Тайга. Колыбель
- -
- 100%
- +
— Улу Тойон, — прошептал Василий. — Высшая власть. Если он на твоей стороне, Тереззе конец. Но он не вмешивается сраззу — смотрит, оценивает. Решение примет поззже. Как говорится, слово — серебро, молчание — ззолото.
— Что он оценивает?
— Достоин ли Марк быть вожаком. Достойна ли ты быть матерью наследника вожака. И достоин ли ребенок… жить.
У меня похолодело внутри. Я инстинктивно схватилась за живот.
Тем временем спор в зале набирал обороты.
— Марк, пойми, — Тереза взяла ладонь Велозарова, тот едва дернулся, но руку не отнял, — мы не враги тебе. Мы, твоя семья, хотим защитить вас и ребенка. Но для этого мы должны знать правду.
— Правду? — голос Марка прозвучал резко. — Ты хочешь знать правду, тетя?
— Да. Нам всем важно понимать, кто родится у Хранительницы и вожака. Оборотень, способный продолжить род? Или… — она сделала паузу и закончила тихо, почти заговорщицки: — Или человек, который выставит волков-оборотней посмешищем перед другими порождениями Хаоса.
По залу снова прокатилась волна шепота. Вервольфы перестали ухмыляться. Лугару подались вперед. Лешие нахмурились еще сильнее.
Марк молчал. Я видела, как его рука сжалась в кулак, как на скулах заходили желваки.
— А если я скажу, что это не ваше дело? — спросил он наконец. — Что ребенок — это только наше с Миланой дитя, и никто не имеет права…
— Имеет, — голос, перебивший Марка, был тихим, но без тени сомнения.
— Вась, — шепнула я, — кто это?
— Рауль Дюблан, — отозвался жук. — Вожак лугару. Самый опасный волкодлак Европы. Жестокий и сильный. Таким слово «милосердие» незнакомо.
Я пригляделась к Дюблану. Высокий, сухощавый, с породистым точеным лицом. Черные волосы стянуты в низкий хвост, безупречный пробор. Единственное, что выдавало возраст Рауля, — это две пепельные пряди у ушей и белые радужки глаз. Не серые, не голубые, а именно белые, как у слепца. Но лугару не был слепцом.
Одежда волкодлака отличалась безупречностью. Темный сюртук пошит из тонкого дорогого сукна, воротник рубашки накрахмален, высокие кожаные сапоги облегают икры.
Он поднялся из кресла медленно, плавно, будто время для него текло иначе, чем для всех.
— Таежный клан — не сам по себе, — лугару говорил спокойно, без нажима, но отчетливо и твердо. — Вы часть мира оборотней. Вервольфы в Канаде, лугару в Европе… мы все связаны. Если твой клан возглавит человек, цепочка разорвется.
Дюблан шагнул вперед и продолжил:
— Человек не обернется в волка, не почует врага. Человек стареет, болеет, век его недолог. Что подумают другие кланы? А враги — те, кто только и ждет нашей слабости? Они увидят: Велозаровы больше не волки. Велозаровы выродились. Они поставили во главу человека. А значит, с ними можно не считаться. Их земли легко забрать, а стаю уничтожить. А потом они ударят по нам, — Рауль обвел взглядом зал. — Мы против, потому что ваш позор ляжет на всех нас. Честь крови — это выживание. Если один клан сдаст позиции, другие не устоят. Поэтому да, мы имеем право знать. И имеем право голоса.
Канадские вервольфы перестали ухмыляться. Рыжий со шрамом и сломанным носом сжал кулаки, и я впервые увидела на его лице не скуку, а злость.
Я прижалась лбом к кадке с фикусом, чувствуя, как к горлу подступает ком горечи. Василий молчал.
Марк медленно повернулся к говорившему и несколько секунд смотрел в белые глаза — спокойно и даже лениво.
— Ты пришел в мой дом, Дюблан, — сказал он наконец. — Ел мой хлеб. Пил вино. И теперь учишь меня жизни? — он коротко усмехнулся. — Честь крови? Выживание? Запомни: в моем доме говорят только тогда, когда я разрешаю. А ты пока не получил разрешения.
— Марк! — Тереза шагнула между ними. — Не надо! Никто не хочет драки. Мы желаем мира. Хотим понять…
— Понять? — Марк вдруг улыбнулся, но улыбка вышла наигранной. — Хорошо. Я скажу вам о том, что узнал.
Все замерли в ожидании.
— Мой ребенок — человек.
По залу пронесся вздох. Кто-то ахнул, кто-то начал перешептываться. Лугару переглянулись. Вервольфы присвистнули. Даже лешие вздрогнули…
Дверь открылась, и в зал вошел Алекс. Непринужденно. Нагловато. Будто имел право появляться здесь, когда вздумается.
Черные волосы всё такие же непослушные, челка падает набок. Рубашка наполовину заправлена в потертые джинсы. Я узнала ту самую небрежность, которая была в нем, когда он рассекал на байке по улицам Таёжного в компании друзей.
Марк не шевельнулся. Даже когда Алекс прошел мимо него. Но я уловила, как его пальцы на спинке кресла чуть сжались.
Азаров не взглянул на Марка. Прошествовал через зал, лавируя между гостями, и устроился в дальнем углу, где стоял диванчик с миниатюрным столиком, на котором лежали журналы. Алекс взял первый попавшийся, уселся, закинув ногу на ногу, и сделал вид, что читает.
Абсолютно невозмутимый, будто чужой этому совету. И в то же время — свой.
У меня екнуло сердце.
— Это же Алекс, — прошептала я.
— Вижу, — голос жука стал серьезным. — Твой бывший, из-зза него три года назад вся эта каша ззаварилась… — Василий помолчал. — А он ничего так, для оборотня, которого считали мертвым, выглядит неплохо. Но как Терезза на него смотрит!
Тетушка действительно взирала на Алекса с непонятным мне торжеством.
— Кажется, понимаю, куда она клонит, — прошептал Василий. — Этот парень — чистокровный оборотень. Племянник Марка. Наследник рода. Идеальная ззамена.
— Замена?
— Ну да. Если ваш с Марком ребенок — человек, ззначит, он не может воззглавить клан. По их дурацким ззаконам. А Алекс может. И Терезза сейчас это всем продемонстрирует. Смотри.
Волчица между тем шагнула вперед, оказавшись в центре зала, и заговорила:
— Господа! Позвольте представить вам того, кто многим, возможно, не известен. Алекс Азаров, мой внучатый племянник. Прямой потомок рода Велозаровых по мужской линии. Чистокровный оборотень.
Алекс едва заметно улыбнулся и перевернул страницу.
— Он долгое время отсутствовал, — продолжила Тереза, — но теперь снова здесь, чтобы занять свое законное место в семье. В клане. И, возможно… — она сделала паузу, бросив многозначительный взгляд на Марка, — чтобы напомнить всем о мощи рода Велозаровых. Мы не вырождаемся, клан сильных воинов перед вами.
Глава 8
Со всех сторон послышался шум. Лугару одобрительно закивали. Дюблан опустился в кресло так же плавно, как и вставал, и сложил руки на коленях. Белые глаза смотрели на Алекса не мигая.
Вервольфы переглянулись с новым интересом. Лешие нахмурились еще сильнее.
— Вась, — прошептала я, — давно хотела спросить. Почему у Алекса фамилия Азаров, а у Марка Велозаров? Они же родственники.
— Приставка «вело» означает великий, вожак, вождь. Если Алекс им станет, поменяет фамилию на Велозаров. Тереза тоже Велозарова, потому что она альфа-волчица в калифорнийской стае.
Марк стоял, как каменное изваяние. Только желваки на скулах проявились несколько раз и исчезли. На лице мелькнула насмешливая улыбка. Взгляд оставался сосредоточенным. Он позволил себе один короткий вздох — слишком глубокий для обычного дыхания. Я знала, что это значит: в легких вожака закипает тьма. Та, что просыпается, когда кто-то идет против его стаи. Или его семьи.
— Алекс не претендует на место вожака в тайге, — Тереза заговорила мягко и вкрадчиво. — Нет-нет, что вы! Марк — наш вожак здесь, и мы все уважаем его выбор. Но когда встает вопрос о будущем рода, о наследнике… мы должны быть честны перед собой, — она повернулась к Марку и уставилась ему в лицо: — Ты сам сказал, Маркуша, что твой ребенок — человек. Он не сможет возглавить клан. Не сможет защитить его в трудный час. А клану нужен сильный лидер. С чистой кровью. С истинной силой.
— И ты хочешь, — голос Марка прозвучал обманчиво спокойно, — чтобы я усыновил Алекса? Сделал его регентом? Или, может, сразу передать ему власть?
— Я предлагаю подумать о будущем, — Тереза развела руками. — Алекс молод. Силен. У него чистая кровь. И он… свободен. У него нет обязательств, нет семьи. Он может стать тем, кто подхватит знамя, если… если вдруг что-то случится.
— Если вдруг что-то случится с моим ребенком? — уточнил Марк ледяным тоном.
— Я этого не говорила, — улыбнулась Тереза.
Алекс оторвался от журнала и взглянул на Терезу. В его темно-карих глазах мелькнуло что-то непонятное. Ненависть? Злость? Месть? Злорадство?
Я не разобрала.
— Вась, — прошептала я, — что мне делать?
— Пока ничего, — ответил жук. — Смотреть и слушать, ззапоминать, кто на чьей стороне. Потому что эта война только начинается. И Алекс зздесь — главный коззырь Тереззы. Или мина ззамедленного действия.
— Почему мина?
— Потому что он любит тебя, глупая. Это видно невооруженным глаззом. Даже черезз журнал. А ззначит, он непредсказзуем. Терезза думает, что контролирует его, но сердцу не прикажешь. Такие, как Алекс… неуправляемы.
И тут раздался голос. Тихий, скрипучий, таинственный:
— Вожак.
Все обернулись.
Саамский Нойд поднялся с места. Его одежда из оленьей шкуры мягко шуршала, лиса, прикидывавшаяся воротником, махнула хвостом. Глаза Нойда — выцветшие, но пронзительные — посмотрели на Марка в упор.
— Ты сказал, что ребенок — человек. Но может ли дитя оборотня и Хранительницы быть просто человеком?
Спину Марка снова пронзило напряжение.
— Я задаю вопрос, вожак, — Нойд сделал шаг вперед, — дитя твоей плоти и крови Хранительницы. Дитя, прошедшее петлю времени… Дитя, которое росло в утробе, пока вы сражались с Харги. Ты хочешь сказать, что в нем нет силы?
Все опять загудели. Лугару подались вперед. Вервольфы перестали ухмыляться.
Марк молчал. Долго. Очень долго.
— Я не знаю, есть ли у него сила, — произнес он наконец. — Возможно, ребенок — просто человек.
Нойд прищурился. Его усталые глаза впились в лицо Марка, пытаясь прочитать правду.
— Странно, — произнес он. — Очень странно. Я чувствую в этом ребенке нечто необычное. Но ты, отец, говоришь, что не знаешь.
— Не знаю, — отрезал Марк, и его тон не допускал дальнейших расспросов.
Нойд покачал головой, но спорить не стал. Вернулся на свое место, погладил лису и уставился в пространство.
Я удивленно посмотрела на мужа.
— Почему?! Вась, почему он молчит? Ребенок же очень сильный! Марк знает об этом!
Я было рванула вперед, готовая выскочить из укрытия, вбежать в зал и закричать: «Малыш не просто человек! Он сильнее всех вас!»
— Сидеть! — рявкнул Василий. Впервые в жизни я слышала, чтобы жук рявкал. — Тихо! Ни с места! Марк ззнает, что делает.
— Ложь, — проговорил Нойд негромко, но в тишине зала его все услышали. — Ты лжешь, вожак. Ты знаешь, и мы это чувствуем.
Марк выдержал его взгляд.
— Я сказал, что сказал.
Нойд прищурился. Медленно и многозначительно…
Из кресла, обитого бархатом, поднялась мощная фигура якутского Тойона, и в зале сразу стало тесно. Большая золотая гривна на груди ярко блеснула. Он повел головой, хрустнув шеей. По залу громом прокатился его голос:
— Предлагаю ожидать. Нам нужен мир, а не война.
Тойон пыхнул трубкой и сел обратно. Кресло жалобно скрипнуло.
Лешие завозились. Дед Корень почесал косматую бороду, и на пол упали две шишки. Он повернулся к Марку и негромко сказал:
— Жена у тебя ладная, вожак. Лес любит. Мы чуем.
Белобок, стоявший рядом, кивнул и добавил:
— Это главное.
Лугару не вставали. Дюблан чуть склонил голову к плечу — точь-в-точь как хищная птица, присматривающаяся к добыче.
— Не примем, — произнес он тихо, без эмоций. — Человек не может быть вожаком.
Вервольфы недовольно вздохнули. Рыжий, одноглазый, которого, как потом выяснилось, зовут Бьорн, зевнул, не прикрывая рот, и почесал грудь под мятой кожанкой.
— И чё? — буркнул он с досадой. — Всё? Драки не будет?
Прозрачные фигуры албаст под потолком переносились с люстры на люстру, оставляя за собой сияющий след. Одна из них замерла, повиснув вниз головой, застрекотала что-то подружкам — те зашлись беззвучным смехом, рассыпая вокруг бледные искры.
Урулы переглядывались молча. Старый, с бородой из тонких струек воды, наклонился вперед. Кожа его переливалась, как влажный камень на солнце.
— Реки не должны пересыхать, — сказал он журчащим голосом. — Хранительница нужна сильная. Пусть ребенок будет сильный.
Он замолчал и откинулся назад. Вода в его бороде продолжала течь и брызгать фонтаном.
Марк выслушал, медленно обвел взглядом зал, никого не пропуская, и заявил:
— Благодарю всех, кто пришел. А теперь прошу удалиться.
Он шагнул вперед. Луч солнца из окна осветил его серьезное, напряженное лицо.
— И запомните, Милана — моя жена. Мать моего наследника. Если кто-то посмеет угрожать ей или не встанет на защиту, он станет моим личным врагом.
Супруг подошел к камину и оперся рукой о полку, глядя в огонь. Будто ему стало всё равно, кто что думает, что ответит. Словно уже всё произнесено.
В зале повисла тишина. Только вода в бородах урулов журчала едва слышно, нарушая безмолвие.
Первыми задвигались вервольфы.
Тяжело, вразвалочку, не скрывая разочарования, они двинулись к выходу. Бьорн хлопнул ладонью по косяку — глухой удар разнесся по залу.
— Зря летели, — громко буркнул он и скрылся в темноте коридора.
Лугару поднимались плавно, будто нехотя. Дюблан вышел первым. Женщина в дорогом платье задержалась на пороге, обернулась, скользнула взглядом по стеклянной стене, за которой пряталась я, и бесшумно исчезла вслед за остальными.
Урулы растворились в дверях. Только журчание медленно затихло вдалеке.
Лешие замешкались. Дед Корень посмотрел на цветочную галерею и коротко кивнул. Белобок подтолкнул его в спину, и они вышли, пахнув напоследок хвоей.
Албасты улетели быстро. Их искры посыпались дождем, на мгновение вспыхнули в воздухе и погасли.
Нойд задержался возле Марка. Пригладил лисицу и вышел, не оглядываясь.
Тойон поднялся последним. Долго смотрел на Велозарова, но тот стоял у камина и не оборачивался. Тойон выпустил дым, кивнул чуть заметно, будто сам себе, и перешагнул порог.
В зале остались только Тереза, Алекс и Марк.
Муж казался спокойным, но шрам у виска налился бордовым цветом, а левая рука, которую видела только я, сжималась в кулак. Большой палец ходил по костяшкам — туда и обратно. А потом Марк повел шеей — коротко, жестко, будто разминался перед схваткой. Я даже подумала, что сейчас начнется драка, но он развернулся и направился к выходу.
Я рванула к потайной лестнице, взлетела в комнату, задвинула панель и плюхнулась на кровать, схватив первую попавшуюся книгу.
Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всем доме.
Через минуту в коридоре раздались шаги и голос Кайла:
— Всё тихо. Она, наверное, уснула.
Марк вошел утомленный, увидел меня с книгой, и его лицо смягчилось.
— Солнышко, — он сел на край кровати и взял мою руку, — ты как?
— Устала, — соврала я. — Очень устала.
Он лег рядом, притянул меня к себе и шепнул:
— Спи. Я с тобой. И никого к тебе не подпущу.
Да уж, уснешь тут! Из головы не выходила сцена в гостиной. Перед мысленным взором стояла улыбка Алекса. Дым Нойона. Взгляд Терезы. И тысячами вопросов отзывалось в глубине души молчание Марка.
Почему он не сказал им правду? Почему не стал на защиту ребенка и не поведал о его силе?! Ведь наш малыш помог заточить Харги в разлом! Разве это не чудо? Разве таким не гордятся?
Марк стоял там, внизу, под взглядами десятков чужих глаз и говорил: «Возможно, он просто человек».
Сухо. Пусто. Будто и нет в нашем малыше ничего особенного.
Я видела лицо Марка в кабинете УЗИ. Он был счастлив. Абсолютно счастлив. Или мне показалось? Может, просто не хотел меня расстраивать? Может, уже тогда понимал, что ребенок-человек — это проблема? Что чистокровные оборотни не примут его, что кланы отвернутся?
Во мне вскипело что-то горячее, сильное. Материнский инстинкт взметнулся факелом.
Ребенок — моя гордость! Никому не позволю принижать его величие, слышишь, Марк? Никому! Даже тебе. Если потребуется, уйду, исчезну. Тайга большая, бескрайняя. Лешие не выдадут, урулы помогут спрятаться, албасты запутают следы. Нас не найдут. Ни Тереза, ни лугару, ни…
Я остановила себя. Неужели готова бежать и от Марка?
Мысль была такой горькой, что я прикусила губу и ущипнула себя за запястье. Лишь бы не разреветься.
— Вась, — позвала я мысленно, — ты здесь?
— Ага.
— Давай еще раз. По порядку. Кто за меня, кто против. На кого можно опереться, если что.
— Слушай и ззапоминай. — Василий зашевелился в браслете, словно устраивался поудобнее. — Терезза — против, ты сама видела. Она не просто против, она главный ззаговорщик. Лугару с ней ззаодно. Чистота крови для них дороже жиззни.
Я кивнула.
— Вервольфы… — продолжил жук, — эти как ветер подует. Им все равно, ну или они пока не определились. Но в драку полеззут с радостью. На чьей стороне — вопрос случая.
— Лешие — за меня.
— Да. Преданы лесу, а ты Хранительница. Будут ззащищать до последнего корня.
— Урулы?
— Тоже. Вода не любит грязных игр. Они твои.
— Нойд?
— Ззагадка. Шаман видит больше других, но молчит. Пока не определился. Смотрит, лису гладит. Такие, как он, либо спасают, либо уходят в сторону в самый важный момент.
— Тойон?
— Высший судья. Решит, что правда зза тобой — горы свернет. Ну а если почувствует в ребенке угроззу… — Василий запнулся. — Но он не враг. Пока.
— Албасты — сплетники.
— Да. Подружишься с ними, и будь уверена, что они и подсмотрят, и подслушают, и предупредят. Только держи ухо востро: их болтливость может навредить.
Я перебирала в памяти лица.
— А Марк? — спросила я вдруг. — К какому стану его отнесешь?
— Это ты мне скажи. Ты его жена. Я со стороны вижу только одно: он молчал не потому, что стыдится. А потому, что боится. Зза вас боится. Но тебе решать, верить в это или нет.
Я сглотнула.
— А Алекс?
— Не ззнаю. Он ззагадка почище Нойда. Слишком спокойный. Слишком уверенный. Такие или ззаступаются, или предают в самый ответственный момент.
— Думаешь, он опасен?
— Я думаю, — Василий зевнул, — что ты устала для таких рассуждений. Несколько часов сна не помешают ни тебе, ни мне.
Голову пронзила новая мысль.
— Вась, мне понятна озабоченность оборотней вопросом чистоты крови, но при чем здесь лешие, урулы, албасты? Нойд и якутский Тойон? Им какое дело?
Василий вздохнул:
— Твой ребенок не просто наследник клана. Он дитя Хранительницы, которая связзана со всеми. Если тайга ослабнет — они ослабнут. Лешим нужен сильный страж леса. Урулам необходима вода, которая следует за Хранителем. Им важно ззнать, не пересохнут ли источники. Албасты оберегают сны и предззнаменования. Если мир пошатнется, сны станут кошмарами. Им нужно ззнать, чем пахнет будущее. Нойд видит нити судьбы. Ему важно, чтобы они не оборвались. Он пришел проверить, не несет ли твое дитя конец света. Якутский Тойон старше всех. Ему плевать на оборотней. Он следит зза равновесием. Если ребятенок это равновесие нарушит, Тойон вмешается. Если сохранит — благословит.
Я молчала, переваривая информацию.
— Получается, они все пришли не из-за Марка? Не из-за оборотней?
— Получается, глупая, что они пришли изз-за тебя. И твоего пузза, — Василий снова зевнул. — Ты Хранительница. И что бы ни говорили эти напыщенные лугару про чистоту крови, для леса, воды, возздуха и древних сил ты главная. Мала птица, да ноготок остер. А твой ребенок — будущее. Хорошее или плохое, пока не ясно. Но точно важное. Думаешь, УЗЗИ случайно сломалось во время осмотра?
— А это, по-твоему, что-то значит?
— Ну… точного ответа не ззнаю, но явно неспроста. Может, чтобы Терезза не уззнала истинную мощь и силу ребенка?
У меня было еще множество вопросов, но тело уже не слушалось. Веки тяжелели, мысли путались, превращаясь в туман. Малыш на экране, лиса Нойда, улыбка Алекса, взгляд Терезы — все смешалось в калейдоскопе, который медленно угасал.
Глава 9
После пробуждения я ворочалась в постели, пытаясь найти удобное положение. За окном вечерело. Тонкий полумесяц отразился в зеркале и спрятался за тучу.
Снизу снова донеслись голоса: Марк и Тереза спорили.
Я прислушалась. Слов не разобрать. Тон волчицы, вкрадчивый, масляный, стелился низко. Марк отвечал отрывисто. Он сдерживался, но был на пределе. Я это чувствовала.
Ох уж эта Тереза!
Во мне вскипело возмущение. На сегодня хватит! Сейчас спущусь и скажу ей всё, что думаю. Всё, что копилось с момента, когда она впервые оказалась в моем доме.
Я встала с кровати. Если уж идти на войну, то при полном параде.
Я долго рылась в недрах гардеробной, один за другим отбрасывая наряды. Слишком просто. Не то. Слишком роскошно. Не то. Изысканно, но не властно. Ах, боже мой! Наконец пальцы наткнулись на что-то невесомое, скользкое и прохладное.
Шелковый халат. Длинный, струящийся, нежно-розового цвета, с перьями по краям широких рукавов. Перья — белые, мягкие, колышутся при движении, делая меня похожей на диковинную птицу. На женщину, которая не просто вышла из спальни, а явилась! Снизошла до гостей.
Я накинула халат поверх короткой ночной сорочки, затянула пояс. Заколола волосы на макушке, выпустив несколько прядей.
Мне хотелось выглядеть полноправной хозяйкой этого дома. Шикарной. Безупречной. Одним видом поставить Терезу на место. Чтобы она поняла: здесь я решаю. Я жена вожака. Мать его ребенка. А она всего лишь гостья, которая… задержалась.
Я распахнула дверь спальни и устремилась вниз по лестнице. В гостиную ворвалась фурией.
Перья на рукавах взметнулись, халат взвился крыльями, каблуки — я успела втиснуться в туфли! — громко застучали по паркету. Я влетела в центр зала и остановилась, сверкая триумфальным взглядом.
Марк сидел в кресле у камина с бокалом виски. Увидел меня и замер. Глаза его расширились, брови поползли вверх. Кажется, у него сперло дыхание.
Тереза стояла у окна с чашкой чая. При моем появлении чашка дрогнула.
— Милая Тереза, — мой голос сочился ядом, — не слишком ли рьяно вы пользуетесь нашим гостеприимством?
Она открыла рот, но я не дала ей и слова вставить.
— Сначала увязываетесь за нами в клинику. Против нашей воли, заметьте. Потом разносите всем информацию о результатах обследования, а это, между прочим, медицинская тайна! — я ткнула пальцем в ее сторону. — Я на вас в суд подам!
Тереза побелела.
— А сегодня! — я повысила голос. — Сегодня вы выставили нас перед гостями в неприглядном свете! Нас, хозяев! Вы ведете себя как главная, словно это ваш дом, ваш совет, ваша власть. И при этом смеете угрожать моему ребенку?! — я перевела дыхание и рявкнула: — Я вас в порошок сотру! Вместе с лугару и остальными прихвостнями!
Тереза отшатнулась. Чашка выскользнула из ее пальцев, упала и разбилась, тонко звякнув на прощание. Волчица смотрела на меня ошарашенно.
— Милана, деточка… — залепетала она, и ее глаза заблестели. — Я не хотела… Ты все не так поняла… Мы же семья… Я забочусь о вас…
— Заботитесь? — я наигранно расхохоталась. — Своей заботой вы дорогу в ад вымостите!
Я устремилась к дверям цветочной галереи, распахнула их широким жестом и обернулась:
— Мне всё известно! Всё!
И только тут я увидела, что в углу сидит Алекс.
Он наблюдал за мной, откинувшись на спинку кресла и положив ногу на ногу. Его взгляд скользил по мне сверху вниз — медленно, неспешно, будто смакуя каждую деталь. Алекс закрыл журнал, но не сменил непринужденной, почти хозяйской позы.