Вдовий клуб

Пролог

Президент. Уважаемые леди, дорогие подруги! Открывая наше ежемесячное собрание, позвольте аплодисментами поблагодарить нашу гостью миссис Эдвину Тушканн за проникновенное исполнение псалма «Наши кроткие меньшие братья». Эдвина – одна из основательниц нашей замечательной организации. Ныне она живет в Испании и приехала лишь с кратким визитом, но мы счастливы снова видеть ее в Читтертон-Феллс.

Бурные аплодисменты из зала.

Президент. А также давайте поблагодарим Садоводческую секцию, предоставившую очаровательные букеты для нашего заседания… О-о-о! Лес рук! Успокойтесь, успокойтесь, дорогие поклонницы флоры: хризантемы будут разыграны в лотерею сразу после ленча. Вырученные средства поступят в Благотворительный фонд поддержки полиции. А теперь, как всегда, торжественная минута: прошу всех встать и прочесть клятву нашего клуба.

Зал. Сестры во скорби, клянемся в вечной верности нашему Основателю, а также всем членам Вдовьего Клуба, как бывшим, так и нынешним. Будем вместе скорбеть и утешаться, смеяться и работать, жить и исцелять свои раны. Клянемся раскрыть наши сердца и объятия другим женщинам, которым вскоре предстоит лишиться спутника жизни. Клянемся вечно следовать девизу Вдовьего Клуба: Mors Magis Amicior Quam Inimicior[1].

Президент. Отлично. Леди, прошу вас не садиться. Нам вот-вот подадут рыбные палочки с рисом и песочные коржики. Ленч не для гурманов, конечно, но это лучшее, что может предложить «Темная лошадка»! Зато комиссия по Изысканию Радикальных Средств сегодня устраивает дегустацию новой сливочной помадки с орехами! Председатель комиссии Бетти Невиннинг полагает, что, если каждая из нас продаст по сто коробочек помадки, долгожданная экскурсия в старинную лондонскую тюрьму Тауэр нам обеспечена! Дорогие леди, воздержитесь от аплодисментов.

Теперь я имею честь и удовольствие предложить вам тост: за нового члена клуба! Господь недавно воздал по заслугам ее супругу. Приемная комиссия уже представила нашу гостью, но что нам в имени ее, ведь она – наша Сестра!

Зал. Ура-а-а! За все хорошее! Добро пожаловать во Вдовий Клуб!

Глава I

Похороны куда веселее свадеб. Так говаривала моя мамочка, когда я была маленькой. Цветов больше, беседа остроумнее, угощение вкуснее, а уж выпивка несравненно лучше. «Элли, милая, – говорила моя мамочка, – за счастье молодых можно выпить и домашней шипучки, но залить горе удается лишь лучшим сортом чистого виски». Мамочка, упавшая с лестницы в попытке догнать уходящий поезд (не помогла даже кордебалетная подготовка), была бы в восторге от собственных похорон: они стали хитом сезона для родных и близких. У меня с весельем было туговато, но все остальные, включая отца, который маму обожал, до трех утра хлестали неразбавленный джин и горланили «Ножки врозь, мамаша Браун» к вящему неудовольствию соседей.

Через десять с лишком лет, промозглым утром восьмого мая, я стояла на продуваемом всеми ветрами кладбище прихода Святого Ансельма, и в голове у меня заезженной пластинкой вертелся мамочкин завет. Похороны и свадьбы… похороны и свадьбы.

Всего несколько месяцев назад мы с Беном обвенчались в этой старинной норманнской церквушке. А теперь я стою под вязами, жалкая и несчастная, ожидая, пока преподобный Роуленд Фоксворт начнет заупокойную службу.

Последние дни я жила словно в кошмаре. В недавнем прошлом я была мисс Элли Саймонс, перезрелая толстая девственница, смирившаяся со своей незавидной участью. Я не била в литавры, но и не жаловалась на судьбу. В те дни, когда стрелка весов зашкаливала за отметку восемьдесят, я вовсе не мчалась в ближайшую аптеку за ядом, а ныряла за утешением в холодильник. У меня была любимая работа – я художник по интерьеру, и, кстати, совсем неплохой, – любимый кот Тобиас, а мои разношерстные родственники весьма разумно свели свое общение со мной к ежегодным открыткам на Рождество. Словом, жизнь моя текла размеренно, без особых треволнений. Но судьба таки настигла меня в виде приглашения на семейное сборище в доме дядюшки Мерлина, дряхлого чудака, который полвека безвылазно проторчал за массивными стенами крошечного замка на скале близ деревушки Читтертон-Феллс.

Отлично сознавая, что тетушка Астрид и ее омерзительно прекрасная дочурка Ванесса обхихикаются в норковые муфточки, если я не отважусь показать товар лицом (с тройным подбородком), я с разбегу позвонила в агентство «Сопровождение на ваш вкус». Прежде чем я успела вспомнить про девичью гордость и принципы истинной леди, миссис Швабухер всучила мне напрокат Бентли Т. Хаскелла, смуглого красавца, бывшего шеф-повара, ныне начинающего писателя порнографических романов. Этот джентльмен и должен был сопровождать меня на судьбоносный уик-энд.

И какой уик-энд! Дядюшка Мерлин тощим призраком разгуливал по дому в ночном колпаке и злобно язвил, а любящие родственники от восхода до заката вгрызались друг другу в глотки. Что касается услуг мистера Бентли Т. Хаскелла, то очень скоро я пришла к выводу, что изрядно переплатила. Он оказался на редкость наглым и ехидным типом. Первым делом моя временная собственность положила свой похотливый глаз на кузину Ванессу. Когда же я, не выдержав нервного напряжения, намекнула… ну ладно-ладно, объявила о нашей помолвке, этот субъект имел нахальство разозлиться. Естественно, у меня и в мыслях не было заарканить его. Увы, через несколько недель события приняли весьма запутанный оборот. Пришло известие, что дядюшка Мерлин скончался. Бентли Т. Хаскелл милостиво сопроводил меня на похороны в Читтертон-Феллс. Когда вскрыли завещание, к нашему полному остолбенению выяснилось, что мой сумасбродный дядюшка оставил все свое состояние нам с мистером Хаскеллом на определенных условиях. Первое: мне предписывалось за шесть месяцев сбросить примерно треть своего веса, Второе: за указанный срок Бену следовало разродиться литературным шедевром, в котором не будет ни одного неприличного слова. Третье: нам предлагалось эти полгода прожить в Мерлин-корте. Мы с Беном взвесили все «за» и «против» – и отважно ввязались в борьбу за приз. Я была в восторге от мысли, что могу содрать всю паутину, вымести вековую пыль и увидеть, как оживет дом. Мы наняли домоправительницу, мисс Доркас Критчли, которая стала самой лучшей подругой в мире. Джонас, ворчливый садовник, волшебным образом превратился в Джонаса Верного-До-Гроба, а Бену удалось сотворить самую блистательную кулинарную книгу из всех, что когда-либо плавали по почтовым океанам в надежде прибиться к обетованным издательским берегам. Конечно, я и надеяться не смела, что мы с Беном переживем сказочный любовный роман, под стать нашему замку с башенками и рвом, но тем не менее все случилось именно так. И в возрасте двадцати восьми лет я родилась заново: сбросила четверть центнера. Глаза, волосы и нос остались прежними, но тело мое было не узнать.

Господи, зачем ты поманил меня счастьем и тут же его отобрал?!

Бен помог положить конец моему трагическому роману с едой. Парадокс, если вспомнить про его профессию.

Ради него я прекратила запихивать в себя провизию, как в холодильник, перешла в другую весовую категорию, научилась себе нравиться и наконец обрела сладкое ощущение, что любима наяву, а не в мечтах. Мы собирались жить долго и счастливо.

Я упустила из виду одну важную деталь: я из тех женщин, что плодят несчастья, как крольчиха крольчат.

Скользя над покосившимися надгробиями, чайка испустила жалобный вопль. Викарий раскрыл молитвенник, шум голосов утих.

Сладковатый запах подгнивших венков пропитал воздух. По щеке скатилась слеза. Эти похороны – лакомый кусочек для гостей. Грандиозные передовицы в газетах: «Внезапная смерть при подозрительных обстоятельствах. Полиция начала расследование», «Подозревается молодая женщина!» То есть я.

Как несправедливо, что все внимание толпы сосредоточилось не на том, кого провожают в последний путь, а на мне! Я уверена, что все смотрят на меня.

«Что ты хочешь, Элли? – Мне показалось, я слышу голос мамочки. – Ты звезда в спектакле, где цена билета – скромный венок. Только ты можешь рассказать им про То Самое со всеми подробностями».

Я не убийца! Разве отчет судебного следователя не снял с меня все подозрения? Неважно, что там говорят или думают обо мне, я просто перестаралась в своем стремлении быть идеальной женой. Прикусив губу, я украдкой озиралась по сторонам из-под широких полей траурной шляпы. Ничего удивительного, если после страданий прошедшей недели я слегка рехнулась. Будь здесь отец Бена, мне было бы полегче. Но Папуля из принципа не ходит на похороны.

Дрожа всем телом, я ухватилась за ледяную мраморную ногу ангела, позади которого пряталась. Мимо проковыляли две старушки в порыжелых черных платьях. Опоздавшие. Одна задела меня и отшатнулась с извинениями, обдав нежным запахом примулы. Интересно, они проталкиваются вперед, чтобы занять места в партере, или им отвратительна сама мысль о моем соседстве?

Пусть себе мелют языками. Наверное, я не заслуживаю дружеской поддержки. Всю неделю я ни с кем не желала видеться, кроме Анны Делакорт. Невозможно было отвергнуть ее предложение, когда она настояла, чтобы я пришла к ней за утешением в комнатку над антикварной лавкой. Утешение! Да кто же может меня утешить!

С самого начала меня притягивали безмятежность и спокойствие Анны, но сейчас ее густая черная вуаль показалась мне нарочитой. Анна – страстная поклонница моды сороковых годов, но не наслаждается ли она ролью скорбящей, вцепившись в руку местного нотариуса Лайонела Шельмуса? Лайонел вытащил из нагрудного кармана платочек и протянул его Анне. Смерть всех нас превращает в лицемеров…

День был бесцветный, словно выполосканный. Между могилами торчали пучки сухой травы, голые ветви вязов паутиной расчертили белесое небо. Ветер нес тонкую изморось, а снизу (церковь Святого Ансельма еще называют Храмом на скале) доносился возмущенный рокот моря.

– Я есмь возрождение и жизнь…

Дорогой Роуленд! Бен всегда слегка ревновал к этому красавцу-викарию с его тихим обаянием выпускника привилегированной школы. Опять я виновата! Год назад, разуверившись в любви Бена, я позволила ему думать, будто Роуленд питает ко мне тайную, но беззаветную страсть.

– Прах к праху…

Водянистое солнышко сверкнуло на медной табличке гроба. Порыв ветра склонил ветви деревьев и донес до меня женский голос:

– Опять викарий резину тянет! Эти похороны пропустить никак нельзя, но так ведь и на пятичасовой автобус не поспеешь! Тут поговаривают, будто его доконал цыпленок, а я говорю – грибы! Ведь от грибков обычно помирают, верно?

– В газетах писали – «естественной смертью», – отозвался приглушенный голос, – да только все мы знаем, что у доктора Мелроуза сердце золотое. Ему невмоготу было представить ее в кандалах, вот оно как. А она ничего на личико, правда? И фигурка приличная. Когда впервые сюда заявилась, то была квашня квашней, даже не верится.

– Из земли взят…

Он лежал в гробу. Павший от моей руки. Скончавшийся от угощения, которое я собственноручно приготовила к знаменательному событию. Торжественному открытию ресторана Бена – «Абигайль». Много месяцев мы с ним мечтали об этом великом дне. Когда же он пришел, вмешался злой рок, и я стала шеф-поваром на час.

– И в землю отыдешь…

Во рту вкус праха и земли. Сейчас бы шоколадку, лучше швейцарскую, начиненную миндалем… До чего же я презренное создание!

Преподобный Роуленд Фоксворт закрыл требник. Ветер развевал полы его рясы, пока двое мужчин в черном опускали гроб в могилу. У меня перехватило горло. Люди нагибались и бросали на блестящую крышку гроба комки влажной земли, падавшие с тошнотворным хлюпаньем. Анна Делакорт покосилась в мою сторону. Стоит Роуленду закончить церемонию, как толпа растерзает меня.

Ну уж нет, такого удовольствия я им не доставлю! Поддернув на плечо ремешок сумочки, склонив голову, я протиснулась мимо двух пожилых дам, которые опоздали к началу. Они стояли возле Глэдис Шип, высоченной и непередаваемо тощей органистки церкви Святого Ансельма. Я торопливо запетляла меж пьяно покосившихся надгробий и безымянных травяных холмиков, а миновав покойницкую, перешла на бодрую рысь.

Еще десять минут пешком по Скалистой дороге – и я окажусь под спасительной сенью Мерлин-корта, вдали от любопытных глаз. Перейду ров по мосту, распахну кованую дверь и нырну в огромный холл с двумя сверкающими доспехами, охраняющими вход. А потом наберусь духу и поднимусь в нашу спальню.

Нет! Нет! На это меня не хватит… Я остановилась. Слева виднелись башенки Мерлин-корта, словно нарисованные акварелью на сером пергаменте неба. Внизу бушевало море.

– Что у вас на уме, миссис Хаскелл? Любуетесь красотами? Или замышляете самоубийство? – В тумане голос звучал глухо и странно.

Мгновение спустя из тумана выплыла сутулая фигура мистера Эдвина Дигби. Рядом ковыляла Герцогиня. Мистер Дигби жил в «Гусятнице», викторианском особняке в четверти мили от Мерлин-корта. Этот пожилой джентльмен производил жутковатое впечатление, под стать своим детективным романам, полным кровавых тайн. Герцогиней, которая теребила его за подол плаща, звали дородную почтенную гусыню с оперением невиданной белизны, словно она только что вынырнула из стиральной машины.

– Пожалуйста, миссис Хаскелл, скажите, что с вами все в порядке! Надеюсь, вы не собираетесь совершить прыжок в вечность? Увы, такая кончина до смерти заезжена мною и моими коллегами, уж простите за каламбур.

Я отвела взгляд от пучины под ногами.

– Спасибо за заботу, мистер Дигби. Со мной все в порядке.

– Ходят слухи, что поминок не будет. Я понимаю, такое сборище слишком напомнит вам роковой вечер. – Он нахмурился и посмотрел на Герцогиню. – Сожалею, миссис Хаскелл, мне не удалось заглянуть на отпевание, но я очень рад, что встретил вас. Яды у меня, так сказать, в крови. Меня очень заинтересовало обстоятельство, что судьба сразила вашего мужа в столь неудачный момент. Но это не значит, что я вам не соболезную, дражайшая миссис Хаскелл. Всего хорошего! – Мистер Дигби и Герцогиня уковыляли в туман.

Я зашагала дальше. Мне срочно требовалось присесть в каком-нибудь тихом уголке и хорошенько покопаться в руинах моей жизни. Не прошла я и двух шагов, как из-за поворота вырулил автобус и остановился в нескольких ярдах от кладбищенских ворот. Из него высыпали подростки – кто в школьной форме, кто в долгополых плащах и с лиловыми волосами. Ну да, конечно: в пятницу после обеда в церковном клубе собрание молодежной организации.

Надо бы поскорее убраться с дороги. С подножки автобуса тигриным прыжком соскочили трое парней (один – с золотым кольцом в носу). Троица догнала остальных, вопивших какой-то молодежный хит, и вся ватага промчалась мимо. Никто на меня и не посмотрел, кроме девочки, которая плелась в хвосте компании. Невысокого роста, с косичками мышиного цвета и удивительно большими глазами. Девочка узнала меня и улыбнулась тихой, смущенной улыбкой, но глаза ее остались печальны. И лицо было слишком взрослым для ее тринадцати-четырнадцати лет. Я заставила себя улыбнуться в ответ. Алиса Спендер. Жизнь обошлась с девчушкой очень несправедливо. Вспоминая день своей свадьбы, я всякий раз вспоминала Алису.

Подростки скрылись из виду, песня доносилась сквозь ватную пелену тумана неразборчивым воем. Я смахнула с плеча невесть откуда взявшийся лист и двинулась дальше. Всякий раз, как дорога ныряла в низину, я словно проваливалась в молочный суп и жалась вправо. Выступы скалы и терновник царапали ноги, но в тумане так легко отклониться влево и оказаться на краю пропасти. Как это случилось в прошлом году с местным слесарем, мистером Вантуссом. Читтертон-Феллс был потрясен трагедией. Помню, как я показывала Бену газетные заголовки… Мысли мои прервал рокот мотора. Я обернулась и вгляделась в туман, откуда выползал длинный черный автомобиль. Глаза мои расширились. Это же катафалк!

Странно! Он должен был давным-давно покинуть кладбище. Катафалк остановился ярдах в двадцати от меня. Я сделала водителю знак проезжать, но катафалк не сдвинулся с места. Угораздило же меня в свое время прочесть ужастик про злобную машину, которая разъезжала сама по себе!..

Туман сгустился. Сердце мое затрепетало от страха. Ладно, если этот драндулет предпочитает стоять, то мне торчать здесь совсем не улыбается. Шофер не мог заблудиться, поскольку дорога всего одна и спускается прямиком в деревню. Мотор мягко урчит – значит, работает. Я повернулась к катафалку спиной и начала переставлять ноги: шаг, другой… Дорога вилась вдоль обрыва. Кончилась живая изгородь, началась булыжная стена. Не раз я подавляла искушение оглянуться через плечо, будучи уверена: катафалк тут же остановится и будет таращиться на меня.

Я зашагала быстрее, мечтая о спасительной чашечке чая. Огни! Наконец-то. Уличные фонари бледно маячили вдали, словно светящиеся головки одуванчиков. Уже можно было разглядеть полуразрушенную римскую арку, за которой раскинулась Рыночная площадь. Я кинулась туда.

У меня перед носом резко затормозил юнец на велосипеде. В свете уличных фонарей его физиономия казалась желтой. Он яростно втянул воздух сквозь зубы и одарил меня непристойным жестом.

– Вашу мамашу!.. Кто только выпустил вас на улицу без собаки-поводыря?!

– Я очень сожалею…

– Еще бы! С каких пор Ее Величество пожаловала вам право переть на людей как танк, мисс?!

– Миссис, – машинально поправила я, – миссис Бентли Т. Хаскелл.

Катафалк замер у ювелирного магазина, где полгода назад Бен купил мне обручальное кольцо.

Привстав на педалях, парень громко свистнул:

– Смотри-ка! Так вы та самая красотка, от стряпни которой мужики дохнут как мухи! Мне, считай, повезло: встретил вас – и жив остался!

Он все еще орал мне вслед, когда я спускалась на площадь:

– Плохо вас воспитали, леди! Спросите совета у Доброй Надежды, что разводит сопли-вопли на последней страничке «Оратор дейли», она вас надоумит, как угостить город обедом, чтобы потом трупы штабелями не складывать!

Толстушка Элли не смогла бы пробежать без одышки от мойки до холодильника, но теперь, подстегиваемая оскорблениями, я галопом преодолела Рыночную площадь, даже не запыхавшись.

При дневном освещении Читтертон-Феллс полна диккенсовского очарования. Теперь же, в мутных сумерках, каждый дом казался таинственным и коварным незнакомцем. Все магазины уже закрылись. Сквозь зарешеченные окна пробивался свет. Тишина сгущалась вместе с туманом. У «Темной лошадки» я аккуратно обогнула Герцогиню, чьи перья блистали белизной, как мыльная стружка. Гусыня терпеливо вышагивала взад-вперед у дверей бара.

А вот и «Абигайль»! Наконец-то. Особнячок с башенками, вдоль первого этажа тянутся овальные окошки. В одном из окон занавеска качнулась в сторону. Если бы не это, ресторан казался бы вымершим. Внезапный шум заставил меня оглянуться/

Но из дверей конторы «Шельмус, Хитроу и Джонс» вывалилось отнюдь не жуткое привидение. Леди Теодозия Эдем, секретарша мистера Лайонела Шельмуса, была как всегда элегантна. Поравнявшись с ней, я поздоровалась. Она не ответила, и дурацкая приветливая улыбка сползла с моей физиономии. Я снова ее окликнула, но шаги Теодозии уже поглотил туман. Наверное, не расслышала. Тедди Эдем меня любила… то есть не проявляла при виде меня явного отвращения. Но это было ДО ТОГО…

К тому же именно она обнаружила тело. Я отбросила эту мысль подальше.

Медленно поднявшись по красным кирпичным ступеням, я взошла под зеленый навес с золотыми буквами «Абигайль». Что меня привело сюда, я и сама не знала.

На стенах холла, обшитых дубовыми панелями, висели портреты знаменитых поваров. Я с грустью припомнила, как покупала картины и старинные керосиновые лампы, переделанные в электрические. Сверкающий письменный стол должен был служить стойкой портье. Невзирая на скорбные ассоциации, «Абигайль» – святилище, где даже призрачные катафалки не смогут меня достать.

Мягко ступая по паркету, ко мне с любезной улыбкой скользнул официант. Кажется, я раньше его не встречала, но Бен оказался весьма капризным работодателем. Персонал у него не задерживался, влетая в одну дверь и вылетая в другую.

– С пробежки, миссис Хаскелл? Увидел вас из окна в Колокольчиковой гостиной, когда поправлял штору.

Переведя дыхание, я расстегнула пальто. Колокольчиковая гостиная была моей гордостью. Ее интерьер – вершина моей дизайнерской карьеры. Ковер – зеленый, как мох, стены обшиты дубом, а обивка стульев и диванчиков вокруг камина повторяет рисунок занавесок и ламбрекенов: везде колокольчики. Но больше всего мне нравятся очаровательные эстампы с ребятишками, резвящимися в весеннем лесу. Бен пришел в восторг от моей работы. Теперь эта комната потеряла свою прелесть, и я никогда не смогу вернуть ей прежнее очарование. В шесть часов вечера в пятницу тут должны сидеть гости: потягивать шерри, попыхивать сигарами и ждать, когда их пригласят в столовые. Гости должны предвкушать тот миг, когда отведают шедевр Бена – фрикасе из фазанов (см. цветное фото на вкладке к странице 239 его поваренной книги). Сегодня комната была пуста.

Официант (Уильям, если верить карточке на лацкане) принял у меня пальто и перебросил через руку.

– Позвольте выразить вам соболезнования, миссис Хаскелл. Это жуть какое… – он прокашлялся, – это скорбное время для вас. Но вы не опасайтесь, ресторан обязательно наберет обороты. Смерть приобрела в Читтертон-Феллс размах эпидемии. Особенно среди джентльменов. Взять хотя бы покойного директора кинотеатра «Одеон». Пропал без вести, а потом обнаружился в морозильнике в компании эскимо. Сегодня вечером два констебля забежали на чашку кофе (что весьма лестно!) и упомянули, что в заброшенном колодце в Читтертон-Феллс найден мужской труп.

Картины в Колокольчиковой гостиной! На одной из них дети как раз бросают монетки в тот самый колодец! Передо мной на столике стояла вазочка с шоколадом, и я судорожно сцепила руки за спиной, чтобы не схватить кусочек.

– А полицейские случайно не сказали, что это тело мистера Вернона Шиззи, агента по недвижимости?

– Сказали. – Лицо официанта приобрело серьезное выражение. – Но не стану вас задерживать, миссис Хаскелл. Вы пришли повидать мистера Флэттса? Он как раз упражняется в приготовлении соусов, но я знаю, он будет рад вас видеть.

– Нет-нет, не говорите ему, что я здесь. Просто принесите мне чаю, а потом я вызову такси и отправлюсь домой.

Бедная Ширли Шиззи, как мужественно она держалась, когда Вернон пропал на прошлой неделе. А теперь его нашли в колодце!

– Как вам угодно, мадам, – укоризненно ответил Уильям.

Пусть его. Не собираюсь встречаться с помощником Бена, даже если это мой драгоценный кузен Фредди. В конце концов, именно Фредди предал меня, когда разразился Кулинарный Кризис. В тот ужасный день…

Уильям провел меня в маленькую комнатку. На медной дверной табличке значилось: «Кофейная», но комната была рассчитана и на утренний кофе, и на послеполуденный чай. Медные лампы под розовыми абажурами разливали мягкий свет. Теплые золотистые тени играли на беленых стенах под темными дубовыми балками.

– Подать к чаю горячих тостов с маслом, миссис Хаскелл?

– Спасибо, я не голодна.

Я привыкла к постоянному вранью подобного рода. Кроме того, страшно приниматься за еду после минувших ужасов: а вдруг начну и не смогу остановиться? Бен никогда не понимал моей уверенности, что новое стройное и обтекаемое тело мне только одолжили и в любой момент могут отобрать. Он раздраженно уверял: всему виной моя досада, вызванная тем, что люди перестали охать и ахать над моим новым обликом. Он даже… впрочем, в последнее время случилось немало вещей, отнюдь не способствующих семейному счастью. А ведь была еще и Страшная Ссора…

Когда Уильям ушел, я отогнула занавеску и посмотрела на улицу. На другой стороне ее стоял катафалк. Сердце у меня екнуло, и я отпрянула от окна. Надо как следует выспаться, иначе нервы мои покатятся от плохого к худшему и я окончу дни в санатории для душевнобольных «Эдем», заведении доктора Симона Бордо, человека с сомнительной репутацией.

Должно быть, Уильям забыл закрыть дверь, потому что я не уловила ее скрипа и скорее почувствовала, чем услышала его шаги. Бен всегда говорил, что хороший официант крадется, как грабитель. Я подавила зевок. Может быть, ночью удастся уснуть. Нет сил даже повернуть голову. В воздухе разлился запах промокших венков – такой цветочный и сладкий…

Чай вернет мне силы… Чья-то рука опустилась мне на плечо, и мой вопль огласил пустые залы «Абигайль».