На грани вымирания

Глава IX. Среди своих

Лучи палящего солнца проскальзывают сквозь полуоткрытые тяжёлые ставни, двигаясь тонкими линиями по серым простыням — мятым, потерявшим свои белые оттенки. Большой горящий диск давно находится в зените, согревая скрытую в лесной глуши деревушку со снующими туда-сюда выжившими: ещё не тронутыми, но уже осторожными. Они прекрасно знают о ситуации в мире. Знают обо всём, принимая своё участие в предстоящей миссии по спасению. Знают.

Эти люди, прятавшиеся в недрах лесного простора, умело пользуются доступными благами: охотятся, живут и убивают. Делают всё для своего спасения, своего выживания, своих детей. Делают всё для будущего своего народа. Даже если для этого всего придётся стать одной из нитей, которыми умело управляет кукловод. Тот, кому они готовы слепо верить, вверяя собственные жизни, не ища подвоха, ведь он обещал им многое… То, чего им не достичь без него; то, без чего не справиться. Как искусный змей завладел их разумом, управляя по своему велению: всё делается так, как нужно ему, даруя иллюзию свободы. Иллюзию, которой они готовы поклоняться.

Сморщив лицо, ослеплённое яркими лучами, юноша поворачивает голову, прячась от них, пытаясь всеми силами удержать уходящие нити сна. Тело немного ломит, в животе начинает предательски урчать. Хочется ужасно пить.

Протяжно простонав, чувствуя, как затёкшие конечности покалывают, он переворачивается, обнимая мягкую перину — такую, о которой ему приходилось только мечтать. Блаженно растянув губы в улыбке, сильнее прижимая к себе подушку, он ощущает сползающую с ног простынь. Та струится подобно водопаду, опадая на потрескавшийся от времени деревянный пол. Дёрнув ногой, откидывая надоедливую ткань, прижимаясь к мягкой области под щекой, разваливается на койке.

— О да…

За окном птицы устроили серенаду, где-то слышатся всплески воды, гогот: на улице словно целая симфония собралась для того, чтобы воплотить в жизнь родные для сердца и души звуки. Звуки, которыми он раньше пренебрегал, сейчас наслаждаясь каждым моментом, позволяющим ощутить в груди распирающее тепло и счастье, медленно заполонявшее тело.

Сладко потянув ноги, поджимая пальцы, юноша решается открыть глаза, видя перед собой бревенчатую стену и небольшую тумбу с вазой поверх. Ваза хрупкая, аккуратная, покрыта узорами, в ней — маленькая, пестрящая роза с тонкими шипами. Вдохнув полной грудью, он вяло потирает лицо, окончательно продирая глаза. Тряхнув головой, взлохмачивая тёмно-русые волосы, Леон изумлённо замирает, отнимая ладонь от чистых и остриженных локонов.

Смотря почти невидящим взором сквозь пальцы правой руки, упираясь второй в не совсем удобную койку, Леон судорожно пытается вспомнить события минувшей ночи… Только ли действительно минувшей ночи?

— Ах… — сзади слышится испуганный вскрик, а следом — удар металлического таза об пол и всплеск воды. — Простите, мне так стыдно: я не знала, что вы… вы… — выдав фразу на духу, не решаясь договорить, девушка судорожно отворачивается, присаживаясь, чтобы поднять упавший предмет.

Леон, до этого момента всё ещё находящийся во власти попыток вспомнить последние произошедшие с ним события, вздрагивает, слыша встревоженный голос и звонкий удар за спиной. Медленно повернувшись, устраиваясь удобнее на хлипкой койке, он теперь ощутимо чувствует бегущую по коже прохладу, который до этого не было. Погружённый в мысли, не понимая происходящего и почему вокруг всё так солнечно, он не чувствовал холода, скользящего лёгкими порывами по видимым мышцам. Сейчас, словно повторно очнувшись ото сна, опускает испуганные глаза, осознавая, что предстал перед дамой абсолютно нагим!

— Я… Нет… Подожди… — мысли собрать воедино сложно, перед глазами плывёт. Леон, являя собой мастера лишнего словца, не может ничего сказать, чтобы постараться выйти из неловкой ситуации. Раньше ему в таких бывать не приходилось.

Густо покраснев, потупив взор, Леон пытается прикрыться, сжимая ноги в коленях, чтобы девушке, всё ещё сидевшей к нему спиной, не было видно его достоинство, если она решит неожиданно развернуться. Он до сих пор смущён тем фактом, что его застали врасплох абсолютно голым, в особенности — что он не помнит, кто его раздел и почему он чист, и от него приятно пахнет.

— А… а ты кто? — единственное, что после долгого молчания срывается с пересохших уст.

Расправив узкие плечи, приподняв подбородок, девушка со светлой копной волнистых локонов по пояс поднимается с корточек, придерживая край металлического таза. Не поворачиваясь к незнакомцу, она раскрывает тонкие губы, отвечая:

— Элайза. Мне сказали проведать вас и обтереть. Я не знала, что вы в таком… таком… открытом виде, — она аккуратно, почти невесомо подбирает слова, крепче сжимая края чана.

Краснея, не смея посмотреть на парня, ей хочется как можно скорее скрыться из комнаты, чтобы перестать так сильно ощущать в груди стыд за увиденное.

— Всё нормально, не переживай, — он глупо усмехается, растягивая губы в непринуждённой улыбке, вставая с койки, наклоняясь, чтобы поднять с пола простынь. — Не подскажешь, где моя одежда? — притянув ткань к своему достоинству, Леон делает пару шагов на встречу к хрупкой фигуре, останавливаясь.

— Я сейчас принесу её вам.

— Я подожду тут, да, конечно. Здесь. Прямо здесь. Ага. — Опустив веки, Леон ударяет кулаком по лбу, жмуря лицо, осознавая, насколько бесполезно и глупо звучит всё то, что льётся изо рта. Единственное, успокаивающее душу, что Элайза не стала смеяться над ним, просто выйдя за пределы комнаты.

Бродя словно безликий призрак по комнате, осматривая её скудные размеры и содержание, он подходит к окну, проглядывая улицу сквозь прикрытые ставни. Солнце залило собой абсолютно всё, оставляя тени лишь под обширными кронами деревьев. Все носятся куда-то, тащат вещи, гоняют детей, играют… Леон будто снова очутился дома, наказанный за то, что вылез ночью без разрешения и полез к соседской девушке, нагло проскальзывая под лёгкую юбку, касаясь нежных бёдер. Тогда она устроила такой крик на фоне того, что ей было слишком приятно, только вот её родителям эта выходка со стороны парня не понравилась: был крупный скандал, многие разругались, а он лишь самодовольно растягивал губы в полуулыбке, подмигивая краем глаза смущённой даме того мероприятия. В тот день он также сидел у окна и страдальчески вздыхал, отсчитывая время до окончания вынесенного приговора, смотрел на улицу и выпытывал у Деймона все прошедшие без него события.

Тепло улыбнувшись, наклонив голову, невольно вспомнив родителей, он смахивает подступившие слёзы, глубоко вдыхая и шумно выдыхая. Его это успокаивает. Когда не грозит опасность, паника не охватывает тело в тиски, и просто хочется выплакаться — он успокаивается так, в одиночестве.

Счёт времени перестал иметь значение. Леон сидел, поглядывая на улицу, не веря в происходящие с ним события: до этого дня они бродили по мрачным лесным тропам, опасаясь любого шороха, надеясь выжить, а сейчас — спокойно находятся среди людей, как в старые добрые времена. Как в те, когда всё было хорошо, а жизнь текла размеренно, словно безмятежный ручей, впадающий в большое озеро.

— Я… простите! — стыдливо прикусив губу, смущёно отводя взор зелёных глаз, Элайза поправляет выбившуюся прядь волнистых локонов, крепко прижимая к пышной груди вещи юноши. Юноши, вгоняющего её в краску.

Пригладив неряшливо лежащие тёмно-русые волосы, отворачиваясь от окна, он поправляет простынь, забыв обвязать вокруг бёдер: она густо покраснела, увидев широкую спину с выпирающими мышцами, плавно и изящно перетекающую в накаченные ягодицы. Ей нельзя такое видеть!

— Это ты прости меня, я забылся…

Отрицательно мотая головой, Элайза с усилием жмурится, хмуря брови, напряжённо поджимая пухлые уста, стараясь не смотреть на оголённый торс. Протянув аккуратно сложенные чистые вещи, она ждёт, когда он возьмёт их, а ей будет дозволено уйти и сообщить настоятельнице, что незваный гость пришёл в себя.

— Спа-си-бо! — Он лучезарно улыбается, отпуская простынь и забирая свои принадлежности.

Отойдя к койке, Леон спешно одевается. Белая футболка и светло-коричневые штаны песочного оттенка. Затянув потуже кожаный ремень тёмно-коричневого цвета с большой позолоченной по краям бляшкой, Леон присаживается, доставая из-под койки обувь: берцы всегда трудно было шнуровать. Трудно и мучительно долго. Леон бы предпочёл расшнуровывать платья девиц, а не заниматься обратным!

Поправив штаны, заправив в них края футболки, он разминает плечи, шею, проводя по ней, сминая. Полностью подготовившись, зевая, Кэрнил подходит к девушке, громко ступая по деревянному полу.

— Скажи, где те, кто со мной был? — пусть Леон не всегда может держать язык за зубами и порой болтает много лишнего, сейчас он не собирается как-либо указывать на родство с Деймоном и подобие дружбы с Мерелин. Сейчас всё действительно выглядит мирно и спокойно, но никто из них не уверен в том, что человек напротив не сделает того, о чём потом каждый пожалеет.

— А… Они в паре домов отсюда. Нужно выйти, пройти прямо, повернуть направо — будет дверь туда, где находится парень, а девушка — в хижине напротив. Заплутать сложно, у нас тут всё как на ладони, — перестав отворачиваться или скрывать глаза под копной волос, Элайза быстро начинает объяснять.

Сжимая подол серого лёгкого платья, она поджимает губы, размеренно дыша: её грудь красиво поднимается и опускается, а выбранный наряд отлично подчёркивает все изящные и тонкие изгибы девичьего тела. Ухмыльнувшись, невольно представив девушку в своей постели, мокрую, разгорячённую, Леон откашливается, прочищая горло и сгоняя подступившую к щекам краску вожделения:

— Ещё раз спасибо, милашка. — Он, не церемонясь, не спрашивая разрешения, берёт Элайзу за хрупкие плечи, наклоняясь. — Может, ещё увидимся!

Почти невесомо, игриво, чмокает в пухлые губы, пристально следя за каждой эмоцией: те сменяются с поразительной скоростью, в конечном итоге — она не может вымолвить ни слова, забывая даже о том, как дышать и что нужно сказать что-то в ответ.

— Пока-пока! — задорно рассмеявшись, махая рукой, он скрывается за пределами комнаты, выходя на улицу, полной грудью вдыхая свежий лесной воздух, наполненный запахом овощной похлёбки, жареного мяса и чеснока, перемешанного с потом и древесной смолой.

Всё так, как ему давно хотелось…

***

В воздухе витают лёгкие ароматы подвязанных под потолок трав и древесины, пылающей под игривым огнём. Пламя медленно сжирало бревно за бревном, оставляя после лишь горстки пепла, которые знахарки используют в лечении. Знахарки, верящие в тёмное прошлое и мрачное будущее. Обычно этими делами занимаются старухи, скрюченные, сгорбленные, с поломанными голосами и искривлёнными лицами с пересекающими их шрамами или морщинами, чаще — больные, одолённые недугом.

Ставни плотно закрыты, не позволяя солнечному свету проникнуть внутрь и огреть сорванные сухие ветви лечебных и ядовитых трав. Немного влажно и горячо. Дёрнув ногой, девушка морщит нос, вдыхая подступающие запахи. Тёплое полотенце бережно снимают с мокрого лба. Следом слышатся неосторожный всплеск и шипение: старую ткань кинули в чан, висящий над домашним очагом, прямо в воду, наполненную разными листьями и отростками.

Мешая деревянной длинной ложкой содержимое кастрюли, девушка, едва переступившая порог второго десятка, наклоняется, вдыхая насыщенный запах отвара. Удовлетворённо улыбнувшись, грубо вытерев со лба выступившие капли пота, поправляя прилипшие каштановые волосы, она сгибается повторно, чтобы почерпнуть край брошенного полотенца, доставая.

Удерживая предмет на весу, дуя, юница берётся за край, неаккуратно размахивая: пронырливые капли попадают на зелёно-коричневое платье с белым фартуком, оставляя тёмные разводы с краями от целебных листьев. Неуклюже управляясь с полотенцем, боясь обжечься, девушка выскальзывает на улицу, с силой мотая им в разные стороны, обхватив два конца, чтобы немного остудить.

Получив укоризненный взгляд настоятельницы из дома напротив, она стыдливо наклоняет голову, пряча глаза, боясь сделать лишнее действие, чтобы сильнее не разгневать её. Не совсем ещё умела в том деле, в котором собралась найти себя.

Поглядывая исподтишка, юная знахарка следит за тем, чтобы наставница скрылась в помещении, где её ожидает свой, последний на сегодня, подопечный, требующий ухода и внимания. Кажется, ей слышалось от других деревенских жителей, что тот не особо разговорчив был, когда заявился посреди ночи весь запыханный и грязный. Она и сама после смогла убедиться в этом, поняв, что тот молвит слово только со старицей, позволяя находиться подле себя.

Многие говорили, когда он смотрел на них чёрными омутами, что видели словно собственную казнь и пляску чертей. Бредни, думалось девице, потому что такое невозможно: люди бывают плохими и хорошими — у них нет середины, в каждом есть и зло, и добро, просто в ком-то чего-то больше, а чего-то меньше. Он не показался ей настолько пугающим, когда она краем глаза посмела заглянуть, чтобы проверить все россказни, витающие прямо в воздухе вокруг его образа: чуть погодя, стали бы обрызгивать водой, молясь, а ещё больше — обложили бы соломой, сжигая.

Девушка уверена, что причиной стало то, что он дотащил на своём хребте двоих, спасшись от полчища заражённых, о которых ходили слухи: мол, те уже так близко к деревне, что нужно что-то придумать, а тут вышло, что он сам справился, ещё и держался до последнего. Вот многие и выдумали сказки, обличив его чуть ли не монстром. «Он просто волевой», — проносилось в голове юной знахарки, усмехающейся над искривлёнными умами одичалых от цивилизации деревенских жителей, поселившихся ещё несколько столетий назад в лесной глуши.

Пристально прожигая спину настоятельницы, пока та не исчезает во мраке коридора, она выжимает охладившееся полотенце, проскальзывая обратно к девушке, которой требуется свой осмотр. Пройдя вдоль полок с разными склянками, засушенными заячьими ушами, волчьими лапами и глиной, девушка наклоняется над телом, прикрытым белой простынёй. Осторожно стянув ткань, оголяя размеренно вздымающуюся аккуратную грудь с розовыми, маленькими бугорками, она скрывает всё под напитанной травами тряпкой, укрывая.

Увидев в тот злополучный вечер её тело, она пришла в шок от количества ссадин, ушибов, которые покрывали собой практически каждый промежуток, едва ли оставляя чистые, неповреждённые участки. Сейчас многое затянулось, прошло, благодаря проведённым процедурам и до́лжному уходу: остались лишь небольшие зарубки да шрамы, с которыми ей придётся делить всю свою жизнь.

Вздрогнув, вскрикивая, девушка испуганно распахивает каре-голубые глаза, чувствуя, как от страха сердце собирается пробиться сквозь грудную клетку. Затаив дыхание, теряя дар речи, она, совсем не моргая, смотрит на запястье, которое резко и неожиданно окольцевала лежавшая. Мерелин, не до конца понимая происходящее, судорожно пытаясь разобраться в возникшей ситуации, проделала эти действия почти машинально, не задумываясь: странные прикосновения, чересчур интимные, пробудили, заставляя резко открыть глаза, до смерти испугав бедную девчушку, не желавшую зла.

— Кто ты? — грубо сжимая тонкое запястье, с хрипотой и стальными нотками в голосе, Мерелин не церемонится, приподнимаясь следом за девушкой на скрипящей койке, не замечая сползшего на колени полотенца. — Кто ты? — видя страх на дне зрачков напротив, ощущая свою силу и власть, Мерелин спрашивает повторно, с нажимом, притягивая податливое, остолбеневшее тело ближе, заставляя наклониться. — Кто… ты?

— Я… я не хотела зла, честно! Только помочь. Мне сказали помочь! Отпусти, прошу… — захлёбываясь слезами, отворачивается.

— Я… где я? — ослабляя хватку, Мерелин опускает глаза, подхватываясь и быстро сминая тонкую простынь, прижимая к оголённой груди. — Что я тут делаю? Почему я в таком виде? Что происходит?! — осыпая дрожащую от испуга девушку вопросами, не собираясь останавливаться на достигнутом, Мерелин обматывается покрывалом, подвязывая. — Отвечай! — повысив голос, почти сорвавшись на крик, она берет её за плечи, встряхивая, словно тряпичную куклу.

— Я-я-я…

Комната наполняется тёмными, мрачными тенями. Кажется, что стены начинают сужаться, создавая в небольшом помещении жуткое, невыносимое давление. Дышать становится тяжело, воздух спёрт, в ноздри бьёт отвратительный запах затхлости и переваренного отвара, который начинает смердеть, как разлагающийся труп. Опустив глаза, наклоняя голову, напряжённо выдыхая, стараясь контролировать эмоции и не поддаваться внезапному порыву агрессии и любопытства понять, что произошло, Мерелин устало вдыхает, чуть морща лицо от неприятных запахов. Успокоившись, продолжает более спокойным, почти дружелюбным, наполненным лаской и теплом тоном:

— Прости. Всё хорошо, слышишь? — чувствуя, как под ладонями мелко дрожат плечи, видя настоящий страх от её неожиданного пробуждения на лице ни в чём неповинной девушки, Мерелин смягчается, чтобы постараться получить ответы на интересующие себя вопросы. Сейчас она неизвестно где, поэтому человек, который хорошо знает местность и способен помочь, нужен.

Стойко ожидая хоть какого-то сигнала со стороны неизвестной, Мерелин осторожно отпускает подрагивающие плечи, обнимая себя. Юная знахарка, проливавшая ручьями слёзы, противно и протяжно шмыгает. Передёрнувшись, Колинс не подаёт ни звука, пытаясь мысленно успокоиться, потому что ожидание на данный момент её лучший и просто необходимый друг.

Двигая челюсти, омерзительно скрипя зубами, Мерелин держится из последних сил: ей хочется как можно скорее узнать всё, а после найти остальных, ведь они должны быть где-то поблизости, совсем рядом. Они ведь не могли разделиться, правда?

— Моё имя… Моё имя... Имя Тейя… — услышав голос, улавливая в нём страх, Мерелин замирает, внимая каждому слову. Жаль, она начинает с бесполезной информации.

— Мерелин, — держась, стараясь не выдать своё напряжённое состояние и злость от длительного ожидания, цедит сквозь зубы, сильнее стискивая предплечья, оставляя на них красные пятна. — Рассказывай, прошу. Я хочу знать всё, что со мной произошло, — медленно выдыхая, устало прикрывает глаза. Присев на край койки, Мерелин сжимает простынь, впиваясь ногтями сквозь неё в худосочные колени.

Слабо угукнув, шмыгнув ещё пару раз, Тейя, расправив белый фартучек, разглаживает края платья, отходя назад, к уже давно выкипевшему отвару, жмуря лицо от неприятного запаха, с силой врывающегося в узкие ноздри. Взяв две небольших тряпки, сложив их в два слоя, она осторожно берётся за железный прут кастрюли, снимая. Она проделывает это действие ещё не совсем умело или аккуратно.

Вскрикнув от громкого звука удара металла о деревянную поверхность потёртого, старого стола, Тейя измученно, почти обессилено, вздыхает. Подняв глаза к потолку, встречаясь с различными свисающими травами взглядом, жмурится, когда маленькая пыльца опадает прямо в глазницу. Протерев глаза, пытаясь избавиться от мешающего предмета, начинает:

— Он принёс вас сюда один, тащил на своём горбу, словно вол: силы и воли ему не занимать. Удивительный человек, — говорит слегка странно, поверхностно, перескакивая с темы на тему. Обойдя табурет, Тейя придвигает его ближе к Мерелин, присаживаясь. — От такой картины у всех дух захватило, все начали считать его монстром, тоже побывавшим в лапах злых людей. Плохих людей. Ужасных. Все знают, откуда появилась нежить. Все! Ничто не ускользнёт от феноменального слуха лесного жителя.

Голос твёрдый, шипящий, местами слышится восхищение или злость — зависит от того, что она говорит. Если на разговоре про Деймона Тейя смотрела на лицо Мерелин с искрящимися глазами, то при упоминании тех, кто изобрёл вирус, она заметно нахмурила брови, сжала челюсти, взирая уже горящими от гнева. Колинс понимала, что оказалась в этой хижине не просто так. Слегка покраснев, опуская голову, осознавая, что он не оставил её, а сделал всё, что было в его силах, в груди медленно начинает разгораться тёплое пламя. Поджав губы, Мерелин машет рукой, делая тонкий намёк на то, что можно продолжать рассказ.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.