утра, а я, едва приходил в себя, принимался за медитацию. Фу Си не отвечала, её присутствия не ощущалось, однако затею пробиться к богине я не оставлял. Заодно изучал купол, обнаруженный в первое погружение, и с каждым днём всё сильнее убеждался, что это мощная техника. По размерам, которые удалось определить, она накрывала всё пространство Арены, отрезая его от внешнего мира и, скорее всего, от богов.

Сегодня правила игры поменялись. Возможно, Йи просто захотел усложнить мне жизнь. Когда меня вывели на песок, там уже ждали двое. Первый — тощий парень с обожжённым лицом и рабским ошейником на шее. Он двигался скупо, смотрел затравленно и совсем не походил на человека, привыкшего бить морды. Второй выглядел колоритнее: коренастый, с сильными руками, колким взглядом и глумливой улыбкой. Главное же отличие от прежних боёв состояло в оружии. До сих пор все поединки проходили на голых кулаках, а этот хмырь небрежно поигрывал небольшим топором на длинной рукояти. Очень неприятный сюрприз.

Слова распорядителя Арены я пропустил мимо ушей. За столько боёв он не сказал ничего нового. Имени я здесь пока не заработал, противников представляли по кличкам, но для меня они оставались пустым звуком — я с этими людьми не выпивать собирался. Прозвучал гонг, и оба двинулись ко мне. Сразу стало ясно: прежде они не встречались и действовать в паре не умеют. Коренастый не стал рисковать, сближаясь, а метнул топор. Бросок вышел слабым. Я успел уйти с линии атаки, лезвие свистнуло возле виска, но скорости всё равно не хватило: металл зацепил плечо. Боль вспыхнула и тут же отступила на второй план. Коротко взглянув на руку и заметив капли крови, падавшие на песок, я продолжил движение.

Топор улетел далеко назад, поэтому коренастый бросился за оружием, а я встретил тощего прямым ударом в лицо. Он явно не ожидал сопротивления. В глазах мелькнуло удивление, под кулаком хрустнул хрящ, кровь брызнула во все стороны, и противник с хрипом завалился набок. Этот временно отбегался. Коренастый уже подхватил топор и заходил со спины. Я едва успел развернуться и подставить наруч под удар. Сталь сошлась со сталью, посыпались искры. Руки онемели, зато противник на миг отшатнулся, подарив возможность сократить расстояние. Я бросился вперёд, почти дотянулся до него — и тут тощий прыгнул мне на спину. Быстро же оклемался, зараза. Он обхватил шею, рванул назад и одновременно попытался провести удушающий.

Коренастый быстро сообразил, что происходит, и пошёл в лобовую атаку. Топор поднялся над головой, а у меня оставался единственный выход. Резко крутанувшись, я подставил под удар повисшего на спине раба. Над ухом раздался стон, сразу перешедший в хрип, хватка ослабла. Я рывком сорвал с себя умирающего и развернулся к оставшемуся противнику. Тот не ожидал, что я воспользуюсь его напарником как щитом, и застыл, уставившись на окровавленное лезвие. Мне хватило одного удара между ног, чтобы вывести его из боя. Когда коренастый со стоном осел на песок, я сверху добавил наручем по голове. Поединок закончился.

Я повернулся и направился к выходу с Арены. Настроение стало мерзким. До этого как-то удавалось обходиться без смертей, а сегодня пришлось убить человека, который и так был рабом, лишённым свободы и права выбора. Его пригнали на песок, приказали драться, после чего он погиб от оружия собственного напарника. Чёрт. Грёбаный мир с его убогими законами.

Толпа взревела, когда я почти дошёл до проёма коридора. Обычно не обращал внимания, кому и что они там орут, но сейчас отдельные голоса всё-таки пробились сквозь гул:

— Вернись! Добей урода! Добей!

— Скука! Где кровь? За что мы деньги заплатили?!

Я остановился и обернулся, криво улыбаясь. Зажравшиеся твари хотели фонтанов крови, красивых движений и долгой агонии, а получили короткое грязное убийство. Наверное, их можно понять: заплатили они совсем за другое. Только я не нанимался выполнять их требования. Жрите, что дают, или идите к демонам.

Посмотрел на руки, испачканные кровью, затем окинул взглядом трибуны. Масса зрителей была недовольна представлением. На одной из лож, в тени каменного козырька, стоял Гоу Мэн. Холёное лицо, покрытое спиралями шрамов, оставалось неподвижным, а в глазах читался холодный интерес. Так мясник оценивает скот перед забоем, прикидывая вес и упитанность. Предводитель смотрел на меня как на жертвенное животное и словно решал, достаточно ли оно созрело.

«Смотри, урод, — подумал я, отвечая ему таким же тяжёлым взглядом. — Ты ещё и не такое увидишь. Дай только время».

Пауза затянулась. Мне надоело играть в гляделки, и я поднял руку, показал ему средний палец, после чего сплюнул кровь на песок. Пинок стражника в спину вернул к действительности. Вместе с ним вернулась и ярость. Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, и зашагал к выходу. От всего происходящего тошнило. Избитые ноги почти не чувствовались, меня шатало от переполнявшего бешенства, а гул толпы сливался с тяжёлым биением крови в висках и постепенно оставлял внутри одну животную злобу.

«Да демоны вас всех дери вместе с вашими богами! Боги... Фу Си дала надежду, бросила меня и исчезла. Что бы ни говорил Маха, обида никуда не делась. Да пошло оно всё...»

Мы двигались тем же коридором, что и прежде. После свежего воздуха Арены здешняя духота ощущалась особенно сильно. Возгласы зрителей постепенно стихли, и тишину нарушали лишь шаркающие шаги стражи. У камеры, прислонившись к стене, меня ждал личный демон. Йи небрежно вычищал кончиком кинжала грязь из-под ногтя, и его спокойствие взбесило сильнее любых насмешек. Каждая клетка потребовала броситься на него, вцепиться зубами в глотку и рвать, пока не перестанет дёргаться.

— Ну что, мясо, опять выжил? — спокойно спросил Йи. — Таракан, сука, и тот легче давится. Скажи мне, в чём разница между тобой и тем дерьмом, которое ты сегодня оставил на песке?

Отвечать не хотелось. Я попытался пройти мимо, но демон резко выставил ногу. Ослабшее тело не успело среагировать, и я рухнул на каменный пол.

— Я с тобой разговариваю, тварь! — Йи присел рядом на корточки, и перекошенная ухмылка оказалась совсем близко. Изо рта пахнуло чем-то гнилым. — Бойцом себя считаешь? Ты пока даже не дерьмо — так, вонь. Научился спасать жалкую шкуру, да и то через раз.

Демон понизил голос, перейдя на хриплый шёпот. Я упёрся кулаками в камень и попытался подняться, не позволяя ему окончательно втоптать меня в пол. И тут произошло нечто странное. Слова Йи отошли на второй план, превратились в далёкий бессмысленный шум, а в голове прозвучал другой голос. Точно не мой, если только от побоев у меня не завелась вторая личность. Он был тихим, холодным и совершенно лишённым эмоций.

«А ведь он прав. Ты животное. Ты видел себя со стороны? Опустившийся, загнанный зверь, которого прижали к стене».

Меня прошиб пот. Первой пришла простая мысль: всё, крыша окончательно потекла. Нагрузки последних дней, яд, удары — организм не выдержал, и теперь осталось только ждать, когда начну разговаривать с камнями. Я зажмурился, пытаясь отогнать наваждение, медленно вдохнул и выдохнул, затем оттолкнулся от пола и поднялся. Мышцы заметно тряслись. Йи тем временем продолжал давить словами.

— Здесь все звери, — он ткнул кончиком кинжала в мою щёку. — Одни родились в клетке. Другие, вроде тебя, слишком долго врали себе, что остаются людьми.

«Прими его слова. Он помогает тебе увидеть правду, — снова произнёс голос, и на этот раз две речи начали сливаться в жуткий хор. — Ты думаешь, что слаб? Тебе стало себя жалко? Думаешь, тоска по старым воспоминаниям поможет? Всё это ложь богинь, которые бросили тебя, дали надежду и растоптали её. Вырви это из себя. Удали, как мёртвую плоть».

Сквозь чужой шёпот снова пробился голос Йи: