- -
- 100%
- +
Глава 1. Сейчас.
Кирилл отошёл в угол, в слепую зону видимости камер и прислонился затылком к стене. Прохладная комната без окон и дневного света немного облегчала невыносимую дневную жару, которая вот уже несколько недель густым слоем покрывала весь город. Уставшие от этой жары жители, неторопливо, как сонные мухи, совершали свои последовательные действия, не ожидая никаких сюрпризов от судьбы. Кирилл никогда не был с ними.
Сейчас ему нужно было просто сосредоточиться, отпустить все лишние мысли и выпрямить все действия в одну линию.
Один шанс.
Одна попытка.
Никаких репетиций, тренировок, повторов. Любая оплошность может стать роковой. Всё, что не просчитано, может убить их обоих.
Но он просчитал.
Он не спал с трёх утра, просто стоя у окна и глядя в ночной город, проматывая в голове одни и те же события и ожидая возвращения в комнату. Добавляя и убирая обстоятельства. Раскладывая всё на запчасти, как детский металлический конструктор. Ему казалось, что ошибки быть не может. Это-то и пугало больше всего.
Он поморщился при мысли о том, что может быть неожиданность. Осознание необратимых последствий неприятно, почти до боли, засосало под ложечкой. Но отступать уже было нельзя.
Силясь убить остатки беспокойства, Кирилл полуприкрыл глаза и последний раз попытался расслабиться. Глубоко и медленно он вдохнул несколько раз, расправляя и успокаивая трепещущее упорное сердце. Потом резко оторвал голову от стены и посмотрел на неё.
Она сидела на кровати в тонком белом платье на бретельках, согнув и почти поджав под себя одну ногу, а другую, свесив на пол. Длинные изящные пальцы, на почти детской ножке, едва касались пола. Руки лежали на тонкой бледной лодыжке и перебирали хлопковую ткань платья. Она смотрела и молчала.
Короткие рыжие завитушки украшали маленькую голову. Бледная, как мрамор кожа, на щеках и скулах, была усеяна густой россыпью рыжих веснушек. Тонкий нежный носик и бледно-розовые, очерченные белесым ободком губы. Она была похожа на сновидение, на белую дымку с рыжими подпалинами. «Облако, – подумал он, – туманное рыжее облако». Спасти было не сложно. Простая последовательность математических действий. Но это облако. Оно так сильно отвлекало и притягивало, что он боялся потерять концентрацию и ошибиться.
Кирилл вздохнул. «Последний раз», – сказал он сам себе и позвал её.
– Яра, иди сюда.
– Нам нельзя выходить из видимости.
– Пять минут. Он не поймет. Я засеку время.
Кирилл поднял запястье, показывая на часы и выставляя будильник.
У Яры, не смотря на жуткий страх и нервозность, не было даже и мысли отказаться. Возможно, это были их последние пять минут.
Она встала и, с большими глазами доверчивого ребенка, пошла к нему.
Кирилл смотрел на лёгкие шаги и нежные рыжие завитушки. Он уже не помнил как жил без них. И хорошо понимал, что если суждено погибнуть, то лучше такая смерть, чем тупая жизнь без нее.
Яра приблизилась, подойдя вплотную и прижавшись животом. Маленькое слепое пространство в комнате, прямо под камерой, в углу. Им едва хватало места.
Кирилл склонился лбом к её лбу и смотрел на россыпь веснушек и бледные губы. Даже в их цвет просочились задорные нотки рыжего.
– Лисичка моя рыженькая, – шептал он, не касаясь её руками и почти не шевелясь, – маленькая, послушная лисичка.
Яра запустила ему руки под майку и прижималась всем телом, поглаживая тонкую кожу на талии.
– Какая ты сладенькая…
Он приподнял её за подбородок и нежно укусил сначала верхнюю, потом нижнюю губу. Она, в ответ, приоткрыла свой влажный розово-рыжий рот, подставляя и отдавая всю себя под любые ласки, которые ему захочется.
Яра никогда и никому не была покорна… С ней не могли совладать в школе учителя, она упорно настаивала на своем и делала только то, в чем видела смысл. Пропуская уроки или опаздывая на них, она часами рисовала гигантские картины карандашом, разматывая лист бумаги на полу в своей комнате и миллиметр за миллиметром покрывала белую поверхность своими грифельными фантазиями. Отец не препятствовал ей ни в чем, он, как никто другой, знал, что не получится. Он даже ни разу не попробовал ее сломать. Просто любил и понимал, и Яра была ему за это благодарна.
Но сейчас её поймали. Поймали как маленькую птицу взвившуюся ввысь. Огромная волосатая лапа схватила её на лету и с размаху бросила в клетку, ломая крылья, ребра и разбивая вдребезги все надежды на жизнь. В этой клетке она тосковала только по одному – по маленькому огрызку простого карандаша и белой бумаге.
За первый месяц заточения, не выдержав насилия, она два раза попыталась убить себя. Первый раз вскрыла вены сталистой проволокой, вырванной из прикроватной лампы. Она, не чувствуя от отчаяния боли, расковыряла кожу и проколола вену на запястье. Ей казалось, что смерть будет быстрой, но не тут-то было. Надзиратель заметил непонятную возню. Её нашли, остановили кровь и долго били по ногам и рукам чем-то тяжелым, завернутым в сорванную с кровати простынь. Потом привязали к спинке кровати на несколько дней.
Как только она смогла нормально ходить, то попыталась ещё раз. Разорвав ту самую простынь на несколько длинных лоскутов, Яра сплела тонкую веревку и, сделав петлю, благо отец научил вязать узлы, попыталась повеситься. Но именно в ту ночь, один из надзирателей – женоподобный и скользкий Альберт – решил почему-то обойти все камеры. Яра даже не успела спрыгнуть со стула.
Ее снова били. И на этот раз уже больше не отвязывали от кровати.
Яра молча лежала и ждала. Ждала, когда ей освободят руки, чтобы можно было попытаться снова.
А потом пришел Кирилл.
К ней.
К безразличной и уже мёртвой внутри.
Как тонкая нить молнии, разрывающая на две части кромешную тьму ночного неба и вгоняющая свои острые стрелы в землю, как крошечная капля воды, падающая в глубокой пещере в подземное озеро и взрывающая тишину звонким пронзительным эхом, так взгляд Кирилла тихо вонзился в её пылающую душу, и она оказалась не одна. Не одна.
– Ты снилась мне, – со срывающим дыханием шептал Кирилл, посасывая и прикусывая её губы, язык и начиная с силой прижимать к себе.
Яра ощущала вкус его кожи. Горячей и пьянящей кожи. Ей хотелось опуститься на колени и лизать его, утыкаясь в пах и ощущая вкус мужчины. Ей нравилось очень сильно, она отвечала на ласки и тихо постанывала.
– Девочка, – продолжал он, ловя её дыхание и отдавая своё.
Приоткрывая глаза, он видел маленькие ресницы, бледные веки с голубыми прожилками вен и едва заметные веснушки на лбу. Потом отрывался от её губ и тёрся о щёки и нос, вдыхая аромат нежной девичьей испарины. Яра всегда вкусно пахла, какими-то цветами и свежестью. А когда возбуждалась, то к аромату примешивался лёгкий дурман, от которого у Кирилла почти до физического ощущения сжималась душа, и хотелось засунуть в неё пальцы, член, язык. Не важно что, лишь бы быть внутри. Лишь бы слиться с этим дурманящим, поглощающим запахом.
Сейчас было то же самое. Заползающий прямо в мозг запах, мягкое, податливое, готовое на всё тело и её нежные прикосновения.
Он, будто покачиваясь на волнах, погрузился в теплый туман желания. Он знал, что будильник зазвонит ровно через пять минут и мог на эти пять минут просто потерять контроль и, не двигаясь с места, сойти с ума от её дрожи, от её влаги, от своей ненасытности. «Какая хорошая идея – будильник. Как я раньше не догадался», – подумал он последнюю мысль, запуская руку в её трусики.
А там были такие же маленькие нежные рыжие кудряшки, сквозь которые ему так нравилось протягивать пальцы. Он легонько потянул эти волосики на лобке и просочился, к спрятанному между губок, клитору. Прижал его верхушку и подвигал немного из стороны в сторону.
Девушка прислонилась к нему боком и тихонько ахала, в ответ на растирание. Кирилл быстро поднял её платье, подоткнул под пояс и спустил трусики на бедра. Второй рукой расстегнул пуговицу джинсов, притянул её ладони к ширинке и тут же вернул палец на рыжие губки и маленький напрягшийся клитор.
Ему казалось, что звенит в ушах от её, такой желанной близости, и плотности пространства, в котором нельзя сделать лишний шаг. Яра, с помутневшим взглядом и дрожащими руками, расстегнула молнию. Она, достав стоящий член, несмело и по-детски трогала мягкую головку.
Кирилл просунул палец между губок, и там уже было влажно.
– Мокренькая, лисичка моя, – дышал он и продолжал лизать, целовать и сосать все, что попадалось на пути жадного рта.
Яра стонала и целовала в ответ.
– Засунь внутрь, – стыдливо прошептала она.
Он послушался. Поскользив еще немного между половыми губами он быстро просунул средний палец внутрь, во влагалище. От этого Яра задышала тихонько и часто, как маленький новорожденный щенок. Она приспустила Кириллу джинсы и дрочила член, сбиваясь с ритма и движений от собственных пылающих ощущений. Её ласки всегда были несмелые и откровенные. Она познавала его тело, наслаждаясь каждым сантиметром кожи, стараясь поглотить и запечатлеть все грани открывающегося мужского удовольствия.
Невозможность двигаться и понимание, что на их ласки впервые никто не смотрит, распаляли в них небывалое желание. Одной рукой Кирилл держал девушку за талию, а второй, слегка склонившись, двигал пальцем между её ног. Начало ладони все время касалось клитора, средний палец был внутри, подушечки у основания указательного и безымянного ласкали её чувствительные половые губы возле влагалища и ими же он почти доходил до расслабленного ануса.
Яра стонала, дрожала ногами и руками, закрывала затуманенные глаза, но ни на секунду не переставала дрочить.
– Мокренькая, упругая пися, – продолжал Кирилл, а она теряла над собой контроль, ощущая, как удовольствие начинает разливаться и сжиматься от его двигающегося пальца.
Они оба, как в тягучей жидкости, почти не шевелились снаружи и бушевали как смерч внутри. Это был такой волшебный танец без движения.
– Кирилл… Кирилл… я… – шептала она, прислоняясь губами к самому уху.
– Вот как шептала… так же мне нежно ухо полижи… и я с тобой, – попросил он, глядя на её маленький двигающийся кулачок.
Её горячий и нежный язык стал лизать его всюду – в ухе, вокруг уха, во всех раковинах, за ухом. Кожа Кирилла покрылась мурашками, а по шее, через позвоночник, через попу, к яичкам и пенису поползло неторопливое томное и уже неконтролируемое удовольствие.
– Чаще кулачком… девочка… Ай, хорошо как.., – стонал он, чувствуя как в ладонь стекает её горячая жидкость.
Первая начала Яра. Замерев, напрягая живот и сжимаясь стенками влагалища, она задрожала на его пальце.
– Яра, – тихо простонал он и, вздрагивая, стал изливать семя на её неумелые руки.
В эту секунду зазвонил будильник.
Время вышло.
Кирилл отпустил её, обессиленно прислонившись к стене и тяжело дыша. От скорости и напряжения у него во рту все пересохло. Они оба были в сперме, поту и счастье. Вот так, просто. Посреди кошмара и под страхом смерти.
Яра слышала будильник. Он вырвал её из этого счастья, как рыбак выдергивает рыбу из воды. Не открывая глаз и упираясь лбом в грудь Кирилла, она быстро поправила платье, стерла испарину и капли слез с лица. Кирилл держал обе руки вокруг неё, не касаясь, как ограду, пока она возилась всё поправляя.
– Салфетки же у нас нет, – целуя её в макушку, Кирилл скорее ответил, чем спросил.
– У нас есть руки, – пробормотала Яра, быстро вытирая сперму ладонями, а потом о бока платья и майку Кирилла.
– И то, правда, – усмехнулся Кирилл, осознавая всю абсурдность и безысходность процесса.
Шатающаяся, и всё еще с влажными блестящими глазами, Яра сделала шаг назад, в видимость камеры. Она опустила голову и, так чтобы не уследил глазок камеры, тихо сказала:
– Спасибо.
– Тебе спасибо, – покачал Кирилл головой, застегивая ширинку, – ты готова? Обратной дороги не будет.
Она задом отошла к кровати, неторопливо села и, расправив плечи, кивнула:
– Да.
Кирилл, меняясь в лице и шепча одними губами: «Прости», – быстро шагнул к ней. Несколько секунд этих коротких движений отбросили его гигантскими рывками в прошлое, давая осознать необратимость действий – длинные теплые летние дни в старом лесном домике деда; смерть матери; долгое поглощающее, пустое отчаяние, которое он как голодный заполнял книгами; предательство брата; тупая бессмысленная жизнь в армии; попытка вырваться и еще одно, неожиданное и разрушающее предательство брата; попадание в преступный мир с головой и сразу.
А потом мелькнула она – Яра, рыжий ребенок и одновременно всемогущая богиня с мечом, которая разрубила его жизнь на до и после. Увидев в этой вспышке её, он снова не жалел ни о чем.
Как жалящая кобра, быстро и резко, Кирилл схватил её за горло одной рукой, а второй ударил наотмашь, по лицу.
Яра упала на кровать.
Не давая опомниться, он тут же бросился к ней, вскочил на кровать, зажимая её между колен, и быстрым движением поправил голову, чтобы она была закрыта от камеры его спиной. Несколько четких резких ударов кулаком ушли в одеяло рядом с её ухом. Потом снова, видимая для камеры, пощёчина.
Яра протянула руку под подушку и выхватила оттуда полупрозрачный пакет, с силой и криком разрывая его ногтями. Кровь алыми фонтанами брызнула на них обоих, заливая все вокруг – белое, испачканное спермой платье, рыжие кудряшки, простыни и руки Кирилла.
На какую-ту секунду он замер, ошарашенный этим зрелищем. А Яра, дернув его за запястье попросила:
– Нужно разбить губы…
Он сжал кулак, дернулся и не смог.
– Бей! – крикнула Яра, и, закрывая глаза, и резко меняя тон, прошептала – я не хочу сама.
Кирилл раздосадовано крикнул в ответ и быстро ударил в уголок губ, рассекая тонкую нежную кожу.
Боль лопнула в голове Яры как огромный мыльный пузырь, но она даже не застонала.
– А-аа, – зло закричал Кирилл, схватил её и потащил к двери.
Глава 2. За две недели до сейчас.
Кирилл вышел из комнаты Яры.
Он и проговорили несколько часов.
Ему казалось, что так хорошо как сегодня ещё не было ни разу.
А ещё ему казалось, что тысячи гигантских невообразимых воздушных шаров, которые начали подниматься над его скалистой душой, видны всему миру, что все его переживания просматриваются как на ладони, что каждый может изобличить его и просто пустить пулю в голову.
Будь он ими, то так и сделал бы.
Не зная как стереть свой сердечный взрыв со всегда каменного лица, он старался не поднимать глаза на окружающих. Опустив голову и быстро пройдя мимо Альберта, он набрал код и вышел в коридор.
Мягкий красный ковер, длинного, с зияющим в конце оконным глазом, коридора, скрадывал его быстрые шаги, и, казалось, тоже стремился поскорее выпустить его на свободу. Кирилл почти достиг лифта, когда из-за приоткрытой двери в кабинет Хилого услышал отдаленный разговор.
– Рыжую держи последний день, если завтра не будет никакого результата, в расход. Сука истеричная.
– А Философа? – Кирилл не разобрал, кому принадлежит сиплый прокуренный голос.
– Его назад, хватит прохлаждаться.
– Как скажешь, хозяин, – снова просипел второй.
– Босс, балбесы, босс! – рявкнул Хилый.
– Прости, босс, туплю, – оправдывающимся тоном ответил сиплый голос.
Кирилла в одно мгновение ударило, словно об айсберг. Все взлетевшие в душе шары взорвались в один миг, и мозг накрыла широкая волна охлаждения.
Секунда.
За одну секунду пчела может сделать до двухсот пятидесяти взмахов крыльев.
Ровно столько времени понадобилось Кириллу, чтобы осознать происходящее, принять решение и просчитать все пути спасения. Ровно столько взмахов сделало его сознание за то время, пока он развернулся и пошел назад. Каменное и сосредоточенное лицо вернулось на свое место. И уже никто не смог бы его остановить на пути к цели.
– Э, звезда, впусти меня. Я не закончил, – обратился он к жеманному и утонченному недоохраннику, и потом, глядя на то, как тот неторопливо нажимает кнопки, добавил, – как тя до сих пор никто не замочил.
– Господин Хилый ценит мою работу, еще больше чем вашу, дорогой Кирилл, – тонким голосом и, посылая воздушный поцелуй, ответил охранник, – прошу вас.
– Не зарывайся, Альберт. Каждый раз одно и то же.
– Всё, всё. Это же шутка, вам же нравилось, – недоуменно парировал Альберт, указывая на загоревшийся зеленым индикатор.
– Почти нравилось, не путай, – бросил Кирилл, открывая металлическую дверь.
Он вошел. Набрал код. Дверь заблокировалась.
Яра стояла в углу комнаты. В удивленных глазах был немой вопрос.
Кирилл, ничего не говоря, прошел к своему креслу и сел.
Он помолчал, глядя на неё, а потом начал:
– Нужно поговорить. Это важно. Можем?
– Конечно, – торопливо ответила она.
– Я буду говорить быстро, важно чтобы ты не перебивала. На длинные объяснения нет времени.
– Конечно, – так же торопливо повторила Яра.
Кирилл усмехнулся и качнул головой:
– Ну да, ты же никогда не перебиваешь…
Яра продолжала молчать и смотреть, не понимая, чего он хочет.
– Садись, пожалуйста, – попросил Кирилл с заботой и теплотой в голосе, указывая на кресло напротив.
Яра вышла из угла, прошлепав маленькими босыми ногами по прохладному полу и села в кресло.
Он несколько мгновений смотрел на паркетный пол, а потом откинулся на спинку и начал:
– Яра, я обещаю говорить тебе только правду. Многое будет звучать странно. Многому ты вправе не поверить. Но времени что-то доказать у нас нет. Поэтому просто выслушай меня. Ты здесь уже больше месяца, тебя, как и других девочек готовят на продажу. Я не знаю точно, но думаю, что в Эмираты. Наверное, поэтому никого не подсадили на наркоту, там нужны чистые девочки. Наверное, поэтому тебя не получается сломать. Они бы уже давно избавились от тебя, но ты им слишком нравишься, необычный товар, – на этом месте Кирилл запнулся и хотел исправить слово, но не мог подобрать ничего подходящего.
– Не надо, все хорошо, – попросила Яра.
Он с силой сжал подлокотник и продолжил.
– После двух твоих попыток самоубийства, – Кирилл качнул головой, словно пытаясь отменить сделанное Ярой, – меня выбрали как человека, который может тебя сломать. Не тело, так хотя бы душу. Они подумали, что у меня хватит интеллекта.
В этот момент Яра подтверждающе кивнула и простосердечно улыбнулась. Кирилл тоже улыбнулся, но скорее от боли, чем от простосердечия.
– Мое время тоже вышло. Завтра тебя, скорее всего, убьют. Меня отправят назад, отрабатывать долг, – Кирилл снова остановился, ему казалось, что он вышел из тела и смотрит на этот разговор со стороны, – но все можно изменить. Меня никогда не любила жизнь, все тумаки, которые она мне отвешивала, я получал в самый неподходящий момент и исподтишка. Я превратился в бетонную глыбу, которая ничего не чувствует, ничего не хочет и ни о чем не мечтает.
Он почувствовал, как у него задрожали губы и медленно сглотнул.
– Моя душа забралась в эту каменную глыбу, выдолбила там себе крошечную норку и поселилась в ней. Никто не мог её найти. А потом пришла ты. Я не знаю, каким путем… Но ты зашла внутрь. Вместе со своими большими глазами и этими маленькими рыжими кудряшками. Нашла то место, где скрывалась моя душа и села рядом с ней. Ты отогрела её, отпоила, ты заставила её снова взглянуть на свет.
Яра смотрела округлившимися, блестящими глазами и прижимала почему-то дрожащие ладони к животу. Кирилл тоже не отрывал взгляда от этих круглых глаз, и ему казалось, что он перетёк в них. Губы становились ватными, а ладони влажными. Но он не мог оторваться.
– Мне казалось, что я не хочу этого. Но глядя на тебя я понимаю, что был не прав. Я хотел, чтобы меня нашли. Хотел, чтобы меня нашла ты. Я понимаю, что место, в котором мы разговариваем, не может вселить доверия. Здесь ничто не вселяет доверия. Я знаю, что тебе пришлось пережить. Мне больно при одной мысли об этом. Но сейчас. У нас остался один день до смерти. До твоей смерти, – Кирилл запнулся, – и, наверное, моей тоже. Я знаю, что мое предложение покажется тебе ложью, но это единственный шанс на спасение. Изначально, моя задача была заставить тебя быть податливой в постели с любым мужчиной, довести тебя до такого состояния, чтобы ты перестала сопротивляться. Я думаю, ты это понимаешь.
Яра кивнула.
– Если мы покажем, что ты перестала сопротивляться, то сможем выиграть время. Одна. Две недели максимум. За это время я смогу подготовить твой побег и вывести тебя отсюда. Чтобы это сработало сегодня между нами должна случиться половая близость, – Кирилл опять поморщился от неправильного слова, и опять не найдя чем заменить его, продолжил, – к счастью для нас, камеры пишут только видео. Я понимаю, что в свете того, что я сказал, это можно расценить, как попытку заставить тебя сделать то, к чему тебя готовят.
Яра смахнула выкатившуюся слезу и молчала.
– Ты стала самым важным человеком для меня. И если ты сейчас ляжешь на кровать, то я подниму твое платье и войду в тебя, и это изменит решение Хилого, и ты будешь жить.
Яра никак не реагировала, она застыла от услышанного, как остывающий шар стеклодува и не могла пошевелиться.
– Я не знаю, согласишься ты или нет. Но должен предупредить. Даже если ты не будешь смотреть на меня и не проявишь никаких знаков внимания, я все равно не смогу отреагировать на тебя равнодушно. Не жди, что у меня не будет стоять. У меня и сейчас стоит при мысли об этом. Я мечтаю о тебе, я хочу касаться тебя. Мне кажется, что я ничего не видел в жизни красивее, чем твоя кожа. Я мечтаю облизать твои щёки с веснушками, увидеть какая ты между ног, почувствовать, как ты сжимаешься на мне, – Кирилл сделал паузу и изменившимся голосом добавил, – девочка моя, лисичка моя.
Произнося последние слова, он почувствовал, как на его лбу выступила крошечные капли холодного пота. Ничего более откровенного и обнаженного Кирилл в своей жизни не произносил. Он не мог поверить, что сказал все эти слова с таким взглядом и таким тоном.
Но не он один не мог поверить. Застывшая Яра поглощала происходящее всеми органами и всеми чувствами. Она тоже не могла поверить. Ей казалось, что она шла по пустыне сто лет и вот, первый раз за столько времени, достигла воды. Живительной, воскрешающей, растопляющей влаги, о которой она мечтала, без которой уже почти умерла.
Стараясь запечатлеть мгновение, она смотрела на Кирилла, так, как, наверное, сказочные эльфы смотрели бы на раскрывающиеся бутоны утренней розы.
– Яра, – позвал Кирилл.
Его верхняя губа была немного приподнята, как от усилия.
Глядя на эту губу, Яра встала, неслышно перешла к кровати и села на край.
Осознавая, что девушка сказала «да», Кирилл почувствовал, как сердце начало бешено бить в грудную клетку и с шумом толкать кровь в подушечки пальцев. Медленно дыша, как бегун перед забегом, Кирилл пытался сдержать бурный внутренний поток.
Он встал и пошёл в сторону кровати, не чувствуя ног. Яра сжала на груди тонкую ткань платья сразу двумя кулачками, и ему показалось, что сейчас она его разорвет и умрет от страха.
Кирилл приблизился вплотную и легонько коснулся пальцами её кулачков.
– Яра, не бойся…
– Я не боюсь, Кирилл. Я хочу.
Ответ поразил его и дернул внутри за самое сердце. Со сбивающимся дыханием он, едва слышно, прошептал:
– Ложись.
Так же глядя на него, Яра стала отползать на середину кровати. Она полулегла, широко раздвинув ноги, и всё ещё придерживая подол своего платья. Кирилл встал перед ней на колени.
– Покажи мне себя, лисичка.
Она, вздыхая, колыхнулась как листья на ветру и быстро задрала платье, оголяя белые трусики, молочный живот с веснушками и нежную кожу бедер с тонкими голубыми прожилками.
Кирилл застонал.
На прилегающей к половым губкам ткани трусиков было маленькое мокрое пятнышко.
– У тебя на трусиках… мокрое пятно… – не слушающимися губами прошептал Кирилл.
– Я знаю, – едва слышно и еще больше белея, ответила она.
В тягучем воздухе, с онемевшей губами и обостренной до предела чувствительностью от каждого прикосновения, они начали медленно терять реальность.
Кирилл положил ладони ей на колени, успокаивая дрожание нежными поглаживаниями. Провел руками по бедрам и остановился у самого сгиба. Он просунул указательный палец под трусики и сильно потянул на себя ткань. Яра громко вдохнула и еще больше задрала платье, притягивая сжатый подол к самому подбородку.
– Не пугайся, – попросил Кирилл и вынул из-за пояса охотничий нож.
Снова оттянув ткань, он одним движением разрезал перепонку трусиков и откинул её на живот. Яра вздрогнула. Она в одну секунду оказалась с широко раздвинутыми ногами и оголенной промежностью перед мужчиной.