Белые яблоки

– Ты разве не заметил, что у крысы были напомажены губы?

Этрих остановился и подбоченился:

– Но ведь ты меня уверяла, что перед тобой он предстал вовсе не в крысином облике!

– Ну и что ж такого? Я вернулась в прошлое и увидела его твоими глазами. Так как же ты мог не заметить, что у него рот напомажен? Он над тобой смеялся, Винсент. Запомни: животные не лгут и не притворяются. Они верны себе в любой ситуации. Поэтому на них можно полагаться.

– Ты уж меня прости, Коко, но я, знаешь ли, не стал бы полагаться на льва. А также на змею.

– Это только потому, что ты, став взрослым, не можешь отрешиться от своих детских представлений об этих существах. Тебе хочется, чтобы львы были как в мультфильмах – сильными и добродушными. Но они такие, какими их создала природа. И тебя ужасно пугает, что они ведут себя сообразно с природой, а тех качеств, какие им приписывало твое детское воображение, у них нет. Представь себе, бурые медведи не носят цилиндры и не разъезжают по лесу на одноколесных велосипедах. И не ночуют на кроватях в своих берлогах. Проделывать подобные трюки их заставляют люди – в цирке, в мультфильмах, в детских книжках. Разумеется, характеры у них разные, одни более свирепы, другие менее, но тем не менее медведь всегда остается медведем, и об этом следует помнить. Надо следовать нехитрым правилам: никогда не поворачиваться к дикому зверю спиной. А лучше и вовсе к нему не приближаться. Как видишь, все очень просто: звери честны и предсказуемы, это люди лукавят, приписывая им неприсущие им качества.

Этрих с тревогой взглянул на Изабеллу:

– Но тогда у меня есть все основания бояться за нее!

– Ничего не поделаешь, но, по правде говоря, Фиона и Эйприл существа дружелюбные, так что она почти не рискует.

Они сделали еще несколько шагов, и Этрих, собравшись с духом, спросил:

– Так, значит, крыса врала, что она – это я сам, только умерший. Но тогда кто же он, этот Алан Уэллс?

– Вспомни, о чем я тебе только что говорила, – на ходу ответила Коко. – Животные не лгут и не притворяются. Поэтому, столкнувшись с гигантской говорящей крысой, можешь быть уверен, это чья-то личина.

– Постараюсь запомнить. Но ты так и не сказала, кто он на самом деле. Во всяком случае, существо это было отлично осведомлено о мельчайших подробностях моей жизни…

Коко вытянула губы трубочкой и слегка нахмурилась, прикидывая, следует ли отвечать на этот вопрос коротко или подробно.

– Это был Хаос, Винсент. Постараюсь объяснить тебе. Хаос – явление, враждебное тебе. Да, его осведомленность о твоей жизни такова, что может потрясти воображение, но сам он – не твой друг. Отнюдь.

Обдумывая слова Коко, Этрих брел следом за ней к слоновнику. Первым, на что он обратил внимание, когда они вошли внутрь, был запах. Не то чтобы он показался ему противным, хотя и приятным назвать его было нельзя. Какой-то совершенно непривычный, чужой. Он даже не представлял себе, что на свете бывают такие запахи, и не мог вспомнить, как ни силился, чувствовал ли он его несколько месяцев тому назад, в прошлое посещение зоопарка. Джеку нравились слоны, и он всегда тащил отца к ним. Вольер был просторным и напоминал школьный физкультурный зал. Решеткой, отделявшей посетителей от животных, служили массивные и длинные – от пола до потолка – металлические брусья. Повсюду были развешаны объявления, гласившие, что заступать за желтую линию на полу воспрещается. Коко подошла к двери гигантской клетки, вытащила из кармана ключ и отперла ее. Этрих глазам своим не поверил.

– Мы что же, войдем туда, внутрь?!

– Придется. Давай не трусь!

Она прошла в дверь и даже не оглянулась. Этрих последовал за ней. Но прежде чем войти в клетку, он убедился, что дверь осталась распахнутой во всю ширину. Он не исключал, что им придется спасаться отсюда бегством. Винсент Этрих не впервые ввязывался в ситуацию, когда жизненно необходимо было подготовить себе путь к внезапному отступлению. Благодаря такой предусмотрительности в прошлом ему не раз удавалось с легкостью выходить из весьма щекотливых ситуаций. Не обладай он этим умением, не сносить бы ему головы – при его-то тяге к любовным приключениям.

Коко прошла в центр помещения. Она повернулась лицом к Этриху и начала подробно излагать ему концепцию мозаики. По правде говоря, место для урока теологии она выбрала не самое подходящее. Голос ее в этом пустом помещении эхом отдавался от стен. Запах слоновника и мысль о его обитателях мешали Этриху сосредоточиться. Во все время ее рассказа никто из посетителей не подошел к вольеру, и это само по себе было странно, ведь обычно в выходные здесь было не протолкнуться. Этрих догадался, что какие-то неведомые силы удерживают людей на расстоянии от этого места. Однако он почему-то не решился высказать данное соображение вслух. Даже Изабелла и оба слона оставались снаружи. Коко, опустившись на колени, вытащила из кармана горсть разноцветных плиток.

– Поди сюда, Винсент. Я хочу, чтобы ты кое-что проделал с ними.

Сначала он с тревогой оглядывался по сторонам, ожидая, что с минуты на минуту с ним и Коко случится нечто ужасное. Или что в здание заглянет кто-то из работников зоопарка и спросит, какого черта они делают в вольере. Или слониха со слоненком решат возвратиться в свое жилище и с полным на то основанием выразят недовольство тем, что незнакомые люди перебирают в их загоне осколки мозаичных плиток.

Но стоило мозаике, которую он составил, взорваться, как все эти мысли вылетели у него из головы. Он словно завороженный глядел па осколки плиток, которые плыли по воздуху, и сознание его внезапно обрело удивительную ясность. Даже Коко была удивлена, когда он, стоило ей только пуститься в дальнейшие объяснения, коротко кивнул и заявил:

– Знаю. Все это мне известно.

Нахмурившись, она издала протестующий возглас, но тотчас же вспомнила, где ему довелось побывать, и лицо ее прояснилось.

– Ну разумеется, знаешь. Еще бы!

Она ответила на те немногие вопросы, которые он ей задал, и поспешно закончила свои объяснения.

– С этим мне все понятно, – подытожил Этрих. – Но скажи, зачем меня возвратили назад? Почему я здесь?

Коко выпрямилась и сделала несколько шагов. Вокруг нее в воздухе висели разноцветные осколки смальты, напоминавшие конфетти. Она вытянула руки и взглянула налево, потом направо, глаза вверх.

– Одна из этих плиток – ты, Винсент, как тебе, впрочем, уже известно. Еще одна – Изабелла, но есть среди них также и… – Она не глядя протянула руку и схватила белую плитку. – Одна из них – Хаос. К примеру, вот эта белая. Хаос всегда был частью Мозаики и навсегда ею останется, независимо от того, какую форму примет Мозаика и сколько раз она изменится.

Этрих взглянул на плитку, которая лежала на открытой ладони Коко. Она показалась ему похожей на маленькое белое яблоко.

– Но Хаос, как и все остальное, меняется вместе с Мозаикой. И на сей раз он обрел сознание. – Стоило ей сомкнуть пальцы вокруг белого шарика, как он исчез. – До сих пор он оставался стихийной силой, такой же, как природа. Когда молния убивает человека на одной стороне улицы и оставляет в живых тех, кто находится на другой, это не результат ее сознательного выбора, а простая случайность. Данная стихия нанесла удар именно в этом, а не в каком-либо ином направлении, только и всего. Молнии не умеют мыслить, они не испытывают ни любви, ни ненависти, ни любопытства и ни о чем не рассуждают. Это всего лишь погодное явление. До недавнего времени таким же был и Хаос. Он представлял собой одну из стихий, но, очутившись в данной Мозаике, он научился мыслить, он обрел рассудок. – Она раскрыла ладонь. Белое яблоко, снова появившись невесть откуда, стало заметно больше. Оно увеличилось в размерах почти вдвое. – И понял, что ему нравится эта реальность, что обладать сознанием – это здорово. – Снова сжав ладонь, она тотчас же ее раскрыла. Шар был уже величиной с мячик для гольфа. Он смотрелся как-то нелепо и выглядел совершенно неуместным в окружении других плиток, которые были куда меньше. Коко взглянула на него и нахмурилась. – Хаос не желает, чтобы что-либо менялось. И всячески противодействует созданию новой Мозаики. Он уже долгое время делает все, что только можно, чтобы она никогда не образовалась.

Внезапно все плитки, кроме одной, той, что стала похожа на мяч для гольфа, вернулись туда, где прежде находилась мозаичная картина, сложенная Этрихом. На миг они собрались в новый узор, отличный от первоначального. Этрих едва успел его разглядеть, прежде чем примерно половина плиток обвалилась на пол, а те, что остались в воздухе, стали походить на чью-то не собранную головоломку.

Коко присела на корточки и принялась подбирать с пола плитки.

– В действительности все это, разумеется, намного сложнее, но в целом картина выглядит именно так: Хаосу удалось добиться того, что фрагменты, возвращаясь, не включаются в общий рисунок. – Она приложила только что поднятый осколок плитки к краю мозаичного узора, висевшего в воздухе. Тот несколько секунд находился на отведенном ему месте, но затем беспомощно свалился на пол.

– Но как у него это получилось?

Она покачала головой:

– Не знаю, Винсент. Я ведь всего лишь рабочий муравей. И все эти сложные вопросы – удел куда более высокоразвитых существ. – Она улыбнулась: – Таких, как твой сын.

Этрих вскинул голову.

– Джек?

– Нет, Энжи.

Он уставился на нее непонимающим взглядом, а потом его вдруг осенило. Не без некоторого сомнения он указал в сторону площадки, туда, где находилась Изабелла.

– Все верно, младший. Он и ему подобные посланы сюда, чтобы остановить это…

– Посланы? Кем, откуда?

– Из Мозаики.

Этрих задумчиво потер подбородок:

– Не помню, каково мне там было.

– Потому что в Мозаику ты попасть не успел. Ты только еще изучал ее свойства, находясь в чистилище, когда за тобой явилась Изабелла.

– Это устроил Энжи?

– Отчасти. Но решение приняла она. Это был необыкновенно смелый, отчаянный поступок. А когда она там очутилась, Энжи помог ей тебя отыскать, хотя сама Изабелла об этом не знает.

– Почему же он сам этого не сделал?

– Не мог. С этим справился бы только кто-то из живых, тот, кто пошел бы на такой риск сознательно.

– А ей обо всем этом было известно? Ну, о Мозаике и Хаосе, когда она отправилась туда за мной?

– Нет, Винсент. Она согласилась на это, потому что любила тебя и хотела помочь тебе вернуться.

Он сунул руки в карманы и машинально сжал их в кулаки.

– Получается, вы ее использовали?

– Вовсе нет. Ведь она получила что хотела. Просто так уж вышло, что ты должен совершить здесь кое-что значительное.

– Например? Чего ради, собственно говоря, я сюда возвратился?

– Так ведь Энжи, когда родится, не будет ни о чем знать. Кому-то следует правильно его воспитать и объяснить ему, кто он на самом деле и что ему доверено осуществить. Но главное, ты должен будешь передать ему все знания, которые получил в чистилище. Они ему необходимы.

– Но, Коко, я ровным счетом ничего не помню о своем пребывании там! Моя память – чистый лист, поверь.

– Значит, пороешься в ней как следует и все вспомнишь. Это очень важно, Винсент.

– Ну а если из этого ничего не выйдет?

Она молча указала на рассыпавшийся мозаичный узор. На глазах у Этриха из него выскользнули еще две маленькие плитки.

Он поднял одну из них и свирепо швырнул в стену, но она, словно налившись свинцом, не долетела до цели и тяжело свалилась на пол в нескольких метрах от него.

– Все это чистой воды безумие.

– Что ты называешь безумием?

Изабелла вошла в помещение сквозь дверь, которая вела во двор. По пятам за ней брел слоненок. Остановившись возле Изабеллы, малышка Эйприл подняла хобот и игриво взглянула на свою новую подружку. Она явно ожидала, что та предложит ей какую-нибудь новую забаву.

– Коко меня тут просвещает насчет Мозаики и Хаоса.

Изабелла вопросительно вскинула брови, рассчитывая, что он расскажет ей обо всем более подробно.

Этрих же, со своей стороны, ждал, что она даст оценку происходящему. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Эйприл нетерпеливо размахивала хоботом. Тишина начала тяготить ее.

– Ты всему этому веришь, Физ? По-твоему, она говорит правду?

Из мозаики, висевшей в воздухе, вывалились еще две плитки. Изабелла сказала, мельком взглянув на них:

– У меня когда-то был знакомый, пилот морской авиации. Знаешь, из тех смельчаков, которые взлетают на своих самолетах с гигантских авианосцев. Однажды он рассказал мне то, чего я не забуду, пока жива. Оказывается, его сослуживцы перед вылетом засовывают свои опознавательные жетоны в ботинки. А знаешь почему?

Этриху пришлось не по душе упоминание еще об одном ее знакомом. Интересно, когда это он появился в ее жизни? Его нисколько не заботило, почему пилоты засовывают жетоны в ботинки. Куда важней для него было, сколько времени тому назад этот бравый летчик приземлялся на ее кровать.

– Эй, Винсент, очнись!

– Нет, не знаю. Почему?

– Потому что, если самолет терпит крушение, в особенности когда это случается в море, тело пилота редко удается обнаружить. А если что от него и остается, то чаще всего это бывают, представь себе, ботинки. Тело разбивается, и его уносят волны. А ботинки пилотов иногда обнаруживают на месте катастрофы. Никто не знает, почему так происходит. Это пусть небольшой, но все же шанс, что их хотя бы опознают…

– Я сама перестала понимать, где правда, а где ложь, но во мне живет наш ребенок. Еще я помню, где мне пришлось побывать, чтобы вернуть тебя. Для меня Энжи – как опознавательный жетон в ботинке. Что бы с нами ни случилось, он должен остаться на земле как частица нас с тобой.

– Но что нам делать, Физ? У тебя есть хоть какие-нибудь идеи на этот счет?

Прежде чем Изабелла успела ответить, к вольеру подошел первый ребенок. Сначала ее, эту малышку, никто из них не заметил. Девочка была одета в новенькие синие джинсы, новые замшевые мокасины и белоснежную футболку. Ребенок был застенчив. Как многие ее сверстницы, она старалась не привлекать к себе внимания. Войдя в помещение, она тотчас же отступила на несколько шагов влево и прислонилась спиной к стене. И застыла, как маленькое изваяние. Она старалась занять в этом мире как можно меньше места. Первой девочку увидела Эйприл. Она оценивающе взглянула на новую гостью и в качестве дружеского приветствия издала негромкий трубный звук. Никто из взрослых не обратил на это внимания. В слоновнике между тем появился мальчик. У него было очень скуластое лицо, черты которого выдавали его латиноамериканское происхождение. Одежда его была в точности такой же, как и у девочки. По-видимому, оба надели школьную форму. К ним стали один за другим подходить одноклассники, все они были одеты одинаково. Ребята молча стояли в отделении для посетителей, которое было отгорожено от остальной части помещения толстыми металлическими брусьями. Ни один из школьников не осмелился подойти к открытой двери клетки. Взрослые по-прежнему не обращали на них внимания. Дети часто приезжали на экскурсии в зоопарк целыми классами.

Этрих и Изабелла продолжали разговор. Коко почти в нем не участвовала, только слушала, лишь изредка вставляя одно-два слова. Она внимательно смотрела на них, они же не сводили глаз друг с друга. Никто из троих не обращал внимания на малышку Эйприл, которая подошла вплотную к решетке своей клетки. То же сделали и детишки, но только с другой стороны.

Эйприл рассчитывала, что они ее чем-нибудь угостят. Она до некоторой степени изучила повадки людей и понимала, для чего предназначены металлические брусья. Они отделяли ее от людей. Но тем не менее последние вполне могли просунуть сквозь них руку и дать ей что-нибудь съедобное. Ей же, чтобы получить угощение, приходилось вытягивать хобот во всю длину. Она давным-давно постигла эту нехитрую науку. То, что ей предлагали люди, оказывалось, как правило, необыкновенно вкусным, поэтому она всегда доверчиво протягивала хобот навстречу их рукам. Остановившись в паре метров, она взглянула на детей, которые неуверенно приблизили ладони к брусьям. Знала она и то, что такое ласковые прикосновения. Но в данный момент ей хотелось не этого. Она предпочла бы получить какую-нибудь еду. Видя все эти маленькие ладошки, тянущиеся в ее сторону, она рассудила, что в какой-нибудь из них наверняка окажется угощение.

Она наклонила свою крупную голову и медленно повела ею из стороны в сторону. Ей нравилось мотать головой, когда она думала о чем-то важном. Это было так приятно. А еще ей нравилось подбирать хоботом с земли всякие штуки вроде клочка сена или морковки и забрасывать их себе на макушку. Эйприл посмотрела на детей и отвела глаза в сторону. Выдвинула ногу вперед, а затем убрала ее назад. Что же такое у них в руках? И какой у этой еды вкус, сладкий или горький? Окажется ли она мягкой, когда попадет к ней в рот, или твердой, как камешек? Чем только не пытались кормить ее посетители – попкорном, леденцами, даже пробками от шампанского! Она на шаг приблизилась к решетке и наклонила голову. На макушке у нее росли длинные редкие рыжие волоски. Кто-то из ребят засмеялся. Позади нее большие люди о чем-то говорили. Но слоненка интересовали не они, а дети, вернее, то, что они собирались ей предложить. Она сделала еще один шаг вперед.

– Господи, Физ, ты должна знать обо всем этом гораздо больше! Ты ведь там побывала и вытащила оттуда меня! – В голосе Этриха слышалось отчаяние.

Изабелла взглядом попросила Коко о помощи. Но тут внимание ее привлекло нечто, происходившее в другом конце помещения.

Тишину вдруг прорезал отчаянный крик, подобного которому Этриху еще никогда не доводилось слышать. Он был исполнен страха, боли и мольбы о помощи. Коко и Этрих повернули головы на этот звук. Им не сразу удалось понять, что происходит у решетки слоненок стоял спиной к ним, морда его была повернута к брусьям и собравшимся возле них детям. Животное кричало, и вскоре они поняли почему – дети ухватились за хобот и изо всех сил тянули его к себе. И слоненок, несмотря на свои внушительные размеры и огромную силу, не мог высвободиться из их цепких рук.

Этрих смотрел на эту чудовищную расправу остановившимся взором. Он буквально окаменел от изумления и ужаса.

– Не может быть! – вырвалось у него. Картина и впрямь казалась немыслимой. Слоненок присел на задние лапы и пытался упереться ими в пол, как упрямый щенок, не желающий выходить на прогулку. Но все было тщетно. Дети держали его за хобот и подтягивали огромную голову все ближе к прутьям решетки. Эйприл, не переставая вопить, вдруг заскользила по полу вперед с такой скоростью, как будто ее тело сделалось невесомым.

Коко сразу поняла, что происходит, но все же не могла в это поверить. В мире, где она обитала, правила были незыблемы, и одно из них гласило: животные – благословение и защита для человека, Зоопарки – святые места, островки безопасности.

И вот все переменилось.

– Винсент, беги! Бегите отсюда оба!

Она указала на открытую дверь, что вела в слоновий дворик, огороженный рвом. Но оттуда внезапно донеслось страшное рычание. Казалось, этот звук мог издать только разъяренный лев, на самом же деле рычала слониха, явившаяся на выручку своему детенышу. Она с невероятной скоростью подбежала к Эйприл. Коко бросилась за ней. Этрих схватил Изабеллу за руку и потащил ее к двери. Вслед им понесся душераздирающий вопль, который внезапно стих, и в наступившей тишине стал слышен сухой треск и приглушенное журчание.

С криком: «Нет!» Изабелла попыталась высвободить руку, но Этрих еще сильнее сжал ее запястье. Она рванулась изо всех сил, поворачиваясь лицом к животным. То же машинально сделал и Этрих и потом до конца дней об этом жалел.

Детишки сумели до половины протащить огромную голову слоненка сквозь узкую щель между двумя брусьями. Черепная коробка Эйприл была сплющена и раздавлена, из огромных ран на голове ручьями текла кровь. Но последние команды погибавшего мозга все еще выполнялись некоторыми частями крупного тела, так что со стороны могло показаться, что она еще жива. Тело судорожно дергалось, продолжая пятиться, чтобы избежать смерти, которая уже наступила. Но вот ноги слоненка подкосились, и он осел на пол. Огромная голова по-прежнему была зажата между двух брусьев, потемневших от крови.

Слониха-мать стала подталкивать детеныша снизу хоботом и лбом, чтобы он встал на ноги, чтобы он вернулся к ней, чтобы снова сделался живым. Когда это не помогло, она тронула его ногой. Но дитя оставалось недвижимым. И слониха медленно кивнула головой – раз, другой, третий…

Люди не вполне понимают смерть. Для них это прежде всего чей-то безвозвратный уход, опустевшая часть пространства, которая прежде была кем-то занята. Но большинству животных известно, что она представляет собой на самом деле, и потому они относятся к ней иначе. Зная, кто она такая, они ее обнюхивают, толкают и спешат прочь. Ведомо им и то, что придет время – и она одержит над ними верх, но пока живы, они – победители смерти. И могут с полным на то основанием презирать ее.

Трое взрослых смотрели на истекавшее кровью тело Эйприл. Они не заметили, как дети один за другим начали входить в клетку. Движения их были неторопливыми, лица некоторых выражали радость, другие казались равнодушными. Почти у всех на руках и белоснежных футболках алели пятна крови. Казалось, они только что совершили какую-то невинную проказу, воспользовавшись отсутствием учителя – измазали друг друга краской или кетчупом. Кровь на футболках быстро запеклась и поменяла цвет с красного на коричневый, и только пятна на руках и лицах по-прежнему были ярко-алыми.

Они двинулись в сторону взрослых, лишь когда все члены группы успели войти в просторную клетку. Коко издала стон: путь к отступлению оказался отрезан. Им предстояло пережить эти минуты.

– Винсент, постарайся ничего не забыть.

Он не сводил глаз с детей.

– Что я должен запомнить?

– Смерть. Все, что узнал, побывав здесь.

Но он не успел не только ответить, но даже осмыслить ее слова: снаружи раздался оглушительный шум. Звук этот был таким необычным, что все, кто находился в клетке – взрослые, дети и слониха, – замерли, прислушиваясь. Сперва он был похож на барабанную дробь, потом на шум крыльев. Казалось, гигантская стая птиц вдруг взмыла в воздух и устремилась к слоновнику.

Чувства Этриха были так напряжены, что, когда Изабелла стиснула его руку, он вздрогнул от неожиданности. Она, как и он, была растеряна и напугана.

– Что это, Винсент? Откуда этот шум?

Он обвел глазами помещение. Повертел головой во все стороны. И беспомощно прошептал:

– Я не знаю.

А между тем звук, доносившийся снаружи, один из самых древних в мире, становился все громче. Они не могли распознать его, потому что им, жителям города, не случалось сталкиваться с явлением, которое он сопровождал: животные собирались вместе.

Вот в дверь помещения со стороны двора скользнул огромный лев. Его сопровождала стая низко летевших голубей. Все они тотчас же набросились на детей. Лев оттолкнулся от пола мощными лапами и прыгнул на них, но четверо мальчишек без труда поймали его в воздухе и в мгновение ока свернули ему шею. Мертвое тело тяжело шлепнулось на пол.

После этого настал черед голубей. Этрих, чей рассудок отказывался принимать происходящее, сохранил, однако, способность реагировать на детали. Он с недоумением подумал: что же могут противопоставить этой фантастической силе крошки голуби?

Глаза. Они могли выклевать своим врагам глаза. Клювы их были достаточно острыми, а числом они во много десятков раз превосходили противника. И поначалу казалось, что животные одерживают победу: дети закрыли лица ладонями, которые теперь стали красными от их собственной крови, и стали наклонять головы, чтобы защититься от клювов и когтей.

На помощь голубям подоспели четыре барсука, целое семейство. Никогда эти мохнатые хищники не состояли в дружбе с человеком, и потому все они без колебаний принялись остервенело терзать икры и щиколотки ребятишек своими острыми зубами и когтями.

А в клетку входили все новые и новые животные. Вскоре в ней собрался весь зоопарк – полосатая зебра, страус, муравьед с длиннющими кривыми когтями, обезьяны мандрилы, сражавшиеся неутомимо и отважно. Могли ли они проиграть эту битву? Каждое из животных, входивших в клетку, осознавало, на что оно способно и что ему надлежит делать. И все они дрались не на жизнь, а на смерть.

Хаос упрям, но отнюдь не глуп. Ему не потребовалось много времени, чтобы понять: дети, какими бы сильными и жестокими они ни были, не способны долго противостоять разъяренным животным. И Хаос нарушил еще одно правило, остававшееся незыблемым с основания мира.

На глазах у Этриха дети один за другим превратились в таких же животных, как те, с кем они сражались. Барсуков было уже не четверо, а пятеро. И пятый, с опозданием явившийся на помощь собратьям, оказался сильнее, ловчее и свирепее остальных, вместе взятых. Они дружно набросились на одного из детей и принялись рвать зубами мышцы на его голенях, но мальчишка вдруг обернулся барсуком и вмиг перекусил шею одному из нападавших. Остальные инстинктивно подались назад, но было слишком поздно: он настиг их одним прыжком и прикончил всех – троим вспорол животы когтями задних лап, а последнему с хрустом раздробил зубами череп. Он действовал стремительно и уверенно, пользуясь их минутным замешательством.